Федор Березин.

Пожар Метрополии

(страница 3 из 32)

скачать книгу бесплатно

Так вот, «Фенимор Купер» не только не опрокинулся от прямого воздействия ударной волны (пятьдесят пять процентов мощи взрыва в данном конкретном случае), а умудрился оставить при себе некоторые локационные антенные решетки: это вам не древний примитив приемно-передающих тарелок. Ну и понятно, он совсем не оплавился от световой подачи. Понимаете, в этой вселенной, конечно, ничто не может противостоять плазме, однако взрыв все-таки жиденький – огненный шар не слишком раскинулся на местности, да и век его короток.

И значит, что же? Совсем за зря низведен на уровень элементарных частиц Фошка Джюрдже? В плане макротел типа авианосец имеется только достойный хук в челюсть, но отнюдь не нокаут? – Все не так просто.

Существуют косвенные методы воздействия взрыва.

* * *

Гораздо ближе, чем сам авианосец, еще ближе, чем сцепленные с ним буксиры, располагались гигантские ворота модернизированного шлюза «Мигафлорес«. Ворота были двойные. Те и другие могли выдерживать огромное давление воды, создаваемое перепадом высот верхней и нижней части водораздела. Однако атомная бомба сама по себе является шлюзом между микро– и макромирами. Этот шлюз работает доли секунды, но успевает выпустить в привычный мир маленькую порцию энергии, схороненную до срока в ядрах атомов. Но для нашего мира это чудовищная, неперевариваемая добавка. Ее нужно срочно перераспределить и рассредоточить по местности. Перераспределение заключено в разделении процентов между световым импульсом, ударной волной и прочей мелкотой типа остаточного радиационного излучения. Все делается очень быстро, ибо Вселенная не терпит прорех в своем пологе: прорезь между мирами шпаклюется в мгновения ока.

И как ни прочно был скроен «Мигафлорес», он все-таки не был покрыт абсолютным отражателем или силовым полем из будущего; не способен выдержать нагрев огненным шаром (ибо попал в его радиус) и тут же после трехтысячеградусной бани – удар взрывной волны. Скорость ветра две тысячи километров в час – это вам не семечки: при тропических циклонах – максимум в десять раз меньше, а ведь они сносят пальмовые рощицы целиком и стирают с карт деревни. «Мигафлорес» не выдержал. А его податливостью тут же воспользовалась сдерживаемая створками вода.

Наводнения и цунами – проблемы макромира; атомы их не ведают. Покуда ударная волна катнулась далее – производить уборку палубы и шлифовку антенн «Фенимора Купера», а также колыхать окружающие болота и заселять радионуклидами огороды, местами кипящая озерная водица плеснула вниз. Авианосец водоизмещением под сто тысяч тонн штука инертная – его трудно сдвинуть с места даже перепадом воды в четырехэтажный дом. Однако и он поддался – двинул свою тушу назад, ковырнув застопоренными чудовищами винтов недалекое бетонное дно. Но кроме «Купера», здесь же в шлюзе помещались два тяжелых морских буксира – очень легкие, сравнительно с левиафаном, вещицы.

Они стойко выдержали пронесшийся поверху воздушный смерч: первый из буксиров частично прикрыли створки злосчастного «Мигафлореса», второй помещался за кормой подвижного аэродрома.

Однако предательство родной стихии – воды – переполнило их чашу терпения. Они вздыбились, подскочили поплавками. И если первый из буксиров врезался в носовую часть гигантского корабля, последствиям чего еще только предстояло обустроиться в истории, то второй катнуло назад.

Миниатюризация привилась в компьютерной моде, но никак не в движении международных грузопотоков. Так что хороший океанский буксир – это две тысячи тонн железа, пластика и носового резинового набалдашника для толкания барж. Само собой, буксир не стоял на якорях. И что, вы думаете, протаранил этот маленький монстр, брошенный назад завихрениями потока? Естественно, он всей массой саданул в расположенные вплотную ворота – следующие по счету – теперь уже входные створки шлюза «Мигафлорес». Понятное дело, взбесившаяся вода тоже приложила плечико.

И все повторилось. В плане того, что когда там, над сушей, воздушная волна завершила бег и отразилась от окрестных гор, здесь, в шлюзовой взаимосвязи сообщающихся сосудов, все еще бурлили потоки ищущей гравитационную впадину жидкости.

* * *

И вот теперь великанский кит по прозвищу «Фенимор Купер», лежа на куске суши между двумя океанами, в пересохшей капиллярной полости, умирал от отсутствия воды.

1
Обработка сырья

Тюрьма – она тюрьма и есть. Место ограничения индивидуальной свободы. Искусственная изоляция от внешнего мира. Анклав изгоев, тут надо держать ухо востро. Территориальная флюктуация душевных и физических страданий. И концентрация боли тоже. Хотя вроде бы тут конкретно не Средневековье – давно шествует по миру двадцать первый век. Однако если и не боль, то возможность ее применения в любую секунду. Не верите? А попробуйте перелезть через забор во время прогулки или просто резко дернуться и отбежать в сторону в момент прохода по коридору. Вообще-то «отбежать» – слишком громко сказано. Вас остановят еще до этого. И окрик будет самым мягким из ограничителей. И еще: если это, как в данном случае, тюрьма военная, то есть у нее своя специфика. Ибо она должна значительно превзойти по жесткости армию – структуру по самому своему устройству и предназначению строгую. И значит, сравнительно с обычной тюрьмой, есть у нее свои минусы, хотя, разумеется, и свои плюсы. Ну да не о них речь. Речь о том, что если вы попадаете в такое заведение не обычным порядком, за всякие там дезертирства, невыполнение приказов, мародерство или примитивное воровство у спящих бок о бок сослуживцев, а по несколько другому поводу, то тут вас может встретить вообще не сахар. Ведь вы же попадаете сюда вроде бы в качестве военнопленного, в том плане, что действительно взяты в плен в бою. Однако на самом деле на вас не распространяются никакие международные нормы по содержанию. Нет, понятное дело, что череда… мягко говоря, конфликтов двадцать первого века превратила многие из давнишних правил ведения войны (идиотское словосочетание) в совершенно высохшие чернильные каракули полоумных предков. Так вот, на вас лично не распространяется даже остаток ауры этих самых чернил. Ибо… Ведь вы же, по сути, не есть даже военно-пленный. Вы же, страшно сказать, – наемник!

Так вот, мало того, что вы еще и наемник, вы, как выясняется, да вообще-то и подразумевается изначально, являетесь объектом, ведающим кое-какие секреты. А значит… В общем, кроме изоляции, режима и жесткости, от вас еще должны выведать кое-что. Технологии тридцатых годов вносят в процесс добывания скрываемой человеком информации некоторые нюансы. Но по сути все это лишь плановое развитие давнишних наработок. Как все знают, на этом полезном, для государственных и прочих громоздких структур, пути человечество всегда достойно преуспевало. Что имеется против этого? Такие же большие антагонистические структуры. Ну а если их маленький болтик – человека прямоходящего – выколупали из структуры и положили под стекло? Вне своей стаи, в камере-одиночке, под лупой следователя и большим микроскопом спецслужб, он все такое же напуганное животное, маленький таракан, мечущийся по банке. Несмотря на все – воистину нечеловеческие – усилия, эволюционная гильотина так и не выработала устройства, позволяющего отдельному объекту воздействия успешно противостоять направленному усилию продуманно приработанного монстра. Под внимательным пинцетом Голлема вы ничто, потерявшая соринку инфузория. И он выжимает и лепит из вас первозданную глину.

Каким образом? Каждому свое. Плюс имеющееся в распоряжении время и значимость требуемой информации. За последние десятилетия практическая психология шагнула далеко вперед. Ну а после психологов – если их недостаточно или же первый фактор – время – не наличествует в необходимом количестве, – вперед выступает… Нет, Средневековье, разумеется, не затерлось историей, а даже дало обильные ростки, которым может позавидовать маркиз де Сад, однако в дело вступает фармакология. Госпожа химия, особенно биохимия, – это великий кудесник. Что она может творить, попадая сквозь иголку под кожу! Оказывается, эта сложная, студнеобразная штуковина – мозг – очень просто управляется с помощью чудовищно простых, сравнительно с ним, соединений. И требуются всего-то миллиграммы. Современная постиндустриальная промышленность готова выдавать такое сырье мегатоннами. Хватит для обработки всегалактической популяции. Соседи с Больших Магеллановых Облаков, вам случайно не требуется цистерна-две «сыворотки правды»? Детекторы тоже есть, но они сложнее и в эксплуатации, и в производстве.

Итак, военная тюрьма в США – это явно не сахар для любого. Но для вас это еще и зеркало, в котором вы очень хорошо ощущаете свое собственное ничтожество.

Любители изучения собственного «я»! Просим, просим! Вход бесплатный, но в наручниках. Выход? Об этом стоит поразмышлять отдельно.

Двадцать первый век. Вторая четверть. Технология скрытого наблюдения переплюнула даже фармакологию. Вседиапазонные микрокамеры можно воткнуть где угодно, а уж подслушивающие «жучки»…

Где вы – славные времена Монте-Кристо? Попробуйте делать подкоп бесшумно и чтобы это не видел инфракрасный глаз-наблюдатель. Решетки? Но вы же не Терминатор-2, дабы проходить сквозь них, не разрушая.

И значит, о побеге и прочем в этом духе, действительно, только поразмышлять. Естественно, когда голову не очень мутит от фармакологии. Ну а если не мутит, ожидаем следующей повышенной на миллиграммы дозы.

2
Диспропорция

Господствующая несколько столетий идея расового превосходства белого человека уже несколько десятков лет старательно загонялась в архив. Объяснялось это так называемыми объективными причинами. То есть вроде бы вид «человека разумного» стал действительно разумным, в связи с чем он тут же преобразился в доброе и гуманное существо, сходное с ангелом. Как говорится: «Заверните такого же, но без крыльев». Однако искать катализатор чисто внутреннего преобразования человека как вида – дело пустое. Сознание, тем паче сознание массовое, есть сложная реакция на давления среды. Все его пируэты – это эквилибристика примирения агрегатов конечной сложности к взаимодействию с бесконечно сложной структурой, к тому же агрегатов смертных, но в силу дефекта общей конструкции мозга могущих успешно работать только в условиях незнания этой известной им истины. Отсюда все коллизии культурных надстроек. От попытки завуалировать лежащее на поверхности. И не просто завуалировать, а произвести новую, пусть виртуальную реальность, цель создания коей всего лишь заслониться от объективной истины. Однако не об общих культурных наслоениях сейчас речь. Приученное функционировать только в условиях обхода собственных дефектов индивидуальное, а также массовое сознание уже в силу этого не может обходиться без лжи.

С уходом в тень идеи расового господства случилось то же самое. То есть как общепризнанное объяснение принималось, что человек в силу планово-постепенного познания природы дошел до понимания вообще-то общеизвестной и ранее истины, что все люди – братья. Успехи генетики выдали для этого окончательно неопровержимые доказательства. И да здравствует! И «ура»! Однако существовали более прозаические и лежащие на поверхности причины. Основных было несколько.

Перво-наперво, когда сколько-то столетий назад этих самых людей с черной кожей тащили через моря-океаны в Америку, они были экзотической редкостью, к тому же изначально имели бирки с надписью «Товар. Руками трогать». Затем к ним притерпелись, с ними долго жили бок о бок. Происходила неизбежная ассимиляция, притирка. Бирки спрятали, между делом задвинули в тайные чуланы души. Видите ли, человеческая, да и не только человеческая, психика не способна воспринимать как экзотику то, что окружает тебя с рождения. Плантаторы следующих поколений с младенчества наблюдали вокруг слуг и нянек с темной кожей. Кроме того, эти бабки-няньки сами были местными, разговаривали на языке плантатора, и можно было, только опираясь на пришлые, не могущие подтвердиться личным опытом знания, ведать, что предков этих самых нянек и конюхов когда-то приволокли из чужих, заокеанских джунглей. Кроме того, та же психика устроена так, что мы сочувствуем окружающим. Помимо того, здесь, так же как и в физике, сказывается закон ослабления реакции согласно кубу от расстояния, да еще и с поправкой на временной параметр. То есть, чем ближе и дольше мы знакомы с человеком, тем более мы его понимаем и сочувствуем. (В законе случаются прорехи, ну да не о них речь.) И можно спокойнехонько хлестать плеткой тех, кого только доставили в трюме с различимой биркой «товар», но уже как-то не так вольготно делать это же с теми, кого знаешь с малолетства. К тому же поток этого самого «товара» из-за морей ослаб. Ведь вылавливали «товар» в основном сами же местные царьки, ведущие собственную торговлю с заморскими путешественниками. Но поскольку за сто лет со второго по величине континента вывезли сто миллионов единиц «товара», сами государства этих царьков потеряли фундамент своего существования и сжались шагреневой кожей. Так что когда в очередной раз пришельцы явились за данью, то, кроме себя и своей челяди, царькам не удалось ничего более предложить.

Поскольку внешние караваны с «товаром» испарились – пополнение со свежими «бирками» исчезло. Путь лежал в выращивании «товара» тут же, на месте. Однако естественные условия африканской привольности здесь, в Техасе и Арканзасе, никто не собирался даже имитировать. Плодился «товар» плохо, разве что еле-еле восполнялся. Приходилось его беречь и меньше колотить по темечку. В общем, в конце концов дело с рабством выгорело. Ведь новую Африку не открыли, а местные индейцы оказались для работы на плантации худосочны. Ну а не найденная Куком Антарктида была населена совсем уж ни на что путное не способными пингвинами.

И что ж? Выгореть дело с рабством-то выгорело, но прошедшие генетический отбор, посредством плеток и корабельных трюмов, новые чернокожие жители Америки теперь стали существовать на общем основании. И поскольку со временем они даже оказались героями книг и фильмов, то есть как бы узаконенными для окружающих людьми (заметьте, со зверями этого не случилось, хотя во многих книгах о них пишут как о вполне сознательных существах: может, дело все-таки в генетике, а не в книгах?), то вот именно теперь для них создались условия, может, и не повторяющие африканскую вольготность, но, видимо, достаточно серьезно ее имитирующие. И уже легко догадаться, что сделали эти дети разных народов большого континента Африка, предки коих были совместно преданы своими милыми, обвешанными бусами царьками. Они стали плодиться и размножаться. Причем – что существенно – по взглядам просвещенного белого человека, без меры. Вот именно это, а не какие-то выкрутасы развившегося в процессе эволюции сознания, имело реальный вес для задвижки расового вопроса куда подальше. Именно это стало вторым, третьим, четвертым и тридцать шестым.

Как может подниматься вопрос о расовом превосходстве, когда тех, против кого ты его жаждешь развернуть, по количеству не менее, чем подобных тебе по цвету кожи? И кроме того, теперь против них у тебя нет большого невиданного корабля с пушками, способного поразить воображение обвешанного зубами носорога царька. Точнее, корабли-то есть, однако служба на них доступна как той, так и другой расе.

Ну а далее совсем худо. Ибо имитация привольностей африканских джунглей превзошла по параметрам оригинал. Закон «плодитесь и размножайтесь» действовать-то не прекратил.

И вот теперь, в две тысячи тридцатом, когда в конкретной стране – Соединенных Штатах Америки – людей с генетическим наследством тех, кто проехался когда-то через Атлантику в трюме, стало больше, чем наследников плантаторов с плетками, вопрос о расовом превосходстве белого человека и прихлопнулся крышкой ржавого сундука истории. А научные прорывы человеческого ума в этой самой генетике оказывались тут абсолютно в стороне. Дезоксирибонуклеиновая кислота действует сама по себе, без всякого интереса к нашему знанию или незнанию о ней.

3
Обработка сырья

Ну, прелести одиночной камеры не перечисляем. Эвересты, марсианская гора Олимп литературы по данному вопросу громоздятся, открывая правду страждущим по истине. Естественно, ничто не заменит собственного опыта, но с телепатией, несмотря на двадцать первый век, идет пробуксовка, так что передача ощущений снова через ту самую фильмо-книжную гору. Не будем ее касаться. В принципе, уже через неделю одиночной отсидки даже тот, кто об указанной горе ведать не ведал, начинает прозревать. Несмотря на полную уверенность каждого в своей личной уникальности, в плане возможностей познания окружающего мы абсолютно идентичны. Глаз, ухо, кожа и нюх. Всякое моделирование экзистенции истины внутри, это уже после, с некоторым отличием за счет предыдущего воспитания памяти, логики и умения снабжать кровью натренированные области серого вещества.

Главное, любой сразу же понимает, что данные в распоряжение кубические метры выделены не для удобства. Цель – сломать волю. Раскатать человечка обратно в первозданную глину, а потом, может быть, снова что-нибудь скатать. Однако утюги и гладильные доски для раскатки есть разных марок, так что иногда одиночная камера не отвечает всем условиям преобразования в новый образ. Не создает она нужных ракурсов для лицезрения внутреннего мира, когда-то ранее именуемого душой. Вот по этому поводу заключенного иногда извлекают из обширной банки одиночной камеры и опускают в переполненный сосуд, набитый идентичными двуногими с лихвой. Иногда здесь уже создана иерархическая тараканья структура, иногда нет. И выборка зависит не от случая, а от поставленной следователями-экспериментаторами цели. Они здоровские интерпретаторы, их творческая жилка явно не полностью запрессована рекламно-телевизионным гипнозом.

Естественно, неглупые вроде бы подопытные догадываются о целях. Понятно, они ведают о видеокамерах и «жучках», однако что они могут сделать с психологической реакцией? Например, на встречу с несколько позабытыми лицами сослуживцев, с теми, с коими вместе топали когда-то по пампасам с «плазмобоями» на изготовку? И кто-нибудь уж совсем по-суперменски контролирующий свои реакции, может, только обнимется сдержанно, да и то понимая, что уже это обнимание с конкретным другом-товарищем может сказать кому-то спрятанному за «глазком» что-то конкретно важное. Вдруг именно эти «обнимашечки» вымученных одиночным проживанием тараканов и являлись целью ситуационного эксперимента? А еще если:

– Господи, товарищ лейтенант, вы еще живы? А мы уж тут опасались…

И пошло-поехало, и ведь почти наверняка кто-то что-нибудь ляпнет. А если и не ляпнет, то кто-то другой цыкнет вовремя на говоруна, и это цыканье никак не ускользнет от неживых, но внимательных микрокамер. И тогда кто-то скрытно анализирующий ситуацию поставит на экране компьютера меточку – «да-нет» – эдакую козявочку-указатель на реакцию крысы, сунутой в лабиринт. И где-то микробно вспыхнет файловая запись о том, кто кому в исследуемой группе симпатизирует и на кого посредством кого или чего можно будет при случае надавить. А так в общем, если отрешиться от анализа, все очень даже весело. Те, кого наблюдаешь, сейчас в здравии, и с кем снова движешься по временному вектору сообща, живы, даже хорохорятся:

– Видали мы этих янки, знаешь где, лейтенант?

Конечно же, он знает. Если только затолкать обратно сразу же возникающую ассоциацию. Воспоминание о том, как…

– Так вот, господин наемник Минаков… Так вас, кажется, кличут? – ухмылялся тогда местный, вполне американский, но белого вида дознаватель. И даже, наверное, не ухмылялся, а так, по наследственной привычке, демонстрировал достояние Америки – ровный белесый оскал.

– Видите ли, товарищ лейтенант Минаков, Герман Всеволодович, мы выяснили, что вместе с вашими сотоварищами вы занимались этнической чисткой угнетенного населения Южной Африки. Вы вполне попадаете под статью Организации Объединенных Наций.

«Понятненько, – рассуждал тогда Герман Всеволодович Минаков, – и на моих показаниях, точнее на наших общих, можно в какой-то мере выработать оправдание для собственной, американской агрессии».

И теперь, покуда они обнимаются и осторожненько – дабы случайно не задеть какой-нибудь привет из Средневековья – хлопают друг друга по спине, кто-то там, за объективом, или чуть погодя, за просмотром записи, выцеливает, в какую область памяти Минакова или того, с кем он обнимается, нанести самый колющий и болезненный удар. Догадливые жертвы знают об этом, но что можно предпринять? Каким образом таракан в прозрачной банке способен спрятать свои усы?

И ведь что еще интересно, точнее пакостно до той степени, что не хочется сразу вспоминать. Оказывается, в процессе своего нахождения под лупой добытчиков секретов, в результате каких-то переотражений стекла, ты сам научился видеть некоторые свои реакции насквозь (здравствуйте, господин Фрейд!). И вот в процессе этого нового знакомства с себе подобными (во всех смыслах) вдруг замечаешь внутри собственного «я» эдакого подленького наблюдателя. Он присматривается к окружающим не просто так. Он ловит поблекшие, маскируемые отметины перенесенных товарищами болей, унижений и чудовищных озарений, когда, внезапно выскакивая из какого-то тумана, напущенного миллиграммом фармакологического чуда, осознаешь, что ты уже выдал нечто архиважное с потрохами. А вокруг самодовольные ухмылочки следователей, такие самодовольные, будто они сами великие алхимики-фармацевты, создавшие в мензурках нужную «сыворотку».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное