Федор Московцев.

Темные изумрудные волны

(страница 5 из 63)

скачать книгу бесплатно




   Июнь весь день палил свои костры. В пять часов вечера было жарче, чем в полдень. Казалось, что знойному буйству не будет конца.
   К зданию судебно-медицинской экспертизы подъехала темно-серая иномарка. Дежурного санитара на работу привез его друг. Светловолосый молодой человек на переднем сиденье, в ослепительно белой рубашке и темных брюках в полоску, подал руку водителю для прощального рукопожатия:
   – Chao, Trezor.
   Не обращая внимания на поданную руку, Роман Трегубов – атлет, словно сошедший с древнеримской фрески – заглушил двигатель, и, открывая дверь, бросил через плечо:
   – Десять минут, Андрей, у тебя еще десять минут. Постоим, покурим.
   Они вышли из машины. Андрей расправил спину и поправил рубашку. Как ни старался он не прижиматься к сиденью, спина все равно взмокла от пота.
   – Дядя, дай закурить! – лениво протянул он.
   – На сегодня с меня хватит! – ответил Трезор, закуривая. – Запарился я. Сейчас поеду на Волгу купаться.
   Облаченный во все черное – черную футболку, черные спортивные брюки, и черные кроссовки – он повел своими широкими и мрачными плечами.
   – Сигарету оставь и езжай, – напомнил Андрей.
   Трезор протянул одну сигарету.
   – Держи, стрелок.
   – Две давай, чего уж там.
   Взяв вторую сигарету, Андрей одну положил в карман, другую закурил:
   – С сегодняшнего дня бросаю курить. Когда стреляешь сигареты по одной, выкуриваешь гораздо меньше.
   – И по деньгам дешевле получается.
   Сложив пальцы в виде пистолета, Андрей сделал вид, что стреляет, а Трезор, схватившись за левое плечо, изобразил раненого. Со стороны здания потянуло тошнотворным сладковато-гнилостным запахом. Трезор поморщился, через ноздри выдыхая дым.
   – Кто-то говорил, что мне тут хорошо работается? – спросил Андрей, делая вид, что ему приятен этот запах.
   Трезор посмотрел в упор на товарища.
   – Я чего хотел сказать, – сегодня тебе на дежурство погорельцев привезут. Клиенты у тебя намечаются, клиенты.
   – Возможно.
   – Я к тому говорю, чтобы ты не забывал про мой интерес, когда будешь проворачивать свои делишки. Мой интерес, Андрей. Это же я тебе клиентов подгоняю фактически. Свою часть работы я выполнил.
   И он хищно оскалился.
   – Деньги пахнут керосином.
   Андрей равнодушно отмахнулся:
   – Аутодафе зачетный получился. Но дело не в этом. То, что привезут – это начало большого пути. Ты знаешь нашу кухню. Может, родственники откажутся от внеочередного вскрытия, и все такое.
   И он посмотрел на друга чистым взглядом.
Трезор, этот могучий колосс, – печальный, кроткий, молчаливый, – стоял, не шелохнувшись, отбрасывая широкую тень на горячий асфальт.
   – Да я понимаю, – сказал он вяло. – Хитрая у вас механика. Просто очень кушать хочется. Ты ведь понимаешь, всё от бедности.
   Тут из окна первого этажа высунулась круглая веснушчатая физиономия и зычный голос позвал Андрея. Это была Валентина Самойлова, медрегистратор. В выражениях, которым ужаснулись бы вокзальные забулдыги, она поторопила Андрея, потому что его ждет начальник.
   – Давай, Трезор, мне пора, – кивнул Андрей в её сторону. – Работа начинается.
   Пожимая руку на прощание, Трезор напомнил о деньгах:
   – Постарайся что-нибудь придумать, друг!
 //-- * * * --// 
   Дверь регистратуры была открыта. Самойлова, грузная сорокалетняя женщина, заполняла журнал. Вписав ловкой рукой паспортные данные покойного, она поставила свою подпись, убрала паспорт в сейф, и, передавая Андрею связку ключей, бодро произнесла:
   – Дежурство сдал, дежурство принял. Ночью не хулигань. Примешь много трупов, на глаза мне не показывайся.
   – Куда ж их девать? Лето на дворе – сезон.
   Объясняя, «куда», Самойлова употребила замысловатую фольклорную фразу, которую легко можно было использовать в любой другой житейской ситуации. Коротко и ёмко. На вопрос Андрея, по поводу чего вызов к начальнику, Самойлова, подмигнув, сказала:
   – Какие-то жалобщики жалятся. Плакают, что обобрал ты их.
   – Кто такие?
   – Так, порожняки, – ответила она уже в дверях. – Все, я убежала.
   Закрыв регистратуру на ключ, Андрей вышел в вестибюль, а оттуда – в длинный мрачный коридор. Напротив кабинета начальника судебно-медицинской экспертизы стояли двое – мужчина и женщина. Андрей их сразу узнал: родственники покойного, который был доставлен в бюро СМЭ на прошлых выходных. По выходным вскрытий не было, и родственники заплатили за то, чтобы забрать тело покойного в тот же день, когда он попал в морг. Андрей беседовал с родственниками по поводу оплаты, и он же принял от них деньги за внеочередное вскрытие и за ритуальные услуги.
   И теперь эти люди пришли на него жаловаться. Обычная история. Сначала они упрашивают и предлагают деньги, а после похорон пытаются вернуть потраченные средства – кто через прокуратуру, кто через облздравотдел. У кого какие связи. От этих связей зависит успех мероприятия. Если на руководство начинают давить, приходиться деньги возвращать. Нынешние посетители пришли к начальнику бюро СМЭ.
   Пройдя мимо них, как мимо пустого места, Андрей постучал в дверь, и, дождавшись приглашения, вошел в кабинет. Шалаев Василий Иванович, начальник бюро, сидел за своим рабочим столом. Его объемная фигура и серьезное полное лицо внушали уважение, почтение, и трепет. В нем было величие полноводной реки. Поздоровавшись, он собрался уже дать знак пригласить в кабинет ожидавших в коридоре посетителей, но те прошелестели сами, будто привнесенные сквозняком. Шалаев предложил всем присесть. Андрей сел у одной стены, посетители, которых он мысленно окрестил «ходячий гербарий», опустились на стулья напротив. Когда все заняли свои места, Шалаев обратился к жалобщикам.
   – Итак, Бронислав Филиппович, и Клавдия…
   – Арнольдовна, – подсказала женщина.
   – Клавдия Арнольдовна, – продолжил начальник СМЭ. – Вы обратились с жалобой на нашего сотрудника, дежурного санитара, который тут находится. Расскажите в его присутствии, в чем вы его обвиняете.
   Жалобщики, старательно благочестивые, опустили глаза, их ресницы синхронно задрожали, им понадобились некоторые усилия, чтобы не взглянуть на обидчика, некоторое время раздавался их свистящий шёпот – они совещались, затем заговорил мужчина, а женщина ему подсказывала и дополняла. Бронислав в своем рассказе поначалу был проникнут глубоким внутренним смятением и мучительными воспоминаниями обо всех событиях, это было видно по его вегетативным реакциям. Потом он подуспокоился, пообвыкся, разошелся, и разговорился. Повествование было подробным, точным, внятным и доходчивым, оно пестрило разнообразными мелкими деталями, словно события, о которых шла речь, произошли специально для того, чтобы о них потом рассказывали.
   Тихомиров Егор Михайлович, приходившийся родственником Брониславу Филипповичу и Клавдии Арнольдовне, был обнаружен дома мертвым. Прибывший на место врач, осмотрев покойного, сразу же вызвал участкового милиционера. Налицо были все признаки отравления уксусной эссенцией. Судя по всему, суицид, при котором свидетельство о смерти выписывается судебно-медицинским экспертом после вскрытия. Участковый оформил направление, и покойный был доставлен в судебно-медицинский морг. Санитар, дежуривший в ночь с пятницы на субботу, принял труп и сообщил родственникам, что вскрытие будет не раньше понедельника. И это не факт – холодильник забит до отказа, а бригада экспертов проводит только десять вскрытий в день. Поэтому рассчитывать надо на вторник-среду.
   Родственникам хотелось как можно скорее предать земле тело покойного. Условия хранения оставляли желать много лучшего. Бронислав Филиппович и Клавдия Арнольдовна спросили санитара, может ли кто-нибудь посодействовать скорейшему решению вопроса. Санитар ответил, что «попробует что-нибудь сделать», и куда-то вышел, а когда вернулся, сообщил, что можно «организовать» вскрытие и выдачу тела в кратчайшие сроки, но это «потребует определенных издержек». И он озвучил сумму. Родственники были вынуждены согласиться на эти условия. Но потом, уже после выдачи тела, они увидели в вестибюле прейскурант цен и ужаснулись. Оказывается, услуг по внеочередному вскрытию там не было, а стоимость всего остального – обмывание, одевание, и так далее – эти цены были в десять раз ниже, чем те, что озвучил санитар.
   Поэтому они решили выяснить – на каком основании с них взяли такие большие деньги. Им нужно документальное обоснование, смета расходов, и детальная расшифровка существующих тарифов. И если им это не предоставят, они будут требовать возврата денег, оплаченных ими за внеочередное вскрытие, а также разницу между суммой, оплаченных ими за услуги и теми расценками, что указаны в официальном прейскуранте.
   Кроме того, общий фон и обращение сотрудников бюро СМЭ. Бронислав Филиппович просто не мог спокойно находиться в этих мрачных бетонных стенах, он плакал, его тошнило, а Клавдия Арнольдовна ужасалась речи сотрудников морга – безобразной, стилистически резко сниженной. «Где, типа, деньги?» – разве это разговор?!
   Закончив повествование, Бронислав Филиппович победно посмотрел на Андрея, затем перевел взгляд на Василия Ивановича.
   – Вы закончили? – спросил начальник СМЭ.
   Жалобщики закивали – да, мы всё сказали, и ждём справедливого решения.
   – Вы утверждаете, что наш сотрудник – Андрей Александрович Разгон – незаконно взял с вас деньги?
   И на этот вопрос они ответили положительно. Тогда Шалаев обратился к Андрею:
   – Что ты на это скажешь? Брал ты с них деньги?
   – Не понимаю, о чём вообще речь, – равнодушно ответил Андрей и спросил, в свою очередь, у жалобщиков:
   – Вы уверены, что это был я, а не кто-то другой?
   Клавдия Арнольдовна недоуменно уставилась на него, а Бронислав Филиппович вскочил и возмущённо выкрикнул:
   – Нет, каков нахал! Отрицать очевидное – это какую надо иметь наглость!
   – Может, вы скажете, что вообще нас никогда не видели? – язвительно спросила Клавдия Арнольдовна.
   – Может быть, видел, – ответил Андрей, делая вид, что пытается что-то вспомнить. – В городе, или на автобусной остановке, вариантов много может быть разных. Столько людей, голова идет кругом.
   – Но вы же принимали покойного и заполняли журнал, – сказал Бронислав Филиппович, шумно опускаясь на стул.
   – Покойного помню, и журнал помню. А вас не помню. Я, что ли, ходячая камера, должен всё фиксировать.
   Тут жалобщики громко заговорили – наперебой, яростно жестикулируя, распаляясь от своих выкриков. Сидя в своем кресле, хозяин кабинета смотрел на них, не прерывая. Его лицо выражало чувство глубокого понимания и участия.
   – Все это очень несерьезно, молодой человек, – заметила серьезным тоном Клавдия Арнольдовна, немного успокоившись. – Мы не за тем сюда пришли, чтоб перед нами ломали комедию.
   – Совсем распоясался, вымогатель! – сказал Бронислав Филиппович голосом, свистящим, как бич. – Получается, мы все это придумали – наш разговор, и передачу денег?!
   Андрей сидел безучастно, глядя в одну точку. Начальник СМЭ нашел своевременным вмешаться в разговор. Он выразил надежду, что стороны, в конце концов придут к взаимопониманию, поскольку без этого невозможно решить такое серьезное дело. Говорил он властно, хоть и тихо.
   – Так что же, знакомы тебе эти люди? – спросил он Андрея. – Брал ты с них деньги?
   Обращаясь к жалобщикам, Андрей заговорил медленно, будто просыпаясь от тяжелого сна:
   – Понимаю, у вас горе. Мы все тут переживаем за вас. И если бы в моих глазах жили слезы, они избороздили б мое лицо. Обещаю: как только что нить вспомню, вам первым сообщу об этом.
   Для убедительности он посмотрел в потолок и призвал в свидетели небо. Жалобщики оторопело разглядывали непроницаемое лицо Андрея, затем Клавдия Арнольдовна гневно воскликнула:
   – Он издевается над нами! Получается, мы зря тут сидим и все это рассказываем?
   – Пора прекратить это безобразие! – добавил Бронислав Филиппович. – Мы будем жаловаться, мы дойдем до суда!
   И, словно горный обвал, посыпались негодующие возгласы и угрозы. Между очередным выпадом Клавдии Арнольдовны и воззванием к правосудию Бронислава Филипповича в разговор вступил начальник СМЭ. Услышав его твердый голос, жалобщики притихли.
   В первую очередь Шалаев заверил их в том, что истина восторжествует. Нет никаких сомнений – правда найдётся, виновные понесут наказание.
   – Что касается меня, я верю только в добро, – авторитетно сказал он. – Куда бы я ни кинул взгляд, всюду нахожу добродетель и честность. Могу подтвердить множеством примеров, что наше учреждение – образец гуманности и порядочности.
   Устремив благочестивый и суровый взгляд на Андрея, он добавил:
   – Своим поведением ты бросил тень на наши славные традиции. Вынужден отстранить тебя от работы – до выяснения обстоятельств дела.
   Он вынул чистый лист бумаги и положил на стол:
   – Напиши заявление об увольнении с открытой датой.
   Андрей слушал молча, с поникшей головой. Когда Шалаев закончил, он с тяжелым вздохом подсел поближе к столу и взял авторучку. Некоторое время он обдумывал, затем, горестно промолвив «всяк сиротку обидит», стал писать заявление.
   – Если вы его уволите, – вмешалась Клавдия Арнольдовна, – то как мы вернем наши деньги?!
   – У нас достаточно средств, чтобы добиться правды, – важно заявил начальник СМЭ. – Не забывайте, что мы работаем по поручению милиции. Направление на вскрытие кто вам давал?
   – Участковый милиционер, – с готовностью ответил Бронислав Филиппович.
   – Вот видите, – продолжил Шалаев, крепко сжав свои широкие ладони. – Рука об руку мы трудимся с милицией. Все четко. Мы проведем служебное расследование, о результатах вам доложим.
   Закончив писать, Андрей протянул листок начальнику.
   – Поставь дату! – сурово приказал Шалаев. – Нынешний год и месяц – июнь!
   Дрожащей рукой Андрей сделал то, что требовалось. И робко посмотрел на шефа. Тот, в свою очередь, вперил в жалобщиков свой вопросительный взгляд.
   – А как же наши деньги?! – продолжала тянуть Клавдия Арнольдовна.
   – Выяснят без нас, – сказал Бронислав Филиппович, вставая. – Ты видишь – у них будет специальное милицейское расследование.
   – Да, конечно, – кивнула она и тоже встала.
   Они поблагодарили начальника СМЭ за поддержку, выразили надежду на скорейшее разрешение вопроса, и оставили свои контактные данные. Уже в дверях Клавдия Арнольдовна спросила:
   – Может, мы должны написать какое-то заявление, подать жалобу? Чтоб все официально, в интересах милицейского расследования.
   Шалаев широко развел руками, словно приглашая в свой мир добра и справедливости:
   – Это совершенно ни к чему. Вам не нужно ни о чем беспокоиться. У нас достаточно средств для того, чтоб навести порядок.
   Бросив уничтожающие взгляды на поверженного обидчика, жалобщики удалились. Едва за ними закрылась дверь, Шалаев вышел из-за стола и включил телевизор, стоявший на тумбочке.
   – Пропустил передачу, черт возьми, – сокрушенно сказал он.
   На экране замелькали виноградники, затем появилась дородная женщина в зеленом комбинезоне и стала рассказывать об уходе за зимостойким виноградом.
   – Успел. Как удачно! – облегченно вздохнул Шалаев.
   С этими словами он открыл блокнот, и, сосредоточенно вслушиваясь в то, что говорит телеведущая, принялся записывать.
   – Чего сидишь, иди работай, – сказал он Андрею в паузе между двумя сюжетами. – Там, небось, очередь собралась.
   Андрей кивнул и направился к двери. У порога он обернулся на голос начальника. Шалаев спросил:
   – Ты с кем дежуришь?
   – С Второвым.
   В этот момент на экране появилась лоза белого муската, и телеведущая принялась рассказывать, как было выращено это чудо. Не в силах оторваться от передачи, Шалаев махнул левой рукой Андрею – мол, иди – а правой выбросил в мусорную корзину скомканное заявление об увольнении.
 //-- * * * --// 
   В вестибюле было пусто. Андрей закрыл входную дверь, навесил длинный металлический уголок на пазы, и, проходя мимо доски объявлений, улыбнулся, увидев пожелтевший от времени листок, на котором был напечатан «Прейскурант цен». Половина текста была неразличима, и цифры с трудом угадывались. Неудивительно, ведь этот листок появился тут задолго до того, как Андрей устроился работать. А он проработал в бюро СМЭ почти семь лет.
   Дежурного эксперта, Вадима Второва, Андрей застал играющим на гитаре в экспертной. Этот молодой человек, – поджарый, остроносый, с покатым лбом и выступающим подбородком, – был одноклассником и однокурсником Андрея. Вместе они работали санитарами в судебно-медицинском морге, – Андрей с первого курса, Вадим – с третьего. По окончании института Вадим прошел специализацию на кафедре судебной медицины и устроился работать судмедэкспертом, Андрей же, не определившись, каким врачом хочет стать, остался в должности санитара.
   – Доставай спиридон из холодильника, – сказал Второв, не прерывая игру.
   Разливая спирт из стеклянной реторты по рюмкам, Андрей обратил внимание на сковородку с зернистой субстанцией, стоящую на электроплите.
   – Это что за извращение?
   Второв отложил гитару в сторону, взял рюмку.
   – Вперёд, на винные склады!
   Чокнувшись, он выпил и, закусив тем, что было в сковородке, пояснил:
   – Жареная икра, разве не видно?
   – Вкусно, – сказал Андрей, попробовав. – Только не понимаю, кому пришло в голову нажарить столько черной икры?
   – А куда её девать? Привезли целый бидон.
   Снова беря гитару в руки, он спросил:
   – Шалаев у себя?
   – Да, смотрит «Сельский час».
   – Понятно, – кивнул Второв. – Кстати, я ему раздобыл черенки офигительного винограда, – теща помогла, – он их поедет сегодня высаживать.
   Наигрывая цыганский романс, он спросил:
   – Как звали ту мартышку, из-за которой мы с тобой чуть не подрались на первом курсе?
   – Наташа.
   – Наташа – три рубля и ваша, – плотоядно улыбнулся Второв. – Ты мне ответь, дружище: почему мы не додумались установить очередь – день ты, день я? До меня только сейчас дошло. Все равно никому не досталась – с другим ушла.
   – Молодые были, ничего не понимали.
   Передумав петь, Второв отложил гитару и подошел к столу.
   – Но до чего она красивая была, мазафака! Ух, я бы её прожарил до самой печени! Наливай, не будем менять руку.
   – Все б тебе прожарить, – отозвался Андрей, разливая спирт. – Извращенец.
   Тут в кабинет вошел Шалаев. Заметив реторту, сказал:
   – Хулиганите?
   От предложения присоединиться он отказался, сославшись на то, что за рулем. Съев три столовых ложки жареной икры и запив квасом, пошёл на выход. Андрей проследовал за начальником, чтобы закрыть за ним дверь. Проходя мимо своего кабинета, Шалаев, кивнув на лежащий у стены объемистый полиэтиленовый мешок, попросил Андрея донести поклажу до машины.
   На улице уже было не так жарко, но духота стояла, как в парилке. Шалаев открыл багажник красной «Нивы»:
   – Бросай сюда.
   Андрей аккуратно поместил мешок в багажник и поинтересовался, что это такое. На лице Шалаева заиграла довольная улыбка.
   – Золотистый мускат, черенки. Целый год за ним гонялся. И еще специальное удобрение.
   Он извлёк из сумки бутылку вина и вручил Андрею:
   – Держи, это из моего погребка.
   Пожимая руку на прощание, Шалаев широко улыбнулся и пожелал удачного дежурства.
   Андрей уже поднялся по ступенькам, когда его окликнул Антон Шавликов, сотрудник салона ритуальных услуг «Реквием». Это был полнеющий 26-летний обладатель постной физиономии, носитель всех известных речевых ошибок и жертва массовой культуры.
   – Здравствуйте, молодой юноша!
   – А, это ты, ходячее надгробие.
   – Пройдемте выпить к нам, – предложил Шавликов, кивая на свой вагончик.
   Вспомнив про икру, Андрей ответил, что должен находиться на рабочем месте, в регистратуре.
   – Ты услышишь, если кто позвонит – вон у тебя окна распахнуты нараспашку.
   – У меня дел полно, дубина! – прикрикнул Андрей и замахнулся рукой.
   Шавликов вскинул руки и отскочил назад.
   – Чего скачешь, я пошутил! – успокоил его Андрей.
   – Я стреляный калач, меня ничем не испугаешь. Клиенты будут, направляй их сразу к нам.
 //-- * * * --// 
   Они уже осилили реторту спирта и съели почти всю икру, когда заметили, что нет ни овощей, ни хлеба, ни любой другой закуски.
   – Лучшее – враг хорошего, – заметил Второв. – Ты помнишь Костенко?
   Андрей кивнул, – Олег Костенко был их одноклассник.
   И Второв вспомнил случай школьных лет, когда они с Костенко пошли в гараж, в подвале которого Костенко-старший хранил домашнее вино, тушенку, сухофрукты и варенье. У них не было ни хлеба, ни воды. Они не подготовились к походу, просто не догадались ничего с собой взять, кроме гаражных ключей. Через час после начала пиршества они были готовы отдать за глоток воды и кусочек хлеба половину гаражных запасов.
   Андрей вскинул брови:
   – И ты хочешь сказать, что если бы ты завоевал Наташу, то стал бы от неё гулять?
   – А чем я хуже её мужа? Он ведь гуляет.
   Андрей молча пожал плечами. Второв доверительно шепнул:
   – Я б отомстил за нас, дружище! Она ведь нас обидела.
   И, неожиданно хватил друга по плечу так, что тот чуть не упал со стула.
   – Ведь ты не изменял своей Машке!? Ну и что? Получил пилюлю!?
   – Ну-у, Маша. Маша, это была моя страсть.
   Их разговор прервал входной звонок. Усиленный динамиками, он был слышен и на первом этаже, где находился траурный зал, физико-техническое отделение, отделение экспертизы живых лиц, и кабинеты экспертов, и на втором этаже, где были секционные залы и лаборатория, и даже в подвале, где находились холодильники и «гнилая секционка». Андрей вышел из кабинета, длинным коридором дошел до вестибюля и, сняв с петель уголок, открыл дверь. На пороге стоял Калугин Валерий, оперуполномоченный Центрального РОВД.
   – Здравствуй, доктор-некролог!
   Поприветствовав таким образом Андрея, он ввалился в вестибюль и уставился на доску объявлений.
   – Уберите вы эту хохму! – ткнул он указательным пальцем в прейскурант. – Или подпишите снизу: цены в тысячах долларов.
   – Руководство не велит – блюдет приличия перед общественностью.
   – Руководство… – пробурчал Калугин. – Зови свое руководство – на происшествие поедем. Кто сегодня дежурит?
   – Второв.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Поделиться ссылкой на выделенное