Федор Успенский.

История Византийской империи. Становление

(страница 13 из 57)

скачать книгу бесплатно

Нужно полагать, что Либаний в своем преклонении пред Юлианом набрасывает слишком яркие краски, сравнивая, как мы видели выше, своего героя с богами. Менее повышенный тон в характеристике историка Аммиана Марцеллина [27]. Он указывает такие черты, которые действительно свойственны были Юлиану и засвидетельствованы с разных сторон. Таковы его умеренность и самообладание. Он довольствовался самой скромной пищей и мало спал. Подкрепив кратким сном свое тело, он сам лично проверял караулы и пикеты, а затем обращался к занятиям науками. Он был глубокий знаток в науке военного дела и гражданского управления, весьма тщательно вникал во все судебные процессы и являлся непреклонным судьей. О его мужестве свидетельствует множество битв, он был чрезвычайно вынослив к холоду и зною.

Если теперь обратиться к христианским писателям, то получим иное впечатление. По смерти Юлиана в церквах были публичные молебны. Это был дракон, чудовище, Навуходоносор, Ирод, страшное пугало, преследующее народ Божий. Он был апостат по природе, жестокий и самый гнусный из людей. С коварством он принимает вид той дьявольской змеи райской, которая живет в его груди.

Источники для изучения времени Юлиана

Juliani Imperatoris quae supersunt, rec. Hetrlein 2 vol. Lipsiae, 1875–1876.

Juliani Imp-ris librorum contra christianos rec. Neumann, Teubner, 1880.

Libanii sophistae orationes et declamationes. Jo. Jac. Reiske, Altenburgi, 1791–1797.

Ammiani Marcellini rerum libri, rec. Gardthausen. Lips., 1874–1875.

Кулаковский и Сонни. Аммиан Марцеллин. Перев. с латинского. Вып. I, II. Киев, 1906–1907.

Zosimi comitls et ex advocati fisci historia ed. Mendelssohn. Lipsiae, 1887. Teubn.

Церковные историки Сократ, Созомен и Феодорит.

Gregorii Theologl vulgo Nazianzeni (ap. Migne), Cyriili Alexandrini contra impium Julianum (ap. Migne).

Chabot. Cronigie de Michel le Syrien, patriarche Jacobite d. Antioche. 1. Paris, 1899.

Пособия

Tillemont. Me?moires pour servir a` l’histoire eccle?siastique. II e?d. Paris, 1701–1712. Vol. VII.

Vie de 1’empereur Julien. Amsterdam, 1735, I–II partie. (Вероятно, De la Bletterie, которого сочинение цитируется по парижск. изд. 1946 г.)

Затем из обширной литературы об Юлиане, которая указана в сочинении M?cke, Fl. Сl. Julianus. 2 B?nde. Gotha, 1867–1869, и в книге Vollert. Kaiser Jukianus religi?se und philosophische Ueberzeugung. G?tersloh, 1899, укажем лишь некоторые издания.

Talbot. Oevres comple`tes de 1’empereur Julien. Traduction nouvelle. Paris, 1863.

Hecker. Zur Geschichte des Kaisers Julianus. Eine Quellenstudie. Kreuznach, 1886. Оценка источников.

Schwarz. De vita et scriptis Juliani imperatoris. Bonnae, 1888 (для хронологии).

Gardner. Julian the philosopher and emperor and the last struggle of Paganism against Cristianity. London, 1895.

Realencyklop?die f?r protest. Theologie. Herzog-Hauck. Том IX появился в 1901 г. С.

609–610, обзор и классификация литературы.

Глава V
Церковная и государственная политика в конце IV в. Феодосий Великий. Дело о жертвеннике Победы. Иммиграция варваров. Принятие их на службу империи

Кратковременное царствование Юлиана прошло как страшный ураган, мало затронув Запад. Существенного вреда христианской Церкви и в восточной половине империи оно не могло нанести уже вследствие недостаточной обдуманности и малой последовательности сделанных Юлианом распоряжений, а равно и потому, что местные власти не имели времени применить их на практике. После Юлиана не было охотников поддерживать его церковную политику.

Во второй половине IV в. самым выразительным явлением в области религиозной жизни было разделение христианского мира на два враждебных лагеря: исповедников Афанасиева учения, т. е. никейского символа, и приверженцев учения Ария. Особенно ревностным защитником арианства на Востоке был император Валент (364–378), о котором до сих пор свидетельствует водопровод его имени. Ко времени трагической смерти его все епископские кафедры находились в руках ариан, даже кафедра константинопольская замещена была арианином Димофилом. Положение внушало серьезные опасения еще и потому, что кроме численно и официально преобладавшей арианской партии, на Востоке было еще значительное число разных сект и учений, образовавшихся на почве философских воззрений на существо тогдашнего христологического вопроса. Со смерти Константина занявшая господствующее в империи положение христианская Церковь более 40 лет была разъедаема внутренней враждой, что не могло не унижать ее в глазах приверженцев языческого культа. В 379 г. западный император Грациан назначил своего полководца Феодосия августом, т. е. сопричислил его к императорской власти и дал ему в управление восточную половину империи. С тех пор судьбы Востока в политическом и церковном отношении стали направляться к одной цели, и произведенные в конце IV в. государственные и церковные реформы соединены с именем Феодосия, получившего прозвание Великого.

В церковном отношении деятельность Феодосия может быть рассматриваема с двоякой точки зрения: а) по отношению к старой римской религии, б) к разнообразным сектам и учениям среди христиан. В том и другом смысле Феодосий держался идеи религиозного единства и во всех отношениях давал преимущества христианству пред язычеством и никейскому символу пред арианством и другими учениями. В этом отношении законодательные его акты отличаются редкой ясностью и определенностью. С прибытием в Константинополь в 380 г. он прежде всего озаботился устройством церковных дел. Господствующее положение занимали, как выше сказано, ариане, которым принадлежали все церкви в столице и высшая церковная власть в лице епископа Димофила. Между тем христианская община, стоявшая на стороне никейского символа, хотя и значительная по числу, находилась в приниженном состоянии. Знаменитый Григорий Назианзин, управлявший православной общиной, собирал для богослужения свою паству в скромном частном доме, где была устроена домашняя церковь во имя Воскресения Христова – известная св. Анастасия. Феодосий немедленно и радикально по прибытии в Константинополь изменил положение дел. В 381 г. издан им знаменитый эдикт по церковным делам, которым было наложено запрещение на все религиозные собрания публичного характера, за исключением собраний приверженцев никейского символа. Признав все прочие вероучения еретическими, Феодосий по отношению к арианству выразился в упомянутом эдикте очень сильно: «Об ядовитом арианском кощунстве да не будет и слуха». Не желавшие подчиняться этому закону объявлены были вне Церкви и потеряли право иметь свои собрания. Все христианские церкви в столице и по всей империи переданы епископам, придерживавшимся никейского исповедания. Этим законом положен был конец господству ариан в Церкви [1].

В связи с этими распоряжениями, весьма решительно рассекавшими настоятельные и давно уже назревшие вопросы, Феодосий предпринял меры к немедленному созванию собора для обсуждения церковных дел. Второй Вселенский собор состоялся в Константинополе в мае 381 г. На нем были представлены главнейшие восточные епископы, из них известнейшие были: Мелетий антиохийский, Тимофей александрийский и Кирилл иерусалимский. Председательство имел Мелетий, а по смерти его – Григорий Назианзин и затем Нектарий. Первый вопрос, предстоявший обсуждению собора, касался замещения епископской кафедры в Константинополе после удаления арианского епископа. По желанию императора и большинства членов собора епископская кафедра была предоставлена Григорию Назианзину, но ненадолго, т. к. Григорий отказался и предложил вместо себя Нектария. В догматическом отношении этому собору принадлежит окончательное решение вопроса о третьем лице св. Троицы и окончательная редакция второй части символа, начиная с восьмого члена веры. Деяния собора утверждены императором в июле месяце 381 г. Кроме того, второму Вселенскому собору принадлежит составление нескольких церковных канонов, из коих особенное значение получил третий канон, усвоивший константинопольскому епископу право чести вслед за римским епископом. Этот канон читается так: «Константинопольский епископ должен иметь преимущественно чести вслед за римским епископом, так как Константинополь есть новый Рим» [2].

Не менее настойчиво и неуклонно шел император Феодосий в борьбе со старыми языческими верованиями. Хотя языческий культ уже распоряжениями Констанция был лишен государственной поддержки, будучи признан притом неразумным суеверием [3], тем не менее он держался еще между консервативными элементами населения как в больших городах, так в особенности в отдаленных и глухих провинциях. Конечно, нельзя думать, что старая вера без борьбы уступала место христианству. Хотя попытка Юлиана оживить язычество потерпела полное поражение, но с переходом к христианскому мировоззрению соединялась такая ломка тысячелетней и гордой своими успехами культуры и верований, вошедших в плоть и кровь классического мира, что было бы трудно допустить, чтобы язычество отказалось от всяких надежд на возврат к старому.

Еще в течение целых столетий можно будет там и здесь встретить остатки приверженцев языческого культа, но для изучающего историю культурного перелома в конце IV в. любопытно проникнуть в настроение современников, ознакомиться с мотивами, руководившими приверженцами старой веры. В этом отношении трудно найти более выразительный литературный факт, чем дело о жертвеннике Победы, возникшее в римском сенате по случаю предъявленного к нему правительством требования – удалить из курии этот символ языческого культа. Вопрос возник еще при императоре Констанции, который потребовал удаления из сената статуи Победы и прекращения языческого обычая приносить перед заседаниями жертву. При Юлиане распоряжение Констанция было отменено, так что до 383 г. римский сенат, может быть наполовину состоявший из язычников, удерживал в зале заседаний символы языческой религии. Император Грациан приказал восстановить повеление Констанция относительно жертвенника Победы, но сенат отправил к императору легата в лице сенатора Аврелия Симмаха с просьбой отменить повеление. Грациан не принял миссии, чем нанес сенату сильное оскорбление.

В 384 г. сенат во второй раз решился ходатайствовать о жертвеннике, и на этот раз пред преемником Грациана, четырнадцатилетним Валентинианом. Истолкователем желаний сената был сенатор и префект Аврелий Симмах, записка которого представляет громадный интерес как памятник, бросающий живой свет на умонастроение языческой партии в занимающую нас эпоху. Действительно, нельзя без волнения слушать эту последнюю песню умирающего язычества, которое робко и жалобно просит милости у юного императора в пользу религии, которой его предки обязаны славой и Рим своим величием [4].

После краткого вступления в этой записке читается: «Я являюсь перед вашими величествами в двояком качестве: как ваш префект ходатайствую о делах государственного порядка, а как легат сената защищаю гражданские интересы. Между теми и другими нет разногласия, ибо люди перестали уже верить, что можно довериться благорасположению придворных, если между ними нет единодушия. Можно ли допустить, чтобы частные раздоры наносили вред государству? По справедливости, сенат преследует тех, кто славе государей предпочитает личное могущество, а наша забота – быть на страже благополучия вашего величества. В самом деле, чьи интересы мы защищаем, если заботимся о сохранении древних учреждений, о законах и обычаях отечества, о славе времен, которая тем выше, если и сами императоры остерегаются нарушать обычаи предков. Итак, мы ходатайствуем о сохранении религиозного строя, в котором благоденствовало государство. Рассуждая о государствах того и другого исповедания веры, мы находим, что одна часть чтила отечественные обряды, другая, более к нам близкая, не отменяла их. Если вера, которой следовали древние, не может служить примером, то да послужит таковым попущение ближайших императоров!

Найдется ли такой малообразованный человек, который был бы равнодушен к алтарю Победы! В нем наша безопасность на будущее время и наше спасение против всего необычайного. Воздадим, по крайней мере, символу ту честь, в которой отказываем божеству. Ваша вечность многим обязана Победе и многим будет одолжена впереди. Пусть пренебрегают ею те, кому она не принесла пользы; вы же не можете отвернуться от дружественного существа, даровавшего вам триумфы. Могущество ее для всех составляет предмет желания, и никто не может отказать в поклонении тому, что признает для себя желанным. Если бы было какое оправдание для удаления религиозного символа, то следовало бы не касаться того, что служит украшением курии. Умоляю вас, предоставьте нам передать в зрелом возрасте потомкам ту святыню, которую восприняли в детстве. Обычай имеет громадную власть, поэтому и не могло долго оставаться в силе распоряжение божественного Констанция об удалении алтаря Победы. Божественная и славная вечность ваша должна позаботиться и о том, чтобы в будущем не пришлось исправлять ваши распоряжения. Где мы будем давать присягу на соблюдение ваших законов и повелений, какой религиозный обряд устрашит злую волю от дачи ложного свидетельства? Конечно, божество все наполняет, и для вероломного не найдется безопасного убежища, но присутствие священного предмета всего больше сдерживает от преступления. На этом алтаре покоится согласие всех, он знаменует общую верность, и ничто не придает большого авторитета нашим решениям, как всесильная клятва, данная в собрании сенаторского сословия. Тогда откроется свободное поле для клятвопреступлений, и об этом следует внимательно вам подумать, так как в публичной присяге кроется вся ваша безопасность.

Но, скажут, так поступил и божественный Констанций. Будем подражать лучше другим деяниям этого государя, который никогда не позволил себе повторить ошибки, сделанной предшественником. Ибо последующего исправляет сделанная предыдущим ошибка, и из порицания предшествующего рождается критика примера. Итак, да будут приняты к подражанию другие достойные деяния того же государя. Он ни в чем не нарушил привилегий священных девственниц, щедро наделял жреческие коллегии, не жалел издержек на римские религиозные торжества и по всем улицам Вечного города ходил с членами сената, весело и радостно глядел на святилища, читал на фронтонах храмов имена богов, расспрашивал о строении, восхвалял строителей. Сам следуя другой религии, нашу он сохранил для государства, ибо каждому свойствен свой обычай, у каждого свой обряд. Божественное провидение дало различным городам различных приставников; как при рождении распределяются души, так каждому народу даются определенные судьбой гении. Присоединим и пользу, которая особенно приближает к человеку богов, ибо если весь смысл вещей сокрыт, откуда же лучше исходит знание божественной воли, как не из памяти и документов о благоприятных событиях? Итак, если целая вечность придала авторитет религии, то должна быть соблюдаема верность стольким векам и почитаема вера родителей, которые имели счастье воспринять ее от своих отцов.

Вообразим, что здесь присутствует сам Рим и обращается к вам с такими словами: высокие государи, отцы отечества, благоволите принять в уважение мои годы, до каких я дошел в благочестивом обряде, и разрешите мне пользоваться отеческими священными обычаями. Сей культ подчинил всю вселенную моим законам, эти священные обряды спасли меня от Аннибала и прогнали от Капитолия сенонов. Ужели для того сохранены мои дни, чтобы на старости подвергнуться мне позору? Итак, просим, дайте мир богам, отечественным и национальным героям. Справедливо, чтобы мы были соединенными в том, чему все отдают поклонение. Все мы смотрим на те же звезды, все живем под одним небом, тот же мир обнимает нас; что за дело, каким путем кто ищет истины, и разве можно одной дорогой при?ти к раскрытию этой величайшей тайны!

Но это – бесполезное словопрение. Мы же обращаемся к вам с мольбой, а не спорим. Какую выгоду получила священная казна, что весталки лишены своих прерогатив? Ужели самые щедрые императоры решатся наложить руку на то, что допускали наиболее скупые? В том как бы вознаграждении за обет чистоты нужно видеть один лишь почет: как ленты на голове служат украшением весталки, так жреца отличает свобода от государственных повинностей. Речь идет о пустом имени иммунитета, потому что от расходов они гарантированы своей бедностью. Итак, те, которые отнимают у них что-либо, еще более содействуют к похвале их, ибо по справедливости возрастает цена девства, посвященного государственному благу, если оно не имеет вознаграждения. Не старайтесь делать такой экономии с государственным казначейством: у добрых государей казна растет не на счет жрецов, а из военной добычи! И эта жалкая прибыль разве уравновешивает причиняемую ею обиду, тем более что скупость чужда вашего обычая, но тем несчастней участь тех, у кого отнято обычное содержание.

Фиск удерживает имущества, завещанные весталкам и жрецам последней волей умирающих. Умоляю вас как жрецов правосудия, возвратите святыням вашего города то, что идет им по частным завещаниям. Да будет воля завещателя тверда и неизменна, как вырубленная топором, и да знает завещатель, что при щедрых императорах завещание его пребудет твердо, уже бывшие примеры доставляют беспокойство умирающим. Разве римская религия лишилась защиты римского закона? Какое имя дать присвоению имуществ, которые никакой закон и никакой случай не делают выморочными? Получают вольноотпущенники, рабы не лишаются преимуществ, доставляемых завещаниями, только благородные девственницы и служители культа исключаются из прав по наследованию. Что за удовольствие посвящать чистое тело на службу государству и небесной защитой поддерживать вечность империи, на ваше оружие и на ваши знамена наводить благорасположенную доблесть и предпринимать за общее благо молитвы, если не пользоваться общими с другими правами?

Пусть не подумает кто, что я защищаю только религиозный вопрос. Нет, из нарушений подобного рода произошли все несчастия в римском государстве. Древний закон почтил скромным обеспечением и справедливыми привилегиями девственных весталок и служителей богов. В неприкосновенности это преимущество оставалось до тех пор, пока жалкие банкиры не обратили идущие на содержание священной чистоты средства в плату низшим служителям. Следствием этого был общий голод, и скудная жатва обманула ожидания провинциалов, но вина не в земле, нельзя жаловаться и на ветер, не спорынья повредила посевам, и не сорные травы убили хлеба: святотатство иссушило почву! Ибо настояла необходимость погибнуть всему богоотступничеству. Жизнь поддерживается лесными произведениями, и голод снова привел простой народ к плодам додонского дерева. Испытывали ли подобное несчастие провинциалы, когда служители религии окружены были почетом? Когда дубовыми желудями питались люди, когда коренья трав шли в пищу? Было ли время, когда при голоде, постигавшем ту или другую область, не выручал общий урожай и когда у народа и священных дев были одинаковые средства пропитания? Ибо даваемые на содержание служителей религии средства обеспечивали урожаи, и сбор хлеба всегда превышал потребление.

Но может кто-нибудь сказать, что казенного содержания лишена не государственная религия. Не могут разделять добрые государи того мнения, что раз пожалованное из казны частному лицу может быть почитаемо собственностью фиска. Государство состоит из отдельных лиц, что исходит из государства, то обращается в достояние отдельных личностей. Хотя вы всем владычествуете, но за каждым сохраняете то, что ему принадлежит, и вами самими управляет правда, а не произвол. Итак, посоветуйтесь с вашим великодушием, может ли оно считать государственным достоянием то, что раз дано частным лицам. Доходные статьи, раз определенные в честь города, перестают принадлежать жертвующему, и что в принципе было бенефицией, обычаем и временем обращается в обязательство.

Ваше милосердие должно оказывать покровительство всем вероисповеданиям, а наипаче тому, которое покровительствовало вашим предкам. Мы ходатайствуем за ту религию, которая сохранила империю божественному родителю вашему и даровала ему законных наследников. Сей божественный старец смотрит с вершины звездного круга на слезы священников и жалеет о нарушении обычая, который сам он охотно соблюдал. Предоставьте же и божественному брату вашему исправить чрез вас данный ему нехороший совет[4]4
  Намек на императора Валентиниана I и сыновей его Грациана и Валентиниана II.


[Закрыть]
, покройте тот факт, которым он по неведению сделал неприятность сенату».

Амвросий Медиоланский, узнав о содержании этого ходатайства сената, весьма встревожился и поспешил принять самые энергичные меры, чтобы ослабить действие записки Симмаха. Он убедил императора не оказывать пощады язычеству и настоял на том, чтобы ходатайство сената оставалось без удовлетворения. Приведенный памятник остается, тем не менее, весьма интересным историческим документом, который выразительно рисует настроение лучших умов языческого общества и бесспорно преобладающее положение христианства.

Эдикты Феодосия первоначально назначались для восточной половины империи, но с 388 г. они получили приложение и на Западе. В 391 г. издан известный Миланский эдикт, которым всякие жертвоприношения и все религиозные обряды в языческих храмах были объявлены преступлениями против императора, за которые полагались денежные штрафы и конфискация имущества. В 393 г. в последний раз были отпразднованы Олимпийские игры, и вскоре затем перевезена была в Константинополь статуя Зевса Олимпийского, знаменитое произведение Фидия. Мероприятиями Феодосия нанесено было окончательное поражение языческой партии, преемникам Феодосия оставалось лишь применить к жизни изданные им законы.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57

Поделиться ссылкой на выделенное