Федор Березин.

Огромный черный корабль

(страница 4 из 46)

скачать книгу бесплатно

8. Исторический срез по живому
Одиннадцать циклов в прошлое

«Демографический перекос»

Он помнил, когда лезвие его жизненных устремлений из односторонне заточенного, стало превращаться в обоюдоострый, ранящий ладонь инструмент. И чем больше грубела его внешняя оболочка, чем больше прочнел панцирь под градом жизненных коллизий, чем больше роговела совесть, для внешнего, случайного наблюдателя, тем глубже впивалась, утончаясь и твердея сталь разумения. Скальпель опасная вещь не только в руке хирурга.

Одиннадцать циклов в прошлое – вот когда лезвие понимания проскочило слой кожи и резко придвинулось к жизненно необходимым органам.

Юй-юй-сян, бывшая колония, пятьдесят циклов назад полностью ассимилированная и слившаяся с метрополией. Кто-то говорил, что раньше там было совсем не плохо.

Тактическая операция, за участие в которой медали дают по другому поводу. Политико-историческая мимикрия. Анестезия памяти: свидетелей – нет, участники – молчат.

Лумис среди последних (судьбы вертящееся колесо – только лопасти мелькают, и куда-то несут).

Цель операции: силовое выполнение официальной доктрины по устранению «демографического перекоса».

«Демографический перекос»: нехватка сельских жителей – работников земли, и при том, переизбыток городских – любителей урбанизации, паразитов на теле родины. Призывами и увещеваниями дело почему-то не решается.

Теперь, глядя в прошлое с высоты жизненного и исторического опыта, понятно, почему именно тогда. Довыпотрошены последние сверхглубокие нефтяные скважины, новые урановые залежи в основном заграбастаны брашами, возобновляемые источники энергии неразвиты, да и не могут покрыть дефицит газа, где-то нужно выискивать резервы, а их нет. Последний вариант экономия. Ликвидация основных потребителей электричества – городов, понятное дело – периферийных, с неразвитой военной промышленностью. Был ли эффект от акции? Кто теперь ведает.

Параллельно: в деревне действительно не осталось работников, особенно в Голубой долине, после вымирания, а может просто выселения капов, когда-то довольно многочисленного мирного народа, покоренного Империей еще в далеком туманном прошлом.

Попытки организовать огородное хозяйство на промышленной основе не только для разрешения продовольственного кризиса, но и с целью распространения нового, синтезированного передовой наукой Империи, энергоемкого овоща – тото-мака (будущего заменителя нефти – как полагали), в первую очередь натолкнулись на отсутствие этих самых работников.

Полиция и армия, мающаяся без дела после сбрасывания республиканских войск в океан, заняты по уши. Любая проблема разрешима, если привлечь достаточно средств и людей, а если и неразрешима, то работы хватит на очень долгий срок.

Лумис в деле. Спец-подразделение «Шквал». Для «черных шлемов» работа непривычная, готовили ведь для войны в тылу брашей, против оснащенного и количественно превосходящего противника. А здесь совсем другое: не натаскивали их брать города штурмом, к тому же свои, да еще и к этому самому штурму неготовые.

Зато масштабность, прикиньте, город – Цзен-юй, древняя столица, одно время крупный торговый узел, население – четыре миллиона с лишком; выселение – поголовное; срок – двое суток; начало – восход луны Мятая – середина ночи; предоставленный транспорт – никакого транспорта, можно пользоваться своим личным, но весь бензин изъят в пользу армии, тягловых животных в крупных городах нет, счастье у кого велосипед, но не очень удобно перемещаться с детьми, значит пешком (Что можно взять с собой? – Все что хотите. Много ли унесешь и далеко ли протащишь?); наказание за невыполнение мероприятия по устранению «демографического перекоса» – конечное вычеркивание из демографических списков.

По истечению отведенного срока: исполнителям выданы боевые иглы в обоймах (вещмешок, без счета и взвешивания); списки неблагонадежных с именами, но без фамилий; карты города, поделенного на сектора. Сухой поек – не выдан – добудете на месте. Исполнителями дана подписка о неразглашении. Потом, еще через трое суток, команды огнеметчиков – на это бензина не жалко.

Оказано ли сопротивление акции? Оказано, отдельными сепаратистами и террористами, однако основные слои населения встретили решение проблемы «демографического перекоса» с воодушевлением. По окончанию пустые мешки сданы, обмундирование исполнителям выдано новое. Потери среди личного состава – косвенные.

9. Городские пересечения

То, что случилось с ним на третий день, было просто невозможно. После стремительного бегства из Эйрегиберга, он ожидал чего угодно: ночного налета «белых касок», аккуратных соглядатаев с микро-фотоаппаратами, посланцев от собственного «повстанческого фронта». Однако ничего не происходило. Он, правда, так и не смог успокоиться, чувствовал, не получается прийти в норму. Волновала неизвестность: что стало со Стариком, арестован ли, с его дочерью, тоже сверх-разум, мог бы при своих опасных занятиях не держать ребенка поблизости, маскировка конечно, но не слишком ли велика плата. Еще, он просыпался ночами в панике, утром не хотел себе признаваться: давили кошмарные ведения, то последнее убийство, лицо, пенящаяся, кипящая, выстреливающая изо рта толчками кровь. А ведь, казалось бы, живи, покуда живется, и радуйся неожиданному отпуску. Никто тебе слова не скажет и не упрекнет потом, ты действуешь по инструкции – отсекаешь и отслеживаешь хвосты, после едва не случившегося провала. Или случившегося? В том-то и дело, что никто не знает.

То место, куда его занесла в этот раз судьба, после путешествия по городскому товаро-проводу в бессознательном состоянии (как древние летчики выдерживали перегрузки, без газолита?); после приведения в чувство незнакомым человеком, каким-то акционерным партнером Старика, ни имеющим к политики никакого отношения (теперь имеет – участвовал в сокрытии преступника); после того, как его переодели и отправили вон, а должны бы были сдать «патриотам», то место называлось Эрфург – некрупный город (всего миллион с мелочью народу) на побережье Большого Внутреннего озера. Красивый, он так далеко от берега океана, что ни Первая, ни Вторая Атомная, сюда не докатились и даже послевоенные преобразования, переделка мира по-новому в условиях энергетического дефицита, словно обошли его стороной. Наверное, все-таки, не обошли, но так казалось. Огромное количество старых зданий, при взгляде на них сразу видно, что строились они давно, даже принципы постройки другие, несколько напоминает столицу – Пепермиду, но там это все чрезмерно массивно, общие размеры и грандиозность замысла древних подавляют детали, здесь детали наружу. Лумис даже несколько раз трогал, не верил: некоторые постройки возведены не только без стекломильметола, но даже без цемента, просто камни плотно подогнаны друг к другу по форме, щелей нет (совсем просто – ничего не скажешь).

На третий день он встретил её. Это случилось в крупной столовой-закусочной (маленьких он опасался, там слишком все на виду, маскировка в толпе надежней). Он всегда садился лицом ко входу, украдкой наблюдая реденький людской поток, эдакое профессиональное средство защиты. В решающий, судьбоносный момент, он как раз впился зубами во что-то вкусное, мясное с длинным названием, что-то из местной морской фауны, совсем не радиоактивное (когда, после кассы, проходишь с подносом снеди, можешь остановиться у детектора, сделать быстрый анализ; инструкция тут же). Лумис анализ не делал, мало ли как настроен счетчик, да и сколь не быстр анализ, а блюда успевают остыть, ну это конечно не главное, главное – он стал немножечко фаталистом: опасаться отравления черепашьего темпа, когда тебя в любой момент могут прихлопнуть, надо ли?

Она была красива, все еще красива для своих уже почти что, постойте-ка – двадцати циклов, мать честная!

На планете Гея не было известно деление времени на годы, поскольку период обращения вокруг ближайшего компонента тройной звездной системы медленно менялся, флюктуировал в ту и другую сторону, хотя для больших отрезков времени имелась шкала измерений сходная с земной. Возраст же человека измерялся в усредненных биологических циклах, то есть периода, в течение которого происходит почти полная замена клеточного материала в организме. Человеческое тело в процессе жизни перестраивается примерно пятьдесят раз, после чего теряет это качество и начинает изнашиваться, можно сказать, без замены запчастей. Поэтому в этом мире, даже шкала измерений времени частично исходила из антропного принципа, и возможно, это было правильным решением во Вселенной, не имеющей к живому никакого сочувствия.

Лумис смотрел на нее не отрываясь, подсознание, глубинные области мозга убеждали лобные доли, что опознание сделано верно и ошибки нет, а сознание пытало логику, ища рациональные объяснения, а рот жевал, помогая себе вилкой, пользуясь бесконтрольностью хозяина, даже управление руками заграбастав. И она тоже смотрела, смотрела замерев.

Он опомнился, не крикнул, приглашая, сработало профессиональное качество человека живущего на нелегальном положении, просто отодвинул соседний стульчик, освобождая место. А она уже шла, и ее встречное узнавание окончательно добило логику. Он так давно вытравил ее образ из головы, тщательно затер, хотя вначале не получалось, только потом, как-то само собой, обнулилось, кануло вглубь. Оказывается ни куда не кануло, вот оно всплыло, материализовалось, словно дернули штору и солнце ударило по глазам. Она уже села. Рука ее нервно, сама собой, поправила лежащий на плечах мех гиплихксиниса, очень дорогой мех, между прочим. Никто из них еще ничего не сказал. Он пришел в себя, теперь уже сознательно, вспомнил о конспирации. Вскочил, промчался к стойке, протиснулся сквозь мизерную очередь, никто не возразил, все стерпели, уже заказывая, сообразил, что не поинтересовался что же надо, но это были такие мелочи; он уже расплатился; уже двигался держа поднос одной рукой, а другой запихивая в карманы это неудобное нововведение – объемные монеты, в виде головы Императора. Он уже боялся, поворачиваясь, что у него произошла галлюцинация. Но она все еще существовала, и глаза ее, ее совсем не постаревшие глаза, светились ему на встречу. Он совершил посадку.

– Где ты пропадал эти дни, Мист? – спросила она, и он сразу вспомнил голос, – Я тебя не видела суток восемь.

Теперь до него дошел смысл ее речи. «Эти дни»? «Суток восемь»? Какой, к Мятой луне, «Мист». Он был ошарашен, убит навылет.

– Молодец, ты не успел забыть мое любимое блюдо. Я так голодна. Какой-то ты замученный, молчаливый сегодня, Мист, – говорили только ее губы, а глаза молчали, они просто впитывали его образ, стремясь втиснуть во внутрь максимум. Не можем мы повторить Вселенную, но хотя бы отобразить с предельной тщательностью можем?

«Она, что сумасшедшая, – паниковал он внутри, – путает меня с кем-то? Или она теперь вообще из… Воды-то много утекло, времена изменились. Человек не статуя, так – пластилин». Он чувствовал: мышцы лица больше не слушаются, и глупая улыбка исчезает сама собой. Допустим она из полиции, и что же? Схватить ее за горло и гаркнуть: «Кто тебя послал?». Затем, держа впереди игломет пятясь выйти из ресторана и бежать. Да только нет игломета и некуда бежать. А она все говорила, не умолкая, уже наливала в бокалы, себе и ему (оказывается, он взял что-то с градусами).

– За встречу, – она приподняла свой бокал с зеленоватым прозрачным напитком. – А миксикол здесь делать не умеют, ни то что в столице. Помнишь, какой миксикол там? – она мечтательно закатила глаза.

«Какая «столица», к чертям Мятой луны», – он был готов удариться в панику. Она, правда, его не узнала и путает? Рукой он уже сграбастал бокал с начинающим пенится содержимым. Они выпили. Потом они ели. Они даже вели беседу о погоде, вернее кто-то внутри Лумиса вел беседу снаружи. Тому внутри было весело. Ими даже заинтересовался, дремавший доселе и никому не требующийся официант, теперь он забегал вокруг. Наконец, все кончилось.

– Мист, ты не проводишь меня, – она вновь обнажила свои белые ровные зубы, такие же как тогда.

– Разумеется... – Лумис замялся, он не знал как ее называть, хотя безусловно знал ее имя, но происходил какой-то нелепый цирк и он был нанят клоуном, без предварительной договоренности.

– Магриита, – она протянула руку, – ты что, совсем запутался в своих подружках?

Он не запутался, а имя было ее: цирк имел ограничения. Он встал, теперь она казалась очень маленькой и хрупкой. Они рука об руку двинулись к выходу, но не успели пройти и двух шагов, как кто-то за спиной громко сказал:

– Стойте!

Лумис похолодел и почувствовал, как вздрогнула ее рука.

– Извините, господа, но вы забыли расплатиться.

Он обернулся: официант победно держал светящуюся хронопластину со счетом. Магриита, сзади, нервно и натянуто рассмеялась:

– Ну и память у тебя, Мист.

Лумис молча сунул две миниатюрные платиновые головки императора в жадную руку. В официанте, словно что-то щелкнуло, как в музыкальном автомате: в ладонь посыпалась сдача – семь серебряных ликов Грапуприса Тридцать Первого. Лумис сунул монеты в карман и взял Магрииту под руку. Они молча вынырнули из помещения. Свежий ветерок дунул в лицо. Он ждал, куда она поведет, и вдруг она тихо сказала:

– Ты такой нервный. Я представляла нашу встречу несколько иначе, Лумис Диностарио. Я представляла ее себе почти каждый день.

10. Исторический срез по живому
Десять циклов в прошлое.
Второй слой бутерброда

Затем город Гаха-юй, теперешняя столица Юй-юй-сян. Население – семь миллионов, со слившимися пригородами – десять с половиной, срок – ... Вот здесь пошли срывы. Со времени начала «устранения перекоса» прошло три недели: перегруппировка сил, накопление резервов и все такое. Несмотря на секретность – естественная утечка информации: население готово, те, кто не дал стрекоча. Официально: имеются отдельные очаги сопротивления. Реально – сплошной очаг.

Лумис – штурм-капрал. Подразделение «Шквал». До этого потерь у них не было.

Лумис присел на корточках за покореженным грузовым мобилем. Никто в него пока не стреляет, но забрало каски опущено, предохранитель нагнетания газа у игломета снят, он ждет команды из ушного телефона. Антенна передатчика торчит кверху, мотыляясь на уличном сквозняке, сама рации закреплена на спине – это сложная дорогая штуковина с блоком кодирования и сжатия голосовой информации, с автоматической системой скольжения диапазона излучаемой частоты. Такая цаца им на фик не требуется – здесь не война с заклятым технически развитым врагом, однако выдали: теперь носите на загривке лишние килограммы, хотя это нудьга, лишь бы постонать, поплакаться, на самом деле не лишние, ни черта тут в каменном море не видать – ни своих, ни врагов, без корректировки невозможно работать.

Впереди, по ходу предполагаемого дальнейшего движения, пустая замусоренная улица, здания с первыми этажами без стекол. Все тихо, но два часа назад отсюда откатились «патриоты», можно сказать, бежали. Вояки, даже раненых побросали, счастье их лейтенанта, что он остался там, хотя, может, у «патриотической полиции» забывать раненых на поле боя в порядке вещей? Может, у них в наставлениях по рукопашным боям так и говорится: «попавший в плен – предатель; раненый – трус, пес смердящий; смелый – должен быть убитым»? Исключено? Почем знать. Лумис ждет команды вслушиваясь в завывание ветра. Его товарищи не видны, но с ними тоже радиосвязь. Почему нельзя обеспечить поддержку с воздуха, черт возьми, это же натуральная боевая операция, раз такие потери? Но нет дирижаблей поддержки, и тяжелой артиллерии нет – все эти средства, наверное, очень дороги в использовании? Посему, пользуем только дешевое: иглометы и людей. Даже странно, что выдали передатчики. Перекосы армейского снабжения: просишь одно – получишь то, чего на складе завались. Хорошо, дали рации – могли выдать микро-паяльники, бывает такое. Оживает наушник:

– «Крупа», держать позиции!

А чего не подержать, никто не напирает.

– Скоро прибудут «семечки»!

Конспираторы чертовы, передатчик и так кодирует с помощью каких-то математических выкрутасов, так нет же, еще и термин воткнем: сказать бронетехника – нельзя, нужно – «семечки». Будем ждать, теперь есть определенность действий.

Ожидание долгое, иногда обмен короткими фразами с напарниками засевшими в зданиях с права и с лева – ничего не происходит.

Затем из развороченного подъезда появляется пешеход: в руках белая тряпка, сами руки вверху. Вектор движения прямиком на Лумиса, лицо напуганное, озирается кругом. Лумис смотрит на него из-за укрытия, да еще через риску прицела: местный явно не опасен – видно невооруженным глазом. Когда он семенит мимо мобиля, Лумис резко командует:

– Стоять! Не шевелиться!

Прохожий прирастает к стекломильметолу: наверное, наложил в штаны и сердце колотится о ребра, желая свободы – хочет умчаться отсюда напрочь, взвиться в синие небеса, маленький-маленький яркий клочок неба виден высоко между каменными громадами.

– Кто такой?

Фамилия не запоминается, имя стандартное для этих мест. Адрес спрашивать не надо – сам докладывает. Адрес этот, тем более, ничегошеньки Лумису не говорит.

– Цель прогулки? – вопрос дурацкий, но, что изволите спрашивать в такой ситуации? Может о погоде с ним поболтать или пусть расскажет, как поживает. Как ему работается и спится в радость, в условиях устранения «демографического перекоса». Здесь война, а не игрушки. А он все равно что-то лепечет. Надо же, изобрел ответ. Ну что ж, играем в «знатоков»: следующий тур.

– Почему не выполняете постановление Императора о выселении?

И так ясно, почему не выполняет – потому же, что и «черные шлемы» не укладываются в сроки. Нет, оказывается дело еще интереснее, у него разрешение остаться на постоянном месте проживания от некоего Ракшиса-Тагди второго заместителя управляющего некоего департамента от такого то числа, может показать хронопластинку, но боится опустить руки без команды.

А сбоку, за углом, наконец-то, рычат двигатели. Подтягивается техника.

Лумис успевает видеть все сразу, он по прежнему львиную долю внимания уделяет опасному направлению, параллельно он, некоторое время, не торопясь раздумывает, смотреть ли это дурацкое разрешение. Оно ему, конечно, как собаке пятая нога, но глянуть стоит – для накопления опыта. Интересно, сколько этот человек отвалил за пустую, ничем не обоснованную бумаженцию? Нужно глянуть, есть ли она в действительности и если есть, отправить его дальше, пусть разбирается полиция, не дело «черного шлема» заниматься бюрократической ерундой. Уже катится, тарахтит, колыша стекломильметол, большая бронированная железяка, выныривает на свет божий из-за поворота. Надо быстрее кончать с этим гаха-юйцем.

– Показывай бумагу! Только медленно, и доставать одной рукой.

Лумис ждет. Человек краснеет, синеет, белеет, все сразу. Наверное, радуется продолжению жизни. Он ищет: ищет в одном кармане, теперь в другом, хочет улыбаться заискивающе – ничего не выходит – все равно натянуто. Ему очень неудобно рытья правой рукой в левом кармане в облегающих брюках. Он торопится и, в тоже время, боится шевелиться быстро. По глупой морде видно, что хронопластина у него действительно есть, а, может, была, да потерял в суматохе.

Боевая машина тяжелой пехоты (БМТП) «Коза-дереза» тормозит. Боковые люки уже настежь: сыпется, торопясь братия с десятиствольными иглометами и ранцевыми огнеметами. Сейчас будет наступление. А этот, наконец, нашел. Довольный, хочет протянуть, уже тащит из кармана свой глупый документ. Протянуть не успевает... Хлюпает прямо на прозрачное забрало Лумиса красная пена – все, что осталось от головы прохожего, все, что долетело в его сторону. И тут же по перепонкам, гахает, колотит воздух тяжелый пулемет «Козы». Помогли братки, решили проблему, и без «патриотов» обошлось.

11. Вечерние города

Весь оставшийся день они смотрели друг на друга и говорили, а вечером они ужинали вместе. Блэй-бар встретил их оглушительным ревом квадрофоров, фиолетовой вспышкой, вызванной открывающимся шампанским-ослепилкой и острым щекочущим запахом ползучих настенных фиалок, завезенных из Мерактропии. Они сели за свободный столик и доверительный голос автомата, несшийся непонятно откуда, начал тихонько называть меню. Лумис сидел не слушая, глядя на извивающиеся, невероятно окрашенные человеческие фигуры, выплывающие из тьмы и вновь исчезающие в ней под ритмические, звенящие в ушах, звуковые удары. Автомат замолк, ожидая заказа. Лумис, обращаясь к сверкающей поверхности стола назвал несколько блюд и напитков.

– Я здесь не была, – сказала Магриита.

– Да и мне как-то в новинку, – признался Лумис, откидываясь на спинку кресла.

Они долго еще сидели говоря о всяких пустяках, потому что здесь безусловно были замаскированные кристаллофоны-передатчики и скрытые камеры, и нельзя было сказать о главном. Дважды в баре начиналась потасовка и оба раза откуда-то, появлялись полицейские в белых касках и молча растаскивали дерущихся. Лумис с безразличным лицом сосал крапс-колу. Он не пьянел, не считал, сколько пустых бокалов отправилось в недра стола, только привставал, заказывая очередную порцию и снова откидывался в кресле. Когда они, наконец, вышли на улицу, над Эрфургом спускалась теплая летняя ночь. Прохожих на улицах не было, и в фиолетовой тьме лишь кое-где светили высоко подвешенные неоновые лампы. Лумис обнял Магрииту за тонкую, такую же как тогда, вроде и не миновало почти десяти циклов, талию, и она не отстранилась. Так, обнявшись и ничего не говоря, они шли, рассекая тяжелый, темно-фиолетовый, пахнущий морем воздух и скоро попали на пустынную набережную. Внизу громко шумело черное невидимое море-озеро, все еще храня память о далеком, еще дочеловеческом времени, когда оно соединялось с океаном в единое целое; сегодня оно до того впало в воспоминания, что где-то впереди, в слиянии с бездонным провалом неба, пыталось породить шторм, а в темноте неясно белели, несущиеся к берегу, барашки волн. Клок женских волос, поднятый ветром, невинно ласкал щеку Лумиса. Он вдохнул запах этих волос и наклонив голову, жаждущими губами, почувствовал ее маленькое ушко. Она тихонько потерлась о его щеку, а когда ее руки самостоятельно, наводясь своими собственными воспоминаниями, обвили его широкую мускулистую спину, он провалился во времени, очень глубоко по местной биологической шкале. А их раскрытые губы уже слились в поцелуе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Поделиться ссылкой на выделенное