Евгений Сухов.

Матёрый и скокарь

(страница 2 из 21)

скачать книгу бесплатно

Глава 3
Погоняло Матерый

Полковник Никифоров Назар Иванович возглавлял отдел по кражам произведений искусства и антиквариата. Про него можно было сказать, что он находится на своем месте. Это был тот редкий случай, когда работа являлась главным увлечением в жизни, даже нездоровой страстью, она заполняла все его временное пространство, не оставляя свободной щелочки даже для шашлыков в кругу друзей и чекушки водки где-нибудь в рюмочной; в какой-то степени служба заменяла ему даже семью. Во всяком случае, дом воспринимался им как место, где можно перекусить и лечь спать.

В милицию Назар Иванович попал случайно, как это нередко происходит с людьми талантливыми.

Окончив исторический факультет МГУ, он некоторое время работал в государственном архиве, где занимался тем, что систематизировал древние манускрипты. Причем он настолько преуспел в работе, что прослыл весьма серьезным специалистом, МВД не однажды консультировалось с ним по поводу произведений искусства, имевших криминальное происхождение. А вскоре его и вовсе зачислили в штат в качестве эксперта.

Как-то понемногу Никифоров приобщился к криминальной тематике, а когда через год он изъявил желание работать в органах на постоянной основе, никто не удивился принятому решению.

Его карьера складывалась на удивление благоприятно.

В последующий год после устройства ему поручили весьма запутанное дело о краже картин из Русского музея, и он сумел установить, что три полотна пятнадцатого столетия, находящиеся в запасниках, всего-то искусные подделки. Через месяц подлинники всплыли в Вене, а еще через две недели удалось выйти и на заказчиков ограбления.

Почти за двадцать лет, проведенных на службе в милиции, в его внешности мало что изменилось. Несмотря на седину, пробивающуюся на висках, он по-прежнему любил свободную одежду, никогда не застегивал верхнюю пуговицу на воротнике и оставался все тем же белобрысым студентом с растрепанной прической.

Главной отличительной чертой его характера являлась педантичность, она компенсировала некоторую вольность в ношении формы. Свой архив, наработанный за многие годы, Назар Иванович содержал в идеальном порядке, ни одно значимое преступление в сфере искусства не проходило мимо его внимания, и он продолжал скрупулезно пополнять базу данных, и без того весьма внушительную.

Свою встречу с полковником Никифоровым Георгий Волостнов согласовал заблаговременно. Несмотря на кабинетную занятость, застать его в управлении было делом нелегким. Он не чурался даже самой черновой работы, любил подолгу пропадать в архивах, выискивая доказательства для тех дел, которыми в данный момент руководил. Так что каждый его день был практически расписан по минутам.

Коротко постучав в массивную дубовую дверь, Георгий вошел в просторный кабинет. За длинным столом между двумя стопками книг в кожаных фолиантах просматривалась белобрысая голова полковника, склоненная над пергаментом. На макушке отчетливо выделялась светлая проплешина, которой он обзавелся с полгода назад.

Никифоров настолько был увлечен чтением, что даже не заметил вошедшего гостя.

То, что рукописи старинные, было понятно даже неспециалисту. Очень хотелось спросить, что же они здесь делают? Но Георгий от вопроса удержался. Внешний вид, манера держаться и даже широкий стол, заваленный дюжиной редчайших фолиантов, свидетельствовали о том, что Никифоров оставался все тем же музейным работником, которого лишь по оказии занесло в милицейское управление.

Однако впечатление разительно менялось, стоило Назару Ивановичу поднять глаза – пытливые, внимательные, контролировавшие каждое движение собеседника. От такого взгляда не могла укрыться даже мелочь, и только тогда становилось понятно, что на руководящей должности в управлении он оказался далеко не случайно.

Сдержанно поздоровались. Рука у Никифорова была широкой и мягкой – такую только под голову подкладывать вместо подушки.

Указав на свободный стул по правую руку от себя, Никифоров спросил:

– С чем пришел?

Вот так сразу, без каких бы то ни было вступлений. Никифоров вообще слыл в управлении человеком предельно конкретным и предпочитал не размениваться на долгие вступления.

Голос, громкий, резковатый, никак не вязался с располагающей, почти домашней внешностью. Такие интонации невозможно выработать при одном общении с редкими книгами, чувствовалось, что за плечами Никифорова весьма серьезная административная школа.

– Я у тебя вот что хотел узнать: в твоей базе данных имеется человек с погонялом Матерый?

– Матерый? – задумчиво протянул Никифоров. – Погоняло весьма распространенное. Чем он занимается?

– Нам известно, что его банда принимает заказы на произведения искусства, антиквариат. В основном грабят коллекционеров, но у нас имеются данные, что работают они и по музеям.

Никифоров понимающе кивнул и, прильнув к компьютеру, застучал по клавишам:

– Вот... С таким погонялом в моей базе данных три человека. Все они интересуются антиквариатом и живописью. – Повернувшись к коллеге, набрал ключевое слово. – Давай сейчас посмотрим, – щелкнул он кнопкой мышки.

Принтер, стоящий по правую руку, по-деловому загудел, быстро выбрасывая листы бумаги.

– Вот это выдержки из их досье, – поднял листы бумаги Никифоров, – на троих Матерых. А это их портреты. Можешь взглянуть, – протянул он бумаги Волостнову.

На первом листке был напечатан портрет старика, которому было далеко за семьдесят. Внешне приятен. Весьма благообразное лицо дополняла коротко стриженная седая борода, а внимательные глаза делали его похожим на научного работника. Георгий Волостнов давно уже подметил такую особенность: преступники, занимавшиеся кражей произведений искусства, поголовно имели интеллигентную внешность, как будто гармония, заложенная в предметах искусства, невольно распространялась и на самих грабителей.

Ну а этот и вовсе выглядел академиком!

Если не знать о его многочисленных ходках, которые в общей сложности перевалили двадцатипятилетний рубеж, то можно было бы предположить, что он возглавляет какой-то крупный научный центр.

– Звать этого человека Вельямин Егорович Обутов. Погоняло не одно, несколько! Как и у многих уголовников... Наиболее известные из них Матерый и Сохатый. В свое время он был отменным домушником, промышлял по квартирам коллекционеров. Кстати, неплохо разбирается в искусстве. Можно сказать, профессионал! Одно время в нашем управлении его использовали в качестве эксперта по живописи, за что впоследствии ему значительно скостили срок. По нашим оперативным данным, в настоящее время он от своего ремесла отошел и вряд ли отважится на какое-то крупное дело.

– На что же он тогда живет?

Никифоров сдержанно улыбнулся, что свидетельствовало о том, что его познания простираются куда дальше сказанного.

– В какой-то степени он ведь тоже коллекционер, собирает картины передвижников. На мой взгляд, в России у него самая значительная коллекция передвижников. Так что он человек весьма не бедный и в куске хлеба не нуждается. Думаю, к нему за консультацией обращаются и другие преступные группировки, за что он тоже получает свой пай. Но, как известно, за консультации у нас не сажают. Так что уличить его в чем-то противозаконном будет чрезвычайно нелегко.

– Он способен создать преступную группу?

Широко улыбнувшись, Никифоров произнес:

– Способностей-то у него хватает, вот только, слава богу, у него нет на это желания. А так у нас были бы весьма большие неприятности.

– Значит, эта кандидатура отпадает?

– Да. Ты можешь отложить фотографию в сторону.

Волостнов взял другой лист.

– Следующим у нас будет Игорь Матвеевич Степанский. Тридцать девять лет. Рецидивист. Погоняло Матерый, еще он известен как Кактус.

Вновь короткая бородка, правда, на этот раз она была смоляного цвета. Создавалось впечатление, что у специалистов по антиквариату растительность была в большом почете. Некоторой особенностью можно было назвать то, что подбородок у него был маленький, остро сужающийся; глаза расположены близко к переносице, отчего лицо приобретало какое-то хищное выражение. Взгляд пронзительный, острый – и это на фотографии! – можно только представить, какой пронизывающей силой он обладает.

– Впервые Степанский угодил за решетку в пятнадцать лет. Тогда он был обыкновенным кощуном, – при этих словах полковник брезгливо поморщился. – Святотатствовал, воровал цветной металл на могильных памятниках, затем сдавал его в цветмет, тем и жил. Потом резко поменял свою квалификацию.

Георгий Волостнов невольно подивился: «Вот ведь как бывает, оказывается, обыкновенный кощун, хотя его глаза говорят о более серьезном промысле».

– Отчего же он вдруг перестал кощунствовать?

– Тебе это может показаться какой-то мистикой, но когда Кактус с подельниками делил на балконе прибыль от награбленного, то невесть откуда, среди безоблачного неба, сверкнула молния и убила его приятелей. А самого Степанского только оглушило. Он пролежал с полчаса, а потом очнулся.

– Вот оно даже как.

– Потом я побывал на том балконе. – Никифоров гадливо сжал губы. – Жуткое зрелище! Представляешь, его приятели сидели рядом, так молния прошла через обоих. Порвала в клочья всю их одежду, вывернула наружу внутренности... Собственно, он тогда и получил свой первый срок. Потом каялся в милиции, уверял, что больше никогда не станет кощунствовать, но полностью от воровства отказаться не пожелал. В тот раз он вернул с десяток икон, что украл в местной церкви, пару дюжин распятий, хоругви, несколько панагий. Отсидев два года, он вновь вернулся к воровскому промыслу, но теперь его уже интересовали антиквариат и картины. В тюрьме он освоил квалификацию домушника и с отмычками наведывался к коллекционерам. Сидел еще два раза, но сроки были небольшими.

– Почему?

– Нам удалось доказать только один эпизод ограбления, но в действительности их были десятки. Доказательств у нас не было, работал он по довольно простой схеме. Узнавал, кто какими вещами интересуется, принимал заказ на ограбление. Потом доставлял украденную вещь довольному заказчику, а после элементарно грабил и его.

– Почему же те не заявляли в милицию?

Полковник Никифоров рассмеялся:

– В этом-то и заключается главная хитрость, он грабил тех, кто был не в ладах с законом. А потом, ведь антикварные вещички доставались им криминальные. Кто же захочет понапрасну палиться!

– Значит, он?

Назар Иванович отрицательно покачал головой:

– Нет, эта кандидатура тоже отпадает. Сейчас он в Европе, в Париже. Косит под состоятельного бизнесмена с солидной репутацией. В Москве имеет свою картинную галерею, в которой выставляются весьма известные художники. Занимается продажей картин, в общем, не бедствует!

– Остается третий?

– Получается, что так. Кроме погоняла Матерый, у него есть еще два – Трубадур и Росомаха.

Георгий подцепил двумя пальцами портрет и положил его на стол.

Обычно, глядя на фотографию, Волостнов мог составить представление о человеке, и он совершенно не удивлялся, когда его личное впечатление всецело соответствовало психологическому портрету преступника, очерченному специалистами. В конце концов, долгие годы оперативной работы не пропали даром и научили оценивать человека только по одному случайно брошенному взгляду. Но сейчас Георгий Волостнов поймал себя на том, что совершенно не знает, что можно сказать о человеке, запечатленном на фотографии.

Правильнее было сказать, что он никакой!

Как оперативник среди прохожих. Попробуй, выдели его из общей массы!

Невозможно было даже предположить, какого он возраста. Совершенно незапоминающаяся наружность. Человек толпы. Ее органическая частица, без каких бы то ни было индивидуальных признаков. Шагнул в людскую массу и растворился в ней, как капля воды в полноводном потоке. И только при достаточно долгом изучении вдруг начинаешь осознавать, что это совсем необычный типаж. Скорее всего, он стилизован под среднестатистического гражданина. Так гончар лепит одинаковые кувшины, которые невозможно отличить один от другого.

Вот только возникает вопрос: зачем же ему нужно надевать на себя столь невыразительную личину? Даже у божьих коровок при длительном изучении можно распознать весьма значительные отличия. И чем пристальнее Волостнов смотрел на портрет, тем больше начинал понимать, что маска усредненного обывателя была надета намеренно.

Вот только для какой надобности такая маскировка?

– Почему его называют Трубадуром? – продолжал рассматривать портрет Волостнов, осознав, что из всех троих он наиболее опасная фигура.

Никифоров невольно хмыкнул:

– Неожиданный вопрос. А больше ты ни о чем не хочешь спросить?

– Разве что позже.

– Трубадуром его прозвали потому, что он профессионально играет на саксофоне. Говорят, одно время даже подрабатывал в ресторане. Но это не самая главная его заслуга.

– Тогда какая же главная?

– Мы знаем о нем очень немного, и то по оперативным данным. Но он весьма высоко зарекомендовал себя в своей среде. Его группировка считается наиболее дерзкой в Москве. Работает он исключительно по антиквариату и произведениям искусства. Имеет весьма разветвленную сеть информаторов, среди которых немало коллекционеров. Нам известно, что он вращается в кругу политиков, многие из них страстные коллекционеры. Заказы на произведения искусства периодически поступают и от них. Некоторые из политиков настолько одержимы в собирании старины, что готовы рискнуть даже собственной карьерой. – Подняв карандаш, лежащий на столе, Назар Иванович покрутил его в ладони, после чего сделал неожиданное признание: – Мое такое мнение, если детально покопаться, то можно отыскать компромат на любого политика и чиновника самого высокого ранга, собирающего произведения искусства. Некоторые из них просто ищут людей, способных достать для них вожделенное полотно. Причем они прекрасно осознают, что оно может иметь криминальное происхождение. Другие намекают на то, что хотели бы иметь у себя в особняке что-нибудь эдакое, третьи вынуждают коллекционеров расстаться с понравившимся шедевром. Подчас дело доходит даже до угроз.

Волостнов кивнул:

– Понятно. А все-таки что можно сказать о самом Трубадуре?

– Мы давно хотели на него выйти, но вот беда, не знаем даже, как он выглядит. Этот портрет не что иное, как фоторобот. Мы даже не знаем, правильно ли он смонтирован. Его группа очень закрыта, к себе они никого не допускают. Разве что по очень солидным рекомендациям. Но таковых у нас просто нет на сегодняшний день... Не однажды мы пытались внедрить к нему своего человека, но у нас ничего не получилось. Вот этот портрет, – двинул Никифоров вперед фотографию, – результат нашей оперативной разработки. Человека, сумевшего описать его, через два дня нашли в подъезде собственного дома с простреленным черепом.

Волостнов вскинул глаза на полковника.

– Мне можно забрать этот портрет?

– Бери, – легко согласился Никифоров. – Хотя, честно говоря, я и сам до конца не уверен, а тот ли это человек, которого мы так старательно разыскиваем. Предположим, это и он. – Теперь полковник Никифоров держал карандаш обеими руками, Георгию Волостнову показалось, что полковник переломит карандаш, но тот бережно поставил его в пластиковый стаканчик. – Но где гарантии того, что он не изменил себе внешность? Например, он может надеть парик, отрастить волосы, изменить форму носа. Такие люди горазды на всевозможные превращения. Вот тебе еще и папка. Думаю, пригодится.

Волостнов аккуратно уложил лист бумаги в папку, после чего положил ее в портфель.

– У тебя есть какие-нибудь соображения, как выйти на этого Трубадура?

Никифоров печально вздохнул.

– Соображений-то хоть отбавляй, вот только результатов пока нет. Хочу сказать так: если человек ему нужен, то он всегда найдет его сам. Через своего оперативного источника я получил информацию, что сейчас он нуждается в очень хорошем домушнике. Было несколько человек, которых он опробовал, но никто из них не подошел. Если подсунуть ему такого домушника, тогда, думаю, у нас имеется некоторый шанс к нему приблизиться. У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу?

– Имеется кое-какая идея, но об этом пока еще рано говорить.

Полковник лишь усмехнулся:

– Секретничаешь? Так я не в обиде.

Глянув на часы, Волостнов озабоченно произнес:

– Ох ты, время поджимает! Надо идти!.. Спасибо за консультацию. Даже не знаю, что бы я без тебя делал.

– Да ладно, о чем разговор, – лениво отмахнулся Назар Иванович. – Если возникнут какие-то вопросы, не тяни, дай знать. Всегда готов помочь. Мне самому интересно знать, что это за Трубадур.

Глава 4
Прирожденный домушник

Почти восемь часов утра, время раннее. Но город уже ожил.

Георгий Волостнов подошел к высотке и посмотрел на окна девятого этажа. Свет горел в гостиной. Наверняка Кирилл Глушков смотрел очередной футбольный матч, потягивая пиво прямо из горлышка бутылки. Ноги в туфлях, по обыкновению, заброшены на пуфик – Фомич не утруждал себя условностями и мог взобраться на кровать даже в сапогах.

Женщин, с которыми ему довелось делить кров, подобная привычка раздражала. Ни одна из них не могла прожить с ним более полутора месяцев и, прежде чем хлопнуть на прощание дверью, едко высказывалась, что не желает быть служанкой.

Ни одну из женщин Фомич не пытался удержать, тем более не собирался менять ради них устоявшиеся привычки, старался жить в свое удовольствие, понимая, что не пройдет и трех дней, как в его квартире появится другая, которой впору будут женские тапочки, оставленные у порога одной из его многочисленных подруг.

В этот раз он жил с девушкой по имени Анастасия – своенравная натура с лицом ангела. Волостнову было известно, что познакомился он с ней недавно, в небольшом уютном баре недалеко от дома. И после трех свиданий, на которых они просто бродили по городу, держась за руки, привел в свою холостяцкую квартиру.

О своей прошлой жизни Кирилл Глушков не рассказывал ни одной из женщин, но о том, что с ним происходило в молодые годы, они могли догадываться по многочисленным наколкам, щедро украшавшим его тело.

Дважды Волостнов по-приятельски заходил к Кириллу в гости – хотя какие приятельские отношения могут существовать между опером и домушником! – и оба раза ему открывала дверь Настя. По тому, как болезненно поджимались ее губы, было понятно – женщина догадывается о том, что он не только приятель ее сожителя, пришедший поболтать за бутылкой водки о пустяках, а еще нечто вроде наставника.

Однако неудовольствие не выражала.

В этот раз встречаться с Настей отчего-то не хотелось. Через минуту-другую она должна была выпорхнуть из подъезда и направиться к своему автомобилю, припаркованному недалеко от дома на платной стоянке.

Георгий Волостнов посмотрел на часы. Время поджимало. Если Анастасия и дальше будет так медлить, то может опоздать на работу.

Вдруг дверь широко распахнулась, и на тротуар, завязывая на ходу длинный пояс, в легком синем плаще выскочила Анастасия. На какую-то минуту он задержал на ней заинтересованный взгляд – плащ не сумел спрятать ее длинных ног. Если говорить начистоту, то ничего в этом Фомиче нет, а бабы льнут к нему, как сексуально озабоченный гарем к похотливому падишаху. Может, вместо одеколона он опрыскивает себя какой-то возбуждающей химией? Говорят, женщины весьма чувствительны к запахам.

Георгий проводил девушку взглядом до угла дома. Затем, отшвырнув окурок сигареты, направился в подъезд.

Скорым шагом поднялся по лестнице и остановился рядом с небольшой металлической дверью.

Волостнов отчего-то полагал, что у домушников дверь должна напоминать крепостные ворота перед взятием штурма. Но в действительности перед ним была вполне заурядная дверь с одним простеньким замком. Для домушника не составит большого труда вскрыть ее. Может, Кирилл Глушков не снабжал ее дополнительными запорами, зная, что, окажись в том нужда, его цитадель вскроют, как банку с помидорами. А так, глядя на незащищенную дверь, каждый понимал, что, кроме голодных тараканов, в комнате ничего быть не может.

Волостнов надавил на кнопку звонка.

В глубине коридора послышались неторопливые шаги и недовольный голос прогудел:

– Опять ты что-то забыла? Настя, вспомни, ты хоть раз ушла, чтобы не возвращаться? – Сначала о косяк ударила металлическая цепочка, сорвавшись, затем вжикнула щеколда. – Вот я, честно говоря, не помню.

Волостнов невольно улыбнулся. Половина женщин, не дослушав подобную тираду, утопали бы навсегда прочь, а от Фомича они готовы были сносить куда более крепкие упреки.

Чем же он их так околдовывает?

Дверь открылась.

Перед ним предстала заспанная физиономия Фомича, притом изрядно помятая. Такое впечатление, что вместо подушек он использовал груду кирпичей. Некоторое время он непонимающе рассматривал Волостнова, видно, принимая его за продолжение ночного кошмара, и, желая отделаться от сонных иллюзий, попытался захлопнуть дверь, но башмак Волостнова, вовремя подставленный в проем двери, заставил Фомича разочарованно поморщиться: «От этого парня просто так не отделаешься!»

И, уже примирившись с неизбежностью, вылепил на лице нечто похожее на любезность:

– Проходи... Признаюсь, не ожидал.

– Не очень-то ты гостеприимен.

– Просто не выспался.

Кирилл устроился на диване, закинув ногу на ногу, Волостнов уселся в кресле, столь же мягком. Некоторое время они рассматривали друг друга, и когда пауза грозила перерасти в неприличное молчание, Фомич хмыкнул:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное