Федор Раззаков.

Скандалы советской эпохи

(страница 14 из 77)

скачать книгу бесплатно

Сюжет фильма был прост и у большинства хоккейных болельщиков не оставлял никаких сомнений относительно прототипов героев. В столичную команду «Ракета» приходил новый тренер, который решил уволить из команды лучшего нападающего – ветерана команды. За этого игрока горой вставал его друг и партнер по звену Анатолий Губанов (намек более чем прозрачный – на «братьев Губовых»). Он говорил тренеру те самые слова, которые Трегубов как-то сказал Тарасову: «Вы, конечно, тренер выдающийся, настоящий знаток хоккея, но вы не любите людей». В итоге этого конфликта побеждали игроки. В жизни, как мы знаем, все произошло наоборот: «братьев Губовых» уволили, а Тарасов остался.

Иван Бровкин и мошенники
(Леонид Харитонов)

Киноартист Леонид Харитонов был настоящей звездой – в конце 50-х его знала вся страна, а его обаятельные киногерои (самый знаменитый – Иван Бровкин) служили примером для подражания миллионам советских людей. Однако в самом начале 60-х Харитонова угораздило вляпаться в громкий скандал: он участвовал в «левых» концертах, которые устраивал мошенник Демочкин-Белов. Последнего потом упрятали за решетку, а про Харитонова написали фельетон в «Комсомольской правде». Актер публично покаялся перед своими поклонниками, после чего эта история стала постепенно забываться. Как вдруг весной 1962 года Харитонов вновь оказался героем громкого скандала на ту же тему. 19 апреля в газете «Советская культура» был напечатан фельетон Г. Пороженко под названием «После первого звонка…». В нем рассказывалось о двух мошенниках – все том же Е. Демочкине-Белове и Ю. Видонове, которые устраивали в различных учреждениях и на предприятиях «левые» концерты с участием известных артистов. О том, как это происходило, в фельетоне сообщалось следующее:

«Демочкин пробежал фамилии завербовавшихся и поморщился:

– Безымянные статисты! Публике нужна афиша! – Он начал листать свою потрепанную записную книжку.

Демочкин нашел нужную фамилию и поднял телефонную трубку.

– Леонид Владимирович? Говорит Белов…

После слов «говорит Белов» артист МХАТа Л. Харитонов должен был повесить трубку и срочно сообщить о случившемся в ближайшее отделение милиции. Два с небольшим года назад «творческое содружество» Демочкина-Белова и Харитонова, начавшееся с такого же телефонного звонка, окончилось весьма печально: первый за организацию «левых» концертов угодил за решетку, второй за участие в них стал героем газетной статьи. Но Харитонов и на этот раз не устоял перед соблазном незаконного заработка. Он с большим подъемом выступил в клубе «Спецэлеватормельстроя», а после повторного звонка Демочкина поехал зажигать сердца воинов N-ской части. Демочкин растрогался и отблагодарил Харитонова суммой, вдвое превышающей официальную концертную ставку артиста.

Артистку Театра сатиры Веру Васильеву не смутил телефонный звонок незнакомого мужчины и сообщение о том, что деньги за выступление она получит «на месте», а не в кассе ВГКО. Заслуженная артистка любезно сказала «да» и вместе с партнерами В.

Ушаковым (муж Васильевой. – Ф. Р.) и Б. Рунге посетила клуб Института рентгенорадиологии. Затем Васильева без колебаний отправилась в клуб «Спец-элеватормельстроя», где ее с нетерпением ожидал Видонов.

Демочкин-Белов и Видонов сидели на телефоне. После первого же звонка на призыв мошенников откликнулись солист Всероссийского радио и телевидения И. Картавенко, артисты ВГКО В. Маненко, В. Сысоев и другие… Жуликам удалось поднять на ноги даже народного артиста РСФСР Е. Самойлова, солистов Московского театра оперетты В. Зарубеева, И. Никулину и других.

Расписываться в денежных ведомостях, составленных на всякий случай, артисты, как правило, не успевали. За них это делал «нелегальный» иллюзионист из Одессы П. Еременко. Поэтому не удивительно, что во всех ведомостях проставлены суммы, значительно большие, чем перепадали в руки артистов. Разница оседала в карманах мошенников. Они рассчитали точно: с жалобой в милицию никто не обратился.

Действительно, жаловаться участникам «левых» концертов не приходится. Отдел формирования Всероссийского гастрольно-концертного объединения уделяет им достаточно внимания. Если раскрыть платежные ведомости ВГКО за любой месяц, можно убедиться, что почти все упомянутые выше артисты были заняты в концертах «на сто процентов». Так что жаловаться остается только на самих себя.

Но таких смельчаков не оказалось. Наоборот, все довольны. Л. Харитонов, например, очаровательно улыбаясь, заявил, что «давным-давно перевыполнил свой личный план по „левакам“, и будет огорчен лишь в том случае, если попадет в фельетон». Мы уверены, что этот номер газеты не принесет радости и другим поименованным артистам».

Практически сразу после выхода этого материала в свет Л. Харитонов написал письмо в «Советскую культуру», в котором попытался защитить свое честное имя. Однако опубликовали это послание почти месяц спустя – 12 мая. Вот что писал артист:

«Фельетон „После первого звонка…“ не может оставить равнодушным не только читателей, не только артистов, но и концертные организации. Потому, глубоко взолнованный им, я и решил написать. Выступления на концертной эстраде – это отнюдь не только средство обогащения. Они требуют не меньшей творческой энергии, чем съемки в кино или участие в спектаклях. А между тем именно на эстраде часто происходят истории, о которых пишет автор фельетона. Несколько лет тому назад я принимал участие в „левых“ концертах, которые организовывал Е. Ф. Демочкин-Белов. Об этом в свое время справедливо и сурово писала газета „Комсомольская правда“. С тех пор я никогда больше не выступал в подобных концертах, хотя многие „администраторы“ неоднократно обращались ко мне с самыми „заманчивыми“ предложениями.

Совсем недавно раздался и тот самый звонок, который был упомянут в фельетоне. И вот тут-то мне бы хотелось внести некоторую ясность: я поступил именно так, как и должно было мне поступить, – отказался от участия в концерте, больше того, я категорически потребовал, чтобы Демочкин-Белов больше никогда мне не звонил.

Но, как выяснилось позже, мой отказ не остановил Белова. Через день мне снова позвонили, как звонят и в другие дни от имени ВГКО и других концертных организаций, и пригласили выступить в концерте. После концерта «администратор» – я был твердо уверен, что он представляет ВГКО, – предъявил мне ведомость, где я расписался в получении причитающейся мне по закону концертной ставки. Никакого Демочкина-Белова в здании клуба или за кулисами я не встречал, и потому мне и в голову не могло прийти, что я снова стал участником его «антрепризы». Только спустя месяц, когда меня пригласили в прокуратуру Кировского района, мне стало известно, кто был истинным организатором. Кстати, этот концерт был не единственный, где выплата производилась на месте. Я хорошо знаю, что подобная практика существует. Я не хочу снимать с себя вины. Но, повторяю, никаких меркантильных соображений я не преследовал, участвуя в этом концерте. Волнует меня и другой вопрос. Следует, видимо, как-то изменить порядок приглашения на концерты. Скажем, ввести письменные извещения вместо телефонных звонков. Возможны и другие формы, но ясно одно: необходимо создать такую обстановку, при которой артист ПОМИМО СВОЕЙ ВОЛИ не мог бы стать участником так называемых «левых» концертов. Ведь участие в подобных авантюрах позорит звание артиста, ставит его, по существу, рядом с преступными действиями мошенников, мешает нормальной творческой жизни. Поверьте, среди нас, артистов, мало людей, сознательно идущих на это.

Вывод один: необходимо навести в этом деле строжайший порядок, при котором возможность устройства «левых» концертов навсегда была бы исключена».

Несмотря на всю дельность предложенных Л. Харитоновым мер, они так и не будут взяты на вооружение соответствующими инстанциями. Почему? Видимо, так было удобно, поскольку с «левых» концертов навар имели все: и мошенники, и артисты, и вышестоящие чиновники. Поэтому это явление в Советском Союзе продолжало процветать. И фельетоны, где фигурировали «звезды», участвовавшие в «левых» концертах, на страницах прессы не переводились.

Скандалы «Войны и мира»

Грандиозный киношедевр Сергея Бондарчука – фильм «Война и мир» – создавался в обстановке не менее грандиозных интриг и скандалов. Начались они еще на стадии заявки на фильм, когда в качестве постановщика фильма хотел выступить мэтр отечественного кинематографа, глава оргкомитета Союза кинематографистов СССР и хозяин «Мосфильма» Иван Пырьев. Несмотря на то что долгие годы он снимал исключительно комедии, однако его последней работой стала экранизация классики – «Идиот» Ф. Достоевского (1957). Фильм стал настоящей сенсацией и собрал в прокате рекордную для экранизаций классических произведений кассу – 31 миллион зрителей.

Однако у Пырьева было множество недоброжелателей, в том числе и в кремлевском руководстве. Там давно хотели убрать Пырьева с руководящих постов в советском кинематографе, но веских поводов для этого не было. А тут еще это желание мэтра взяться за «Войну и мир». Недруги режиссера прекрасно отдавали себе отчет, что, осуществи он эту постановку, и его позиции стали бы еще сильнее. Поэтому было сделано все возможное, чтобы этого не произошло. В итоге в качестве альтернативы Пырьеву был выдвинут Сергей Бондарчук. Он хоть и был режисером начинающим, однако его дебютный фильм «Судьба человека» (1959) был безоговорочно признан шедевром и принес его создателю Ленинскую премию.

Поскольку отказать Пырьеву впрямую было невозможно, был придуман беспрецедентный для отечественного кинематографа ход: ему и Бондарчуку было предложено снять «пилотные» варианты фильма (несколько эпизодов) с тем, чтобы комиссия Минкульта во главе с министром культуры Екатериной Фурцевой, просмотрев обе версии, выбрала достойного кандидата. В 1960 году режиссеры сели за написание сценариев. Но спустя несколько месяцев Пырьев внезапно охладел к этой постановке. Почему? На этот счет существует несколько версий.

Согласно одной из них, в деле была замешана женщина. Пырьев тогда был сильно влюблен в молодую актрису Людмилу Марченко и собирался именно ей отдать роль Наташи Ростовой (они даже репетировали роль во время отдыха в Ялте летом 60-го). Но Марченко не любила Пырьева и не собиралась связывать с ним свою жизнь. И когда она сказала об этом режиссеру, тот похоронил и ее как Наташу Ростову, и всю экранизацию.

По другой версии, все выглядело иначе, и Пырьева заставили отказаться от «Войны и мира» интриги недоброжелателей. Именно они, чтобы выбить почву из-под ног мэтра, инспирировали в феврале 1961 года письмо видных военных деятелей и работников культуры и искусства, в котором Минкульту предлагался в качестве постановщика Сергей Бондарчук. Цитирую:

«Как известно, американский фильм, созданный по этому роману, не передал ни художественных, ни национальных особенностей эпопеи Л. Н. Толстого, ни великого освободительного духа борьбы русского народа, чем вызвал справедливые претензии советского зрителя.

Русский фильм «Война и мир» может стать событием международного значения. К работе над ним должны быть привлечены крупнейшие драматурги и мастера кино. Постановкой фильма должен руководить кто-то из лучших наших кинорежиссеров. Наиболее достойной кандидатурой нам представляется лауреат Ленинской премии, народный артист СССР С. Ф. Бондарчук».

Поскольку Пырьев был человеком злопамятным, он не смог простить Бондарчуку его поступка. Спустя несколько лет, когда фильм «Война и мир» будет снят, Пырьев внесет в Госкино предложение, чтобы авторам фильма урезали постановочные. Так как четыре серии шли как один фильм, авторам заплатят за первую серию 100 % постановочных, а за остальные – по 50 %. После того как правительство утвердит это решение, Бондарчук перестанет с Пырьевым даже здороваться. И не подаст ему руки вплоть до его смерти.

В начале 1962 года в съемочной группе грянул первый крупный скандал: в проекте отказался участвовать оператор Владимир Монахов. Это был опытный профессионал, за плечами которого было несколько известных картин (например, «Высота»). Бондарчук близко познакомился с ним во время работы над фильмом «Попрыгунья», где актер играл доктора Дымова, а Монахов был главным оператором. Дружба, зародившаяся на этой картине, стала поводом к тому, чтобы именно Монахова Бондарчук пригласил снимать свою дебютную ленту «Судьба человека». На «Войне и мире» это содружество должно было продолжиться, если бы Монахов, который поначалу дал свое согласие участвовать в проекте Бондарчука, затем свое обещание не забрал, перейдя в другую группу – в фильм Самсона Самсонова «Оптимистическая трагедия».

Новых операторов Бондарчук нашел вскоре, обратившись за помощью к супружеской чете в лице Александра Шеленкова и Иоланды Чен (Чен Юлан). Их послужной список выглядел куда внушительнее монаховского. Например, Шеленков пришел в кино в 1929 году и до начала содружества с Чен успел снять несколько картин, в том числе знаменитый боевик «Джульбарс» (1936), а также «Салавата Юлаева» (1941), «Лермонтова» (1943), «Зою» (1944, Сталинская премия в 1946) и др. С Чен Шеленков стал сотрудничать с 1944 года, причем это сотрудничество можно смело назвать триумфальным – каждая из снятых ими картин удостаивалась Сталинской премии. Среди этих фильмов были: «Глинка» (1947), «Райнис» (1949), «Далеко от Москвы» (1950).

После смерти Сталина наградной дождь прекратился, но фильмы, снятые Шеленковым и Чен, продолжали входить в число лучших. Это были: «Адмирал Ушаков», «Корабли штурмуют бастионы» (1953), «Коммунист» (1958). Поскольку Бондарчук познакомился с операторами еще на съемках «Адмирала Ушакова» и знал их как мастеров батальных съемок, это и определило его желание пригласить их в свою эпопею вместо Монахова. Тогда ни одна из сторон еще не знала, что это содружество закончится грандиозным скандалом.

Съемки фильма должны были начаться в начале сентября 62-го, как вдруг от участия в картине отказался исполнитель роли Андрея Болконского – Олег Стриженов. Для Бондарчука это был удар из разряда «под дых». Свой отказ Стриженов мотивировал тем, что собирается пойти работать во МХАТ, а съемки, которые грозят растянуться на несколько лет, не позволят ему отдавать всего себя сцене. Но Бондарчука это объяснение не удовлетворило, и он отправился жаловаться в Госкино. Стриженова вызвал к себе зампред Баскаков, но и он ничего не добился. Когда актер наотрез отказался возвращаться в «Войну и мир», зампред только руками развел: «Ну, не с милицией же заставлять играть Болконского».

Однако была еще одна инстанция, которая могла если не уговорить, то обязать актера сниматься, – министр культуры Фурцева, которая лично отвечала за создание грандиозной эпопеи. Но поскольку на момент отказа Стриженова она находилась в очередном заграничном вояже, было решено ждать ее возвращения. А едва это произошло, ее тут же поставили в известность. Произошло это, когда она в очередной раз собрала у себя в кабинете членов съемочной группы будущего блокбастера. Узнав об отказе Стриженова сниматься, Фурцева прямо из кабинета позвонила ему домой. А тот в это время спал. И когда у него у изголовья зазвонил телефон, он спросонья поднял трубку и не узнал голос министра. Ему показалось, что это звонит какая-то из его многочисленных поклонниц, которые без устали преследовали его как на улице, так и по телефону. «Пошла бы ты, недоумок, куда подальше!» – закричал актер в трубку и швырнул ее на аппарат.

Как ни странно, но Фурцева не обиделась, поняв, что актер ее с кем-то спутал. Поэтому под изумленными взглядами присутствующих в ее кабинете киношников она набрала стриженовский номер снова. На этот раз тот узнал голос министра и бросился извиняться. Фурцева выслушала актера, после чего сказала: «Олег, я бы хотела вас видеть». «Когда?» – спросил Стриженов. «Сейчас. Я на работе». Тут актер ее снова огорошил, спросив, который сейчас час? «Уже час дня», – ответила министр. Стриженов секунду помедлил, потом произнес: «Ну, сейчас я встану… Побреюсь… Приму душ… Позавтракаю… В общем, часа через два буду у вас». «Вот и хорошо, – рассмеялась Фурцева. – Я вас жду».

Едва министр опустила трубку, как улыбка тут же сползла с ее лица. Обведя присутствующих недоуменным взглядом, хозяйка кабинета произнесла: «Какой же это князь, если спит до часу дня?» На что кинорежиссер Сергей Герасимов отреагировал немедля: «Вот и спит, стало быть, оттого, что князь». Однако смеяться над его словами ни у кого из присутствующих духу не хватило.

Тем временем Стриженов управился со своими делами гораздо раньше назначенного времени. И уже спустя час перешагивал проходную Министерства культуры СССР на улице Куйбышева. Каково же было его удивление, когда, войдя в кабинет Фурцевой, он обнаружил там всех заместителей министра, а также членов съемочной группы «Войны и мира» во главе с Бондарчуком. Увидев последнего, актер мгновенно сообразил, по какому, собственно, поводу его сюда пригласили. И решил идти до конца. Далее послушаем его собственный рассказ:

«Фурцева встала и пригласила меня сесть возле себя. Я оказался напротив С. А. Герасимова. Далее дословно привожу состоявшийся разговор, вернее, диалог с Фурцевой.

– Как поживаете, Олег Александрович?

– Отлично.

– Может быть, вас что-то не устраивает? Может быть, вам что-нибудь нужно? Расскажите, мы вам во всем поможем.

– Мне ничего не нужно, все есть. Живу хорошо.

Пауза. Вижу, Екатерина Алексеевна ищет, как лучше подступиться к нужной теме.

– Олег Александрович, я вернулась из командировки, и мне доложили, что вы отказались играть в «Войне и мире». Вот я и попросила вас приехать, чтобы от вас лично узнать: почему?

– Я просто раздумал. Мне не хочется.

– Как? Вам не хочется сыграть любимый образ молодежи?

– Нас в школе и в институте, Екатерина Алексеевна, учили, что любимыми образами молодежи являются Павка Корчагин и Овод. А вот то, что князь Андрей Болконский является любимым образом молодежи, об этом слышу впервые.

Наша милая Катя начала багроветь.

– Но мы же вас утвердили. Прекрасные пробы. Зачем же вы пробовались? (Эти пробы были напечатаны в журнале «Советский экран». – Ф. Р.)

– Меня попросили. Я решил доказать.

– Ну а дальше?

– Дальше – раздумал. Не хочется.

– Но вы понимаете, что это – «фильм по особому заданию»?!

– А для меня вся жизнь – по особому заданию. В творчестве так не бывает: одно делают левой пяткой, спустя рукава, а другое – «по особому заданию».

Сидящий напротив Герасимов аж схватился за голову, то ли от ужаса, то ли подавляя смех. Фурцева в расстерянности молчала. Я взял инициативу в свои руки.

– Знаете, Екатерина Алексеевна. В последнее время в прессе, когда пишут обо мне, заканчивают свои опусы одним и тем же: у Стриженова все хорошо, публика его любит за те роли, которые он играет, но мы ждем от него образ советского положительного героя… Так зачем же вы меня опять в князья, в эполеты?.. Нет! Я буду ждать и искать «советского положительного героя».

Проглотив все сказанное, Фурцева после паузы сказала:

– Ну, что же… Это благородное дело… Владимир Николаевич, – обратилась она к Сурину, – надо бы попросить наших сценаристов, чтобы поработали специально в расчете на Олега Александровича.

– Конечно, конечно… А как же… – промямлил тот.

Опять повисла пауза. Я воспользовался ею и встал.

– Не смею больше вас задерживать, – сказал, обращаясь ко всем.

Встала и Екатерина Алексеевна, протянув мне руку. Я пожал ее и направился к двери. На пороге обернулся и, обведя взглядом собравшихся, бросил фразу:

– Общее до свидания!

И вышел. Как потом мне передавали, в кабинете «повисла большая финальная пауза из гоголевского „Ревизора“…

На следующий день я взял на «Мосфильме» очередной месячный отпуск и уехал на юг: Одесса, Ялта, Сочи. Вернувшись, подал заявление о переводе меня во МХАТ СССР имени Горького, приложив к нему ходатайство от театра…»

Скажем прямо, Стриженов совершил, с одной стороны, мужественный, а с другой стороны, безрассудный поступок. Отказавшись от роли Андрея Болконского, о которой тайно мечтали чуть ли не все советские актеры, он практически ничего не выиграл. Да, в то время, пока снимался фильм «Война и мир» (4 года), Стриженов успел сняться сразу в нескольких картинах («Три сестры», «Перекличка», «Третья молодость»), но роли в них не идут ни в какое сравнение с ролью толстовского князя Андрея. Правда, была еще работа в МХАТе, но речь-то идет о кинематографе.

Съемки фильма начались в пятницу, 7 сентября 1962 года. Это были локальные съемки уходящей осенней натуры, которые должны были вестись на протяжении месяца. Снимать начали с эпизода, где французские солдаты расстреливают у стен Новодевичьего монастыря москвичей, подозреваемых в поджогах города.

Параллельно со съемками Бондарчук лихорадочно искал исполнителя на роль Андрея Болконского. После Стриженова его выбор пал на Иннокентия Смоктуновского. Но тот в это же самое время получил предложение от Григория Козинцева сыграть Гамлета. Когда Бондарчук об этом узнал, он предложил актеру самому выбирать, у кого он хочет сниматься. После мучительных размышлений Смоктуновский выбрал Бондарчука. Но тут в дело вмешался Козинцев, который отправился жаловаться в Кинокомитет. Поскольку авторитет у режиссера был большой, он сумел отстоять свои интересы, и Смоктуновского вернули в «Гамлета». Стоит отметить, что, прощаясь с Бондарчуком, Смоктуновский сказал, что готов остаться, наплевав на «Гамлета», если тот отдаст ему роль Пьера Безухова. Но Бондарчук уже окончательно определился, что эту роль сыграет сам (до этого он предлагал ее… тяжелоатлету Юрию Власову). Как пишет Смоктуновский в своих мемуарах: «Актерский эгоизм Бондарчука победил… и, как мне кажется, „Война и мир“ проиграла».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77

Поделиться ссылкой на выделенное