Федор Раззаков.

Скандалы советской эпохи

(страница 8 из 77)

скачать книгу бесплатно

– Клавдия Ивановна, приезжайте!

– Не могу. Тузик в обмороке.

Шульженко недаром носит звание заслуженной артистки. Она, действительно, популярна в народе, перед ней гостеприимно распахиваются двери клубов и концертных залов. Как поется в песне:

 
Для нашей Челиты
все двери открыты…
 

Но эти двери в один прекрасный день могут и захлопнуться, если Шульженко свое появление на сцене будет ставить в зависимость от состояния здоровья незабвенного Тузика».

Как же отреагировала на эту публикацию великая певица? Естественно, она жутко расстроилась, причем огорчение было двойным – ее песик так и не выжил. О состоянии певицы в те дни рассказывает ее биограф В. Хотулев:

«Как ни скрывали от Шульженко появление фельетона, нашлись доброхоты, сообщившие ей „прискорбную весть“. Вскоре из командировки примчался Епифанов (возлюбленный певицы. – Ф. Р.). Шульженко лежала в постели и не могла говорить. Врачи обнаружили у нее несмыкание связок, возникшее на нервной почве. Два месяца она вообще молчала. Потом стала говорить малыми дозами, и то шепотом…

В течение года Шульженко не выходила на эстраду. Одно время она решила – с концертами покончено раз и навсегда. И если бы не Епифанов, очевидно, так бы и произошло. Он оказался прекрасным, надежным другом, помощником. Благодаря ему Шульженко медленно приходила в себя после майского потрясения.

…Спустя много лет, уже в начале семидесятых, в квартире Шульженко раздался телефонный звонок. Трубку сняла Клавдия Ивановна. Мужчина стал сбивчиво говорить, что он страшно виноват перед ней, что хочет прийти и объясниться. Шульженко согласилась его принять. Это был уже пожилой человек, фельетонист Золотарев. Он пришел с огромным букетом роз и с порога встал перед Шульженко на колени. Он сказал, что только после того, как погибла его собака, он понял, что произошло с Клавдией Ивановной в тот злополучный майский день 58-го года. Шульженко, как и всегда, была милостива и великодушна…»

Стиляги-3

В 1958 году исполнилось почти десять лет, как советская печать официально упомянула на своих страницах про такое явление, как стиляги («Крокодил», 1949, № 7). Потом про них писали многие советские издания, однако несмотря на все старания прессы, искоренить это явление так и не удалось. Более того, после Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве, который проходил в Москве летом 1957 года, ряды стиляг стали стремительно расти. В итоге в следующем году против них началась новая массированная атака. Особенно много публикаций на эту тему было в главной молодежной газете страны «Комсомольской правде».

Началось все 9 июля 1958 года, когда была напечатана большая статья «Отступник – так он называется», принадлежащая перу Н. Александровой и Л. Почивалова. В нем стиляги разоблачались по полной программе, а гвоздем публикации было письмо одного из них, которое каким-то неведомым путем попало в руки журналистов.

Его автор – некий Вячеслав Воломенко, уже два года живущий в Москве, – отправил его в Магадан своему другу, но письмо не нашло адресата и вернулось обратно в столицу. На почте его распечатали, после чего, видимо, решили отправить в газету. Вот его текст с небольшими сокращениями:

«Серж, привет!

Как я уже тебе писал, я завалился в Авиационном. Потом работал 4 месяца, сейчас не работаю и не учусь. Сижу дома, готовлюсь к экзаменам. Думаю еще раз попробовать поступить. Занимаюсь только днем. Ну а вечером… Серж! У меня нет слов, чтобы в письме все описать. (Приедешь, сам все увидишь.) У нас здесь подобралась компания – четыре человека и четыре чувихи. На нашем жаргоне – значит девочки. Мы придерживаемся свободы морали. Девиз: «Спешите жить!» Никаких политических целей мы не преследуем, но чисто моральные. А именно: у нас каждый развлекается, как хочет: хочет – утопает в вине, хочет – безумствует в рок-н-ролле, хочет – предается любовным наслаждениям. Если ты будешь in Moskou, то вместе со мной узнаешь жизнь в самых тонких ее формах.

Серж! В письме очень трудно все описать, особенно языком литературным, я привык к дикому жаргону.

Но все это детали. Если хочешь, то о модах. Сейчас жарко, в моде ковбойки навыпуск и так называемые рекламные рубашки. Пестрые галстуки отошли в предание, их носят только деревенские. В большой моде узконосые штиблеты, у меня есть английские, замшевые, дико остроносые, но думаю продать, так как туго с башлями (деньгами). В моде короткие пальто и плащи. Из лабы (музыки) – это рокки (рок-н-ролл), и как танец он тоже в моде кой у кого. Многие вещи заграничные из нейлона – от шуб для леди до плащей и рубашек, но они дороги. В августе, говорят, будет панамериканская выставка, тогда сделаем колоссальный бизнес. (Может быть, будем делать вместе?) Очень много иностранцев, очень легко достать что-либо у них, так как они нуждаются в русской валюте. Вся Москва пьет только чешское и немецкое пиво. «Шестигранник» (танцплощадка в Парке культуры и отдыха имени Горького. – Ф. Р.) давно открыт. Я уже был там несколько раз. Надо завязывать знакомства. Ну, Серж, всего не опишешь. Да и жидкость в ручке кончилась…

Приезжай, Серж. Найдем тебе фирменную девочку, научим лабать рок, станешь человеком, приезжай».

Далее авторы статьи комментировали это послание следующим образом:

«Письмо неплохо приоткрывает душу под модной „рекламной“ рубашкой. Разве в письме Воломенко есть что-либо по-настоящему достойное советского молодого человека? Человека знаний? Человека труда? Богатых и ярких чувств? Стремлений? Наследника человеческой культуры? Так и представляешь себе этого типа кривляющимся в рок-н-ролле, пьяно развалившимся за ресторанным столиком, униженно выстаивающим где-то около гостиницы, чтобы сделать свой „бизнес“ с непривередливым приезжим бизнесменом…»

До конца 1958 года в «Комсомолке» появилось еще несколько разоблачительных статей против стиляг. Так, 5 октября это была публикация «Какой ширины шить брюки?», 8 октября – «Когда под ногами горит земля». В последней статье рассказывалось о нешуточных страстях, разгоревшихся вокруг стиляг в городе Виннице. Там правоохранительными органами была разоблачена целая организация стиляг, в штаб-квартире которых были найдены крамольные вещи: порножурналы, холодное оружие.

Между тем и другие средства массовой информации Советского Союза не жалели стиляг. В популярном журнале «Юность» тоже появилось несколько публикаций на эту тему. В одной из них приводилось письмо 16-летнего жителя Сочи, в котором тот сообщал: «Я презираю стиляг, ибо в большинстве своем это пустые и легкомысленные люди, которые за неимением других средств выделиться, таких, как наличие глубокого ума, целеустремленность, веселый характер и пр., нашли выход в одежде…»

И все же, как ни старалась печать, однако стиляги в Советском Союзе не переводились, более того – их становилось больше. Из ныне известных людей в их рядах в те годы (конец 50-х) побывали: Василий Аксенов, Михаил Козаков, Андрей Тарковский. О последнем вспоминает его сестра Марина:

«Андрей был стилягой, как сказал один из его одноклассников, первого набора: увлекался джазом, который был запрещен в Советском Союзе, соответственно одевался. Это был, конечно, в какой-то мере протест против серости, однообразия – в одежде, мышлении и т. д. Были группы молодежи, которые дружили и одинаково одевались, носили одинаковые прически, слушали одинаковый джаз… Это было опасно. Стиляг ловили, сажали в кутузку, разрезали узкие брюки…»

Как уже писалось выше, в наши дни стиляги стали полновластными хозяевами жизни. Они «гламурят» на всех модных тусовках, их жизнь описывают практически все печатные СМИ, от которых не отстает и телевидение. Там у нынешних стиляг есть свои полпреды вроде Ксюши Собчак и Сергея Зверева. А людей знаний и труда сегодня почти никто не пиарит, поскольку не ради них Борис Ельцин забирался в 91-м на танк и провозглашал «демократию».

Бюрократы против Гайдая
(«Жених с того света»)

Свою карьеру на ниве кинокомедии легендарный кинорежиссер Леонид Гайдай начинал со скандала. Причем скандал был таким грандиозным, что едва не стоил Гайдаю карьеры. Дело было так.

После того, как в 1956 году Гайдай снял свой дебютный фильм «Долгий путь» (вместе с В. Невзоровым), на него обратил внимание мэтр советского кинематографа Михаил Ромм. Несмотря на то что дебют Гайдая не имел никакого отношения к комедии, Михаил Ильич разглядел в начинающем режиссере талант комедиографа и посоветовал ему работать в веселом жанре. В те годы Ромму разрешили создать на «Мосфильме» собственную мастерскую, и он предложил Гайдаю снять в ней свою первую комедию. Это был «Жених с того света», где в главных ролях снялись Ростислав Плятт и Георгий Вицин.

Сюжет фильма был такой: руководитель некоего учреждения под названием КУКУ Петухов (Плятт) уходит в отпуск, оставляя своим заместителем Фикусова (Вицин). Однако по дороге на отдых у Петухова вор-карманник крадет бумажник с документами, после чего погибает под колесами автомобиля. Естественно, найдя при нем документы, удостоверяющие личность, все думают, что погиб именно Петухов. В КУКУ готовятся грандиозные похороны «руководителя». В разгар их подготовки в учреждении объявляется живой и невредимый Петухов. Но Фикусов, следуя заповедям своего начальника-бюрократа, требует доказать, что выдающий себя за Петухова человек на самом деле Петухов. И тот вынужден отправиться в путь по инстанциям в целях получения оных документов.

Фильм получился остро сатирическим, едко и зло высмеивающим бюрократов. Но именно эта сатира и не понравилась министру культуры Н. Михайлову. Вызвав к себе Ромма, он с нескрываемым раздражением заявил: «Теперь-то мы знаем, чем вы занимаетесь в своей мастерской!» После этого рандеву фильм приказали сократить вдвое, и Гайдай, чуть ли не рыдая, взял в руки ножницы. В итоге полуторачасовой фильм «похудел» ровно на половину. Мастерскую Ромма закрыли, и Михаил Ильич какое-то время вообще перестал появляться на «Мосфильме».

«Жених с того света» вышел на экраны страны в июле 58-го, но начальство распорядилось сделать всего 20 копий картины, поэтому увидело ее ограниченное число зрителей. Все это не могло не сказаться на здоровье самого режиссера. По словам киноведа И. Фролова: «Я тогда встретил Леню совершенно измотанного и больного. И без того длинный и тощий, он высох еще больше. Одежда болталась, как на жерди. Жаловался на приступы боли в желудке. Открылась язва. Надо было лечиться. И Гайдай решил поехать на минеральные воды. На прощанье заявил: „За комедию больше не возьмусь“.

И действительно, в 1959 году он взялся за постановку фильма «Трижды воскресший», который рассказывал… о судьбе волжского буксира «Орленок». Фильму суждено будет с треском провалиться, несмотря на то что в главной роли в нем снялась первая красавица экрана тех лет Алла Ларионова. К счастью, в начале 60-х Гайдай все-таки вернулся в комедийный жанр, и один за другим снял сразу несколько кинокомедий, которым суждено будет войти в сокровищницу отечественного кинематографа.

Люся, стоп!
(Людмила Гурченко)

В конце 50-х одной из самых популярных молодых актрис советского кинематографа была Людмила Гурченко. Но так вышло, что эта слава кое-кому оказалась не по душе. Как итог начинающую актрису буквально замордовали в центральной прессе. Много лет спустя она сама открыла почитателям своего таланта истинную причину тогдашней своей опалы. Рассказала же Гурченко следующее:

«Пятьдесят седьмой год. Международный фестиваль молодежи. Многих молодых людей из театральных вузов тогда вербовали для работы с приезжими иностранцами. Я на это не пошла, и меня просто уничтожили… Господи, да в этих „левых“ концертах участвовало столько людей, таких известных! Но сосредоточились на мне. Я долго не могла понять причин, связать это с тем отказом. Когда вырастешь в святом семействе в Харькове, трудно понять такие вещи, с которыми потом соприкасаешься…».

Так вышло, что главным рупором антигурченковской кампании стала «Комсомольская правда», которая дважды за короткий срок выступила против актрисы. Так, 27 июля 1958 года там была помещена статья молодой журналистки Ольги Кучкиной (в наши дни она работает в той же газете и считается мэтром журналистики), которая не оставила камня на камне от игры актрисы в фильме «Девушка с гитарой»:

«Если фильм „Девушка с гитарой“ пройдет в общем незаметно для творческих биографий М. Жарова, Ф. Раневской и других маститых артистов, не принеся им ни особого вреда, ни пользы (кроме разве некоторой доли сожаления и неловкости), то для начинающей актрисы Л. Гурченко, исполняющей роль главной героини, картина явится опасным поворотом на ее артистическом пути. В своем первом фильме „Карнавальная ночь“ благодаря удачному сценарному материалу и хорошей работе режиссера Гурченко сумела создать образ живого и веселого организатора клубной самодеятельности Лены. В новом же фильме нет и намека на какой-то своеобразный характер…

Кокетничанье перед объективом киноаппарата, красивые позы, словом, отсутствие серьезной работы над образом – это очень опасная дорожка в искусстве, она легко может привести к тому «легкому жанру» в дурном смысле этого слова, что расположен около искусства…»

На свою беду, Гурченко не придала значения этой публикации. И продолжила свой путь по «опасной дорожке» – параллельно со съемками выступая с концертами по стране. Многие из этих концертов относились к категории «левых», и деньги, которые Гурченко за них получала в конвертах, не считались официальной зарплатой. Отказаться же от них актриса не могла, так как стипендию в институте не получала, концертной ставки пока не имела и денег от родителей получала ровно столько, чтобы заплатить за квартиру. Поэтому, как она сама пишет: «Если учесть, что такие бесставочники, как я, оплачиваются месяца через два после выступления, а голубой конверт вручается тут же, после концерта, то меня тогда эти два десятка голубых конвертов здорово поддержали».

Короче, актриса сама дала повод к очередной атаке со стороны своих недругов. И вот уже спустя несколько месяцев после первого выпада в той же «Комсомолке» публикуется второй – уже куда более серьезный. Это был фельетон Бориса Панкина и Ильи Шатуновского под броским названием «Чечетка налево», одной из героинь которого была Гурченко (кроме нее, под «раздачу» угодили и другие звезды отечественного кино: Сергей Мартинсон, Михаил Кузнецов, Константин Сорокин). Приведу лишь отрывок из этой статьи, где речь идет о нашей героине:

«Еще год назад комсомольцы Института кинематографии предупреждали увлекшуюся легкими заработками Людмилу Гурченко. Ее партнеров наказали тогда очень строго, с Людмилой же обошлись мягко: все-таки талантливая, снималась в главной роли, неудобно как-то. Снисходительность товарищей не пошла молодой актрисе впрок. Для виду покаявшись, она вскоре снова отправилась в очередные вояжи. Концерт в клубе шпульно-катушечной фабрики… Концерт в Апрелевке. Концерт в Дубне… И в помине нет уже у начинающей двадцатидвухлетней артистки робости перед зрителем, того душевного трепета, который переживает каждый настоящий художник, вынося на суд зрителей свое творчество.

Какое уж тут творчество! Людмила снова и снова рассказывает эпизоды из своей биографии, а так как говорить-то ей, собственно, пока не о чем и сделано ею еще очень мало, она дополняет этот рассказ исполнением все тех же песенок из кинофильма «Карнавальная ночь».

Смысл ее выступлений, по существу, сводится лишь к следующему: «Вот она я… Ну да, та самая, которая в „Карнавальной ночи“… Помните?»

Увлекшись этим странным видом искусства, Людмила Гурченко словно и не замечает, что устраивают ей эти концерты, возят из клуба в клуб, рекламируют и поднимают на щит проходимцы типа Левцова…

В погоне за наживой, выступая в сомнительном окружении, он (артист) только позорит свое имя. И особенно обидно за того молодого, способного артиста, чья слава исчисляется пока лишь какими-нибудь пятью минутами и которую так легко растерять, разменять на пустяки. Ему кажется, что, получив лишние пятьдесят рублей, он стал богаче. На самом же деле он только обокрал и себя, и свой талант. А этого ни за какие деньги не вернешь…»

Статья в «Комсомолке» была не последним «выстрелом» по Гурченко. Почти одновременно с ней в журнале «Советский экран» была помещена обидная карикатура на молодую актрису. Одним словом, после оглушительного успеха новоиспеченная «звезда» тут же испытала и оглушительный провал. Чтобы спрятаться от гнева своих недавних почитателей, Гурченко на время уехала из Москвы – сначала к родителям в Харьков, а оттуда – в Сочи. И какое-то время ее карьера в кинематографе оказалась «замороженной». А концертная деятельность и вовсе прекратилась. Ситуация «разморозится» только в начале 60-х.

Слава началась со скандала
(Александра Завьялова)

Слава пришла к этой актрисе в 1961 году, когда на экраны Советского Союза вышла мелодрама «Алешкина любовь». Завьялова играла там главную женскую роль – красавицу стрелочницу, вокруг которой и закручивается основная любовная интрига фильма. Однако за два года до начала съемок в этой картине Завьялова угодила в эпицентр громкого скандала, который мог навсегда похоронить ее как актрису. Связан же он был с таким явлением, как распределение.

Дело в том, что выпускников советских вузов после окончания учебы распределяли по различным предприятиям, причем отправить могли не только в центральные районы страны, но и далеко на периферию. И выпускник обязан был отработать там три года, после чего волен был распоряжаться своей судьбой по собственному усмотрению. В творческих вузах была та же система, которая таким образом позволяла, к примеру, периферийным театрам заполнять свободные вакансии в своем штате. Однако редкий студент творческого (или иного) вуза хотел уезжать в провинцию – все хотели остаться в центре, на худой конец поближе к нему. Поэтому для того, чтобы осуществить свою мечту, выпускники прибегали к различным ухищрениям: подключали личные связи, давали взятки (либо деньгами, либо ценными вещами) и т. д. А поскольку государство не было заинтересовано в подобном отлынивании, то оно систематически с ним боролось, в том числе и с помощью СМИ. Именно под «каток» подобной кампании и суждено было угодить Александре Завьяловой.

О перипетиях скандала с ее участием страна узнала из газеты «Комсомольская правда», которая 2 августа 1958 года поместила на своих страницах статью под названием «О милосердии, старинном Петербурге и актерской судьбе». Статью открывало письмо начальника Алтайского краевого управления культуры К. Владимирского. Цитирую:

«Недавно в Барнаул в Алтайский краевой драматический театр пришло вот такое письмо: «Пишет вам выпускница Ленинградского театрального института Завьялова А., которая назначена в ваш театр. Я обращаюсь к вашей помощи. Помогите мне строить мою судьбу. Ваша помощь будет в том, что вы откажетесь от меня. Мне будет тяжело у вас, неужели вам будет приятно от этого? Меня берут два ленинградских театра и Московская студия киноактера, и только из-за моей подписи при распределении ни один директор не берет на себя обязанности оформления. Мне не страшна периферия, т. к. я сама приехала из Тамбова. Но судьба мне диктует другое. Здесь, в старинном Петербурге, где еще в маленьких дольках оставлены традиции Савиной, Федотовой и др., только здесь я смогу найти свое призвание и иметь творческие возможности в достойной степени как для молодой, начинающей актрисы.

Если есть у вас душа, поймите меня и будьте милосердны. Отпустите меня. Напишите мне, чтобы я могла осуществить свою мечту. Прошу вас. Очень. Я буду ждать вашего ответа.

Искренне с уважением, А. Завьялова».

Вряд ли надо говорить, с каким чувством прочитали мы это письмо. Как бы тяжело ни было нам с кадрами, какие бы надежды ни возлагали мы на молодежь, – а кто в наших театрах не надеется на нее? – нам не надо таких, как Завьялова.

Мы могли бы, конечно, рассказать Завьяловой, какое оно, настоящее искусство, растолковать, что от таланта, от непрестанного совершенствования мастерства под руководством опытных товарищей по профессии зависит актерская «судьба», а не от того, где стоят театральные подмостки – в Ленинграде или на Алтае. Но просим сделать это вас, товарищи из редакции. Самим отвечать невмоготу: обидела А. Завьялова нас своим уважаемым по форме, а по существу пренебрежительным письмом».

Ответить Завьяловой редакция «Комсомолки» попросила заслуженного деятеля искусств РСФСР, главного режиссера Астраханского драматического театра имени С.М. Кирова М. Вахновского. Вот его ответ:

«…И вот, А. Завьялова, ваше письмо передо мной. Я взялся по просьбе газеты ответить вам не потому, что иначе, чем товарищи с Алтая, отнесся к вашему посланию. Признаться, оно и меня задело: ведь, с вашей точки зрения, я „провинциал“, а следовательно, далек от высокого искусства, от славных традиций великих мастеров русской сцены. Я взялся ответить вам потому, что вы молодой мой собрат по искусству, а в нашем театре считается долгом помочь младшим товарищам найти верный путь в искусстве.

Свое письмо вы заканчиваете словами: «Искренне с уважением». О том, что настоящего уважения нет ни капли в этом письме, ясно, думаю, не только мне, но и вам: вам жалко актеров «серой периферии», вам невыносимо при мысли, что и вы сами можете стать одним из таких актеров. Вы заранее оплакиваете свой «погубленный провинцией» талант. Что же касается искренности, то искренне вы признаетесь в одном: в своем удивительно узком, примитивном, а в отдельных вопросах и вовсе ошибочном представлении как о театральном мире областных театров страны, так и о театральных наших столицах…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Поделиться ссылкой на выделенное