Федор Березин.

Пожар Метрополии

(страница 5 из 32)

скачать книгу бесплатно

8
Удар по окрестностям

Большую многонациональную страну главное качнуть, а уж потом она затрясется сама собой; вниз сыпанет блестящий ворох посуды – вроде аккуратно натертые полотенцем и устойчивые фарфорово-предсказуемые судьбы. Они будут биться в клочья, разваливаться вывернутой напоказ калейдоскопной мишурой, а сверху будут обрываться новые и новые ярусы.

Коммандер Рекс Петтит зашел на бесплатную охраняемую стоянку для служебного пользования. Завел заждавшийся хозяина «Опель» – воспоминание о еще совсем недавно исправно функционирующих международных связях – и въехал в город. Он не любил встреч с семьей на берегу; всегда возвращался домой один. Он делал все по порядку, знакомился с приятным по нарастающей. Вначале родной «Опель». Затем город: тормошащая воспоминания, досаждающая другим суета забитых пробками улиц, навязчивая заботливость дистанционно глушащих зажигание светофоров; щекочущая ноздри запыленность воздуха – вот когда ощущаешь прелесть выбранной профессии. Обычно, возвращаясь после рейса, он не сразу рулил к удобному, оплаченному Министерством обороны домику – делал крюк за покупками. Он ведь не был капитаном торгового судна, могущим посетить хоть и не выбранные по желанию, но все же чужеродные порты. Естественно, близкие это понимали: никто не заказывал «аленький цветочек». Но подсознательно – ведь он все-таки наматывал на винты целую гамму широт и долгот – они ждали от него хоть чего-нибудь. Эдакое завуалированное «принеси то, не знаю что». Теперь, словно для разнообразия, он ставил свой не подводящий и умеющий хранить тайну «Опель» на платную стоянку, поближе к рынку, и отправлялся в следующий раунд возобновляемого знакомства с городом – движение пешком. Качающаяся, отвыкшая от земли походка наверняка выдавала его профессию. Кто-то из наблюдательных продавцов делал правильные выводы: шел ва-банк – вздергивал цены. Обычно срабатывало.

Китель коммандер Петтит не носил: по давно принятым и по большому счету дискриминирующим военных законам, появляться в общественном месте в форме считалось нетактичным. Видите ли, этим, а также вывешенными напоказ медалями военнослужащий как бы ставил себя выше окружающих, а значит, ущемлял их достоинство и гражданские права. Окружающие могли почувствовать себя дискомфортно. Надевать форму в пределах города мог только полицейский, да и то находясь при исполнении служебных обязанностей.

Так вот, пройдясь по рынку – именно по рынку, а не по супермаркету, ибо только там имелась теоретически допустимая возможность купить нечто нестандартное, – коммандер Рекс Петтит возвращался в свой «Опель». Здесь он внимательно осматривал покупки, на предмет обрывания ценников, лейблов и прочих демаскирующих мероприятие меток. Ликвидировал их, если таковые имелись. Теперь подарки для каждого из членов семьи наличествовали. Вот только после этого он разворачивал шины домой.

Он никогда не звонил. Мобильная связь в 2030-м была делом привычным и доступным по цене почти всем. Однако во время рейса делать это было нельзя, в связи с недопущением выбалтывания военных секретов, в том числе и о местоположении судна, ну а если бы он выдал себя во время поездки по городу, то разоблачил бы свой маленький всегдашний секрет.

Может быть, домашние о нем догадывались и несколько подыгрывали? Кто знает. Однако всегда создавалось ощущение, что к дому он подкатывал неожиданно.

9
Обработка сырья

Но однажды, в один очень теплый, погожий денек мир уже привычной безысходности внезапно раздувает пары и как-то очень уж быстро укатывает прочь – даже не верится. Хотя вполне может случиться, что происходит такое во вполне обыденную, приевшуюся другим погоду, ибо проверить по ощущениям невозможно: жизнь в замкнутом помещении обладает своими минусами. Так вот, в этот теплый денек ты вначале замечаешь признаки чего-то нового. Но если по чести, то сильно не настораживаешься; ты так влился в местный специфически пакостный колорит, ты так сильно погряз, выше коленей, по горло, в мерзостности настоящего, что пользуешься моментом рассосать его приторность по делу. Например, вздремнуть. Пусть не полагается лежа – нет охоты бодриться от электрифицированной дубинки, – но ведь можно и сидя. Даже стоя. Списывать, списывать к чертям это прокисшее никуда не ведущее время. И ведь нет никакого желания даже раздумывать о том, почему и что. В плане того, почему не дергают на допрос? Почему не выпускают на прогулку? Почему, в конце концов, еще до сей поры не кормили? И кстати, узнать, до какой, собственно, поры, до какого часа конкретно невозможно. Дополнительный фактор воздействия на человека двадцать первого века – лишение часов.

И таким вот, с неизвестной погодой и смутно определимыми временем суток, деньком привычный поезд замешанной на отчаянии скуки внезапно растворяется в прошлом. Ибо у этого законсервированного мира вокруг неожиданно обнаруживается будущее. И вначале оно, как водится, заявляет о себе каким-то неясным бормотанием за дверями, каким-то топтанием на пороге. Все не решается, мямлит за дверью, боясь потревожить замороженное настоящее. Потом что-то там гремит, тарахтит. И ясно, не ключи – местные на магнитной памяти – полная бесшумность срабатывания – никто не слышит, разве что какой-нибудь электрочувствительный морской скат. А может, это и не грохот – заглушенные стенами выстрелы или даже пальба орудий? В конце концов, почему не первое? Во всех административных единицах Соединенных Штатов мораторий на смертную казнь давным-давно отменен. Вдруг производящие дознание психологи-антропологи пришли к выводу о том, что заморские пленники помогли следствию насколько возможно и теперь в их услугах никто не нуждается? Вот и идет пальба по недвижным, пристегнутым наручниками мишеням.

Однако не очень верится. Пусть тут местами и Средневековье, но дубинки все-таки с электрическим шпунтиком, как в читанной когда-то в детстве, а явившейся из совершенной уже древности книжки «Незнайка на Луне». Так что как-то уж больно примитивно – ружья на изготовку, да еще на заднем дворе. Ходят телевизионные слухи, будто даже в родной, но прошлого века, Москве такое делалось в катакомбах Лубянской площади.

Потом все эти дремотные видения соскучившегося по новизне мозга наконец-то теснятся прочь протиснувшимся в настоящее будущим. Это будущее имеет достаточно странный, но вовсе не экзотический для данного региона вид.

Возле вскрытой камеры Германа Минакова стоят, переминаясь с ноги на ногу, пятнадцать вооруженных негров. Все они улыбаются. Вообще-то это вполне может предвещать что-то не слишком хорошее.

Нужно обладать очень нестандартным воображением, дабы разглядеть в такой картине наступившее будущее.

10
Удар по окрестностям

В эпоху всеобщей деградации нравов и противоестественной морали (правда, СМИ утверждали, что это и есть естественное состояние) коммандер Рекс Петтит имел настоящую семью. Жена – одна, детей – двое. Совсем не наоборот. Опять же жена была только на пять лет моложе, а не на тридцать. К тому же разного с самим Рексом Петтитом пола. И все еще первая. А вот дочь тринадцатилетняя. Во время вахты, в отвлеченных от службы раздумьях, коммандеру было о чем поволноваться. Сын маленький – всего пять. Так что тоже повод для тревог, но не по поводу нравственности и деструктивных факторов школы и улицы, а с точки зрения агрессивности опасных для детей микробов.

Сегодня Рекс Петтит нарушил свою традицию. Вести о происходящем в стране кавардаке докатились даже до его корабля. Правда, пока только через стереоэкран. Заполненный китайцами рынок, может, и функционировал, но слишком хотелось узнать, что там с семьей. Пробок в этот день было меньше, впрочем, как и машин, а кроме того, в некоторых местах блокирующие зажигание на «красный» светофоры оказались отключены. Может, и зря. Никак нельзя было не заметить, как некоторые машины шустрят напрямую по тротуарам. Это было из рук вон, и черт знает, где дрыхли дорожные полицейские. А в одном месте коммандер пронаблюдал драку. И не какую-то мелкую потасовку. Кое-кто из участников орудовал стальными прутами; бились стекла витрин.

Рекс Петтит не в шутку удивился. Он нарушил свои правила и всегдашнее инкогнито – позвонил домой. Никто не отозвался. Ну что же, жена могла убыть за покупками: в условиях наблюдаемого вокруг хаоса стоило набить холодильники до отказа. Благодаря незабвенному министерству и его заботе о достойном вознаграждении за выслугу лет и прочее, семья, в отличие от многих, могла позволить себе иметь две машины. Как рассказывают старожилы, в давние «золотые» времена восьмидесятых-девяностых это считалось нормой, так жила вся Америка. При звонке на «мобильник» тоже никто не отозвался. Он набрал номер дочки, точнее ввел имеющийся в памяти телефона код. Эффект снова оказался нулевым. Похоже, сегодня плохо работали не только полицейские. Может, параллельно всему проводится массовая забастовка работников связи? Такую «мелочь» вполне могли не упомянуть в новостях, ведь здесь не имелось пикантных подробностей половой жизни сенатора с любимой собакой колли или чего-то сходного.

Неплохо было бы прозвонить кому-нибудь из знакомых для полного подтверждения гипотезы. Однако коммандер Рекс Петтит почему-то не стал этого делать. Он прибавил скорость. Его на две трети оплачиваемый флотом дом находился ближе к окраине.

11
Родственники

– Ты, Герман Мина… Минак..? – спросило его тогда одно из улыбающихся черных лиц.

– Да, я Минаков, – согласился Герман, раздумывая, что будет дальше. Ибо если бы на пятнадцати неграх наличествовали полицейские регалии, все бы не так уж сильно отклонялось от привычности, а тут… Может, они все разом из какого-нибудь ФБР? И вся их цветастая одежда просто маскировка?

– Вот и хорошо! – сказало неизвестное черное лицо, улыбаясь еще шире. – А я Великий Бенин.

– Что? – автоматически переспросил Герман.

– Великий Бенин – имя такое, – пояснило темно-фиолетовое лицо, продолжая все так же цвести.

– А, имя такое, – понял несколько сбитый с толку Минаков, все еще продолжая подозревать себя в не слишком достаточном знании английского. Может, какие-то нюансы американского диалекта?

– А это Дикси Чад, – улыбающееся лицо указало на другое такое же. – А это Джозеф Конго. А это…

И оно перечислило очень много названий всяких существующих ныне, а также давно развалившихся стран Черного континента Африка.

Я в сумасшедшем доме, констатировал Герман Минаков, но не стал докладывать об этом вслух. Когда представление (в прямом и переносном смысле) закончилось, он тоже стал улыбаться. Было от чего. Особое впечатление произвел на него Петр Замбия. И понятное дело, не лицом – Герман даже не выделил его среди единообразных.

Много после Минаков скептически отнесется к своему тогдашнему удивлению. Ибо однажды к нему обратится с просьбой солдат из соседнего «племени».

– Мой друг и брат, – скажет ему молодой черный парнишка восемнадцати-двадцати лет от роду, – не позволишь ли ты и мне принять фамилию Минаков? Я обязуюсь не запятнать твое имя грязью, а только прославить его пролитой кровью врагов.

– Не подведешь, брат? – уточнит тогда на всякий случай Герман.

– Не сомневайся, соплеменник. Кровь бледной погани будет литься ведрами.

– Ну что ж, пускай, – пожмет плечами бывший африканский коммандос Минаков. – А как теперь будет звучать твое полное имя?

– Последнее время я звался Самьюэл Гана, а теперь…

– Наверное, Самьюэл Минаков? – прикинет Герман.

– Нет, Самьюэл я звался уже долго, – пояснит «соплеменник». – Теперь буду зваться Гана Минаков. Ведь Гана – это хорошая маленькая страна, правильно. И кроме того, по первой букве оно похоже на твое имя, брат Герман.

– Ага, – кивнет тогда Минаков, более не обладающий эксклюзивной для Северной Америки фамилией.

Но этот случай находился покуда в неизвестности будущего, и значит, пока можно было преспокойно дивиться небывалому настоящему.

– Все мы братья, – поведал ему тогда улыбающийся Великий Бенин.

– Настоящие? – искренне не поверил русский человек Минаков. Он уже не был убежден, что отдельные негритянки не способны рожать до пятнадцати детей в пару-тройку заходов.

– Да, мы настоящие братья, – кивнул ему Великий Бенин. – И ты тоже можешь стать нашим братом.

И тогда Минаков счел за должное некоторое время помолчать.

12
Удар по окрестностям

Ему повезло, что он не обнаружил сына.

Зато неладное он почувствовал сразу. Да и как было не почувствовать? Весь его район преобразился. По дорожкам, навстречу и поперек, мигрировали по ветру рваные, редкие ныне одноразовые пакеты. У нескольких домов были выбиты стекла, а в одном месте валялась изрядно покореженная металлическая дверь. Мусор наличествовал везде. Было кое-что и похуже, но на пути к цели он такое не заметил: может быть, психика не подготовилась воспринять. Это были два застреленных человека. Они лежали чуть в стороне, на захламленном бетоне, и возможно, только с возвратного хода, с нового ракурса, их получалось засечь случайно.

Возле дома он понял, что здесь уже кто-то побывал. Сердце екнуло, и вспучился в голове пузырь догадки о причине отказа телефонов. Он пожалел о сданном на хранение вахтенному пистолете. Оттягивающая пояс пятнадцатизарядная «беретта» могла бы сейчас добавить уверенности. Однако тут было не время и не место переживать за себя. Перед взрослым, опытным человеком всегда маячат подводные рифы куда более страшных вещей. Он прошел по усыпанной стеклом дорожке без всякой дрожи в коленках. Только в черепе заметались в мерцании ужасы и надежды. Последние проиграли, когда он тронул расстрелянный автоматной очередью входной запор.

Он нашел жену, а потом и дочь. Каждую в собственной спальне. Обе были изнасилованы и с многочисленными кровоподтеками. Пульс не прощупывался.

Он хотел вызвать полицию. В неком трансе, забыв о карманном «мобильнике», шарил в зале в поисках домашнего телефона. Обнаружил сплющенные, нефункционирующие обломки. Вспомнил о карманном. Но затраченные секунды не прошли зря – где-то внутри все еще по странности невыключившегося мозга произошло некое переключение. Он еще не принял решение, но уже знал, что выработанные цивилизацией рефлексы устарели. Он дал отбой еще до того, как далекий полицейский компьютер зафиксировал вызов.

С большим усилием удалось оторвать от отлитого моноблоком стола ножку-основание. Стоило ли теперь беречь мебель? С этим смешным оружием он еще раз обошел дом, надеясь разыскать хоть кого-нибудь, пригодного для убийства. Напрасный круиз. Подонки давно покинули жилище и укатили куда-то к новым захватывающим соблазнам. Возможно, на второй семейной машине – «Опель-Медуза».

Хотелось пить; водопровод, назло всему, функционировал, но в ванне наличествовали следы смываемой крови, и пить или даже умыться не получилось. Он вернулся в комнаты, прошел по спальням, ожидая чуда. Механически заставил себя снова искать пульс давно окоченевших рук. (Нормальный офицер обязан уметь оказывать первую помощь, в ином случае он, рано или поздно, будет клясть себя за по-дурацки умершего рядом товарища.) Снова не нашел. Наконец догадался накрыть тела покрывалами. Вернулся в зал. Это было солидных размеров помещение, искусственно разделенное мебелью на несколько разноплановых ареалов. Те, кто отстрелил входной замок, навели в комнате порядочный бардак. Странно, что, покидая эти места, они не подожгли дом. Ведь здесь, видимо, полным-полно всяческих отпечатков – услады криминалистов. Неужели преступники действуют теперь с такой наглостью?

В углу стоял включенный в сеть компьютер: совсем небольшой ящик с виртуально создаваемым экраном. Стандартная машина, сочетающая в себе кучу развлекательных приборов. Снова непонятно, почему не разбит вдребезги? Ведь в одной из функций он умеет фиксировать происходящее вокруг. Рекс Петтит тронул мизерные сенсоры и замер в предчувствии.

Все было действительно так. Прибор отснял все. Только это совершилось не случайно. Брошенной тут же беспроводной камерой-приставкой ворвавшиеся в дом подонки запечатлели все, что происходило. Да, разумеется, то был не художественный фильм и даже не хорошо сделанный документальный. Но коммандер Рекс Петтит не мог стать объективным оценщиком, к тому же он не сумел просмотреть и пары минут. Это было слишком страшно.

Он сделал перестройку на окончание записи. Включил и заставил себя не жмуриться. Здесь в последних секундах фильма уже не присутствовало жертв, здесь были довольные лица осатаневшей сволочи.

– Салют, морячок! – сказали ему с экрана. (Откуда они могли знать, кто он? Ведали загодя или пытали у жертв?) – Думаем, фильм – класс! Скучать тебе не пришлось. А уж нам разумеется. Привет тебе от мальчиков с Сан-Бернардино.

И долгие-долгие хихиканья. И смеющиеся рожи. До самого момента, когда виртуальный экран свернулся.

Рекс Петтит вскочил, желая разбить глупую технику вдребезги. Он уже протянул руку за отложенной палкой. Но тут родившееся подспудно решение схватило его за кисть.

Он заморозил порыв. Аккуратно отпустил ножку стола. Сидел некоторое время. Потом, действуя словно заводной робот, нашел брошенный в холле портфель и сложил туда компьютер.

Это стало единственной вещью, прихваченной им из собственного дома.

13
Родственники

Вот так Минаков, в силу российского демографического кризиса начала века, не имеющий братьев и сестер, внезапно обрел целую кучу братьев. Причем чем дальше, тем больше. Ибо этим солнечным деньком две тысячи тридцатого года он и все остальные заключенные военной тюрьмы города Батон-Руж внезапно были освобождены «племенем» Черные Дети Саванны – военизированной группировкой, включающей в свои ряды две тысячи «братьев».

Оказывается, в Соединенных Штатах вовсю шла настоящая гражданская война. Вот как изменился мир, покуда бывшие африканские коммандос отсиживались на допросах. Рассказывают – именно рассказывают, а не передают в новостях, – война имеет ярко выраженный расовый характер. Кроме того, как во всякой приличной войне, льются моря крови, число жертв измеряется тысячами, а может, и десятками тысяч. В том, что война имеет расовую направленность, Герман убедился сразу по вскрытии камеры «братьями». А вот в том, что она имеет кровавый оттенок, уже гораздо позже. Ну а вначале, начав чуть-чуть разбираться в ситуации, он даже спросил:

– А скажи мне, брат Великий Бенин, что вы сделали с охраной этого заведения, в смысле тюрьмы?

– Брат мой Герман Мина-а… Извини, не могу пока хорошо выговаривать твое славное имя. Мы их всех отпустили, предоставив транспорт для всех работников. И даже дали им два часа на сборы вещичек и семей. Разумеется, бледнолицым. Нашим черным родственникам мы предложили присоединиться к нам.

– Ага… – кивнул Минаков, размышляя о том, что сам он тоже несколько бледнолицый. – И они согласились, брат Бенин?

– Мой брат Герман, за несколько поколений белая раса этого континента потеряла силу к жизни. От этого все белые стали очень законопослушны и похожи на стадо. Единственное, во что они верят, так в этот самый закон, всегда доселе защищающий их привилегии. Сейчас здесь нет закона. Как ты понимаешь, брат Герман, их закона. И потому они уходят. А может, они надеются, что сюда снова придет много-много их белых братьев полицейских и с ними их закон. Но здесь они ошибаются. У них нет силы, брат Герман. Их жизненная сила умерла насовсем. Смотри, как много их тут было. Охранники с оружием, с пулеметами и прочим. Смотри, какие здесь толстые стены. Дотронься!

– Да я уж натрогался, брат Великий Бенин, покуда здесь загорал. Так что воздержусь.

– Представь, сколько братьев нам бы пришлось положить, если б брать эту цитадель приступом. Ведь у нас даже нет пушек, брат Герман Миннак…

– Не мучайся, брат Великий Бенин, потом научишься выговаривать эту фамилию. Говори дальше.

– И вот, имея такие преимущества, они ушли. Ну не слабаки ли? Мы тут даже обнаружили бронированные машины. Теперь они будут наши, брат Герман. Представляешь?

– Нет, брат Бенин.

– Они оставили живыми вас. Да и вообще всех заключенных (ну да не о них речь). А ведь мы шли вас освобождать, правильно?

– Ну да.

– Если бы они вас ликвидировали, то лишили бы наш штурм смысла.

– Наверное, – согласился Герман Минаков, ибо действительно оценил ситуацию с точки зрения войны.

– И вот они ушли, брат Герман, а наши силы удесятерились?

– Не понял, брат Бенин. Вы освободили восемь тысяч негров… Извини, афроамериканцев?

– Не извиняйся, брат. Именно последнее слово теперь отменяется. Мы снова возвращаем в употребление слово «негр». Но теперь мы будет так называться с высоко поднятой головой, – пояснил Великий Бенин. – И конечно, мы не освободили восемь тысяч негров. Среди местных заключенных наших было только две трети, а это тысяча двести человек. Но ведь все это солдаты бывшей армии США, правильно? Они умеют сражаться.

– Да, – кивнул Минаков, про себя вспоминая, имеется ли в американском военном законодательстве статья, озаглавленная «Дезертирство».

– А главное, мы освободили вас, брат Герман. Уж вы-то точно умеете сражаться. Мы знаем. И неужели наши силы не возросли вдесятеро? Ведь вы же присоединитесь к нам?

– В смысле?

– Но ведь ваш отряд – настоящие легендарные герои. Шаманы войны. Вы ведь бились за свободу и жизнь наших братьев прямо в сердце исторической родины всех негров. Правильно?

– Ах, это.

– Не скромничай, брат Герман. Не скромничай. Мы знаем ваши подвиги. И слышали о пытках, которым вас подвергали белые палачи здесь. Думаю, вы не выдали им никаких секретов, правильно?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное