Евгений Сухов.

Бубновый туз

(страница 2 из 35)

скачать книгу бесплатно

Познакомился он с ней в то время, когда, уже будучи профессиональной революционеркой, Мария, тогда еще Завьялова, вела на его корабле пропагандистскую работу. Сторонников она нашла быстро, что не удивительно при ее внешности. У каждого морячка, что смотрел на ее чувственный рот, невольно возникала мысль, что такие губы созданы для любви, но уж никак не для революционных лозунгов!

Барышню частенько приходилось прятать в кубрике, когда неожиданно объявлялся кто-то из офицеров. И матросики, скрывая лукавые улыбки в пышных усах, думали об одном – оставить бы девку на корабле да слушать ночами ее восторженные революционные речи.

Неожиданно для многих она вдруг стала оказывать знаки внимания Игнату Сарычеву и щедро принялась снабжать его литературой крамольного толка. И в каждую короткую встречу не забывала спрашивать – познакомился ли он с содержанием? Сарычев только утвердительно кивал в ответ – как же ей, бедной, объяснить, что из запрещенной литературы они сворачивают цигарки, а то и вовсе используют ее по нужде!

Игнат привязался к Марии и невероятно скучал, если она не появлялась на корабле хотя бы несколько дней. Получая увольнение, он использовал любую возможность, чтобы встретиться с ней.

Родители, не зная о революционной деятельности дочери, были к ней необычайно строги, воспринимая ее, как и прежде, примерной гимназисткой. Никто из них долгое время не догадывался о том, что, как только она закрывала за собой дверь в спальню, так тотчас спускалась по водосточной трубе и шла туда, где ее ожидали соратники по революционной борьбе.

Игнат Сарычев был одним из них.

Всякий раз, когда она вылезала из окон своей спальни прямо к нему в объятия, то он тешил себя мыслью, что их отношения зайдут куда дальше формальных поцелуев.

В то время распространение революционных воззваний и лозунгов для нее было куда важнее, чем любовная игра.

Неминуемое случилось на второй год их знакомства, во второразрядной гостинице, которую Мария использовала в качестве явки, на кровати, под которой лежало два чемодана, набитых крамольными прокламациями. Помнится, осознав факт, что он не первый познал революционную нимфу, Игнат испытал самое настоящее разочарование. А когда боль понемногу утихла, он, стесняясь, спросил, кто же был тот первый счастливчик. Оказалось, что муж! Она была замужем!

Мария выскользнула из-под одеяла, порылась в своей сумочке и извлекла из нее небольшую фотографию, слегка пожелтевшую по углам.

Звали этого человека Феоктистов Павел Сергеевич.

Сарычев второй раз за вечер испытал разочарование. Он-то ожидал увидеть настоящего Посейдона, эдакого покорителя морей, одним удалым взглядом разбивающего женские сердца, а его взору предстал весьма непритязательный очкарик с непокорным русым чубом.

Ни фасона, ни фактуры, только одни оттопыренные уши! И поди пойми, чем он сумел охмурить такую валькирию, как Мария.

После этого свидания во второсортной гостинице его интерес к Марии заметно поугас, и скоро они расстались совершенно безболезненно друг для друга.

А еще через год Мария укатила в Германию, где была принята в руководство партии.

Тогда ему казалось, что они расстались навсегда.

Неправильно было бы утверждать, что он о ней не вспоминал. Все это время Сарычев старался внушить себе, что таких женщин, как Мария, много. Но на самом деле он желал только ее. До него доходили слухи о ее многочисленных романах, знал он и ее модные рассуждения о необязательности семейных отношений, что будто бы они чужды новому строю. И чем больше Сарычев думал о Марии, тем большую испытывал ревность к ее неизвестным ухажерам.

Совсем короткая встреча произошла у них в Петрограде, в то время, когда он возглавлял там уголовный розыск. Он как раз тогда готовился к предстоящей инспекции – приводил в порядок свои дела, инструктировал личный состав – и никак не думал, что влиятельный ревизор может появиться в образе Марии Сергеевны Феоктистовой, его прежней возлюбленной.

До этой встречи с Марией ему казалось, что его чувства к ней умерли и были похоронены под двухметровым слоем равнодушия. Но стоило ему только заглянуть в ее глаза – ясные и не по возрасту наивно взиравшие на мир, – как внутри его все колыхнулось, будто бы они вовсе не расставались. Оказывается, все это время Игнат жил в ожидании встречи с Марией и знал, что когда-нибудь она произойдет.

При виде Марии внутри его все загорелось, отразившись на лице в виде легкой улыбки. Так бывает. Вот стоит себе вулкан, со стороны он может выглядеть очень спокойно: склоны, поросшие буйной растительностью, только иной раз клубится едкий и на первый взгляд вполне безобидный дымок. А в действительности внутри его свирепствуют глубинные процессы и копят силы, чтобы излить раскаленную магму на поверхность и пожрать все то, что встретится у них на пути.

Нечто подобное испытывал в тот момент и Сарычев. Сила его чувств была настолько напряжена, что могла излиться по жерлам души и растопить Марию в плазме любви.

Скоро они расстались. У Сарычева были основания думать, что она уехала из Петербурга оттого, что испугалась нахлынувшего чувства. Иначе бы им гореть тогда обоим. Некоторое время о Марии ничего не было слышно. До Игната доходили слухи о том, что Мария Феоктистова была избрана в руководство ЦК. Неизвестно, как долго бы она продвигалась и дальше по партийной линии, если бы предметом гласности не стал ее роман с молодым сотрудником, который был младше ее лет на восемь. К тому же он оказался еще и левым эсером.

Карьера Марии Сергеевны подломилась. И вот теперь ее перевели в московскую Чека в качестве его заместителя. Интересные повороты порой закручивает судьба.

За прошедшую неделю у них так и не нашлось времени, чтобы поговорить пообстоятельнее. Но того чувства, что прежде связывало их, более не возникало. Судьба развела их по разным берегам жизни, позади у каждого была широкая дорога из обид и разочарований.

По праву руководителя Сарычев мог вызвать Марию к себе в кабинет, чем окончательно определил бы их отношения. Она пришла бы, переломив гордыню, но в этом случае между ними установилась бы некоторая патовая ситуация – ни мира, ни войны. А Сарычев склонялся к мирным решениям. И однажды, спустившись на этаж ниже, он обычным просителем постучал в дверь и пригласил Феоктистову отужинать с ним в ближайшую субботу.

То есть сегодня.

Игнат посмотрел на часы. Если сразу отправиться домой, то у него хватит времени, чтобы переодеться. Сарычев хотел отдать распоряжение водителю, чтобы тот заводил машину, но тут увидел, что к подъезду подъехал автомобиль. И понял, что ужину не бывать.

Из автомобиля выскочил возбужденный Петр Самохин и, поправляя на ходу фуражку, выкрикнул:

– Мы нашли Егора Копыто!.. Он сейчас в трактире в Луковом переулке.

Значит, предчувствие не обмануло. Сердце слегка заныло от разочарования. А ведь где-то в глубине души он все-таки рассчитывал, что встретит утро в теплых женских объятиях. Встреча с Марией откладывалась.

Егор Копыто после ареста Кирьяна Курахина возглавил банду и доставлял чекистам немало хлопот. Теперь появилась хорошая возможность поквитаться.

– Кто-нибудь наблюдает за ним?

– Алексей Серяков следит! Мы сначала хотели его брать сразу, но потом решили оставить под наблюдением. Может быть, кто-то еще подойдет.

– Едем!.. Неплохо было бы накрыть их всех скопом! – направился Игнат к автомобилю.

Глава 3
ТРАКТИР В ЛУКОВОМ ПЕРЕУЛКЕ

Место было выбрано с расчетом: во-первых, тихое, а во-вторых, случайные люди сейчас в этот район заглядывали редко. Разве что в силу необходимости.

За небольшим столом, сколоченным из толстых сосновых досок, сидело двое мужчин. На вид одному было лет тридцать пять, внешности он был неброской, с широкой залысиной, заползающей острым клином на реденький завиток у макушки, губы пухлые, капризные, глаза чуть раскосые, под носом обозначились глубокие жестковатые складки. Говорил он уверенно, но негромко, и было заметно, что к вниманию он привык.

Его собеседнику было чуток за сорок, густые черные волосы пострижены коротко, на висках отдельными ниточками пробивалась седина. В общем, ничего приметного. Перед ними в глубоких тарелках остывала солянка, стояла наполовину распитая бутылка водки. Прислуживал мужчинам косматый здоровущий половой – доверенное лицо хозяина. Несмотря на запоминающуюся внешность, верзила умел быть незаметным, оставаясь при этом очень предупредительным.

Того, что помоложе, звали Егор Копыто. Он был одним из авторитетнейших жиганов.

Черноволосого именовали уважительно, по имени-отчеству, Савва Назарович, или Савва Большой. В досье сыскной милиции он значился как один из опытнейших медвежатников – Тимошин Савва Назарович.

Кроме них, в трактире находилось еще семь человек: пятеро разместились в углу тесной компанией и что-то оживленно обсуждали, еще двое – немного в сторонке, ближе к двери.

Глянув через плечо на веселящуюся компанию, Егор снова обратился к собеседнику:

– На двери будет висеть замок.

– Что за замок? – по-деловому осведомился собеседник.

– С серьгой. Крепкий. Расколешь, Савва Назарович? – с опаской спросил Егор, слегка прищурив свои калмыцкие глаза.

– Кто сообщил?

– У меня свой человек в конвое.

– Тогда другое дело, – понятливо кивнул медвежатник. – А то мало ли...

– Ну так чего?

Похлопав пятерней по отвисшему карману, где находился кошелек с деньгами, Савва Назарович важно заверил:

– Ты меня заинтересовал, а я сделаю, что обещал. Будь спокоен!

Копыто расслабленно улыбнулся. В мастерстве Саввы Тимошина сомневаться не приходилось – не однажды доказал его делом. Но беспокойный вертлявый червячок, угнездившийся где-то в области селезенки, подталкивал проявлять бдительность, именно поэтому второй раз за вечер он задал один и тот же вопрос. В ответ – понимание.

Дело-то серьезное!

* * *

Савва Тимошин росточка был невысокого, внешности – неброской. Жил скромно, достатком не щеголял, чем существенно отличался от других медвежатников, – те любили изыск, костюмы шили у самых лучших портных, а еду предпочитали из самых дорогих ресторанов, порой даже носовые платки предпочитали иметь с царскими вензелями, а манерой держаться заметно отличались от остальных уркаганов и жиганов.

Глянул на такого и тут же определил – большого полета птица!

В отличие от остальных медвежатников, Савва Назарович выделяться не любил – одевался непритязательно: осенью – потертое пальтишко, летом – обычные брюки с выцветшей рубашонкой.

Внешне он напоминал провинциального лекаря, понимающего, сочувствующего, готового даже в самую скверную погоду мчаться на вызов к больному. Сходство с доктором усиливал небольшой кожаный саквояж, с которым Савва Назарович практически никогда не расставался. А когда присаживался, то непременно ставил его рядышком, поглаживая, – так добрый хозяин поступает с кошкой, прыгнувшей ему на колени. И только когда он начинал говорить, впечатление от его неброской внешности мгновенно улетучивалось – становилось ясно, что беседуешь с человеком значительным, скупым на слова, отчего его речь приобретала какую-то особую значимость. Даже говорил он как-то по-особенному манерно, слегка растягивая слова, чем невольно приковывал внимание собеседников.

Но вместо медицинских инструментов в саквояже у Саввы Тимошина лежали отмычки, гусиные лапки, ворох ключей, фомок и прочие воровские приспособления, с помощью которых он мог вскрыть самый несговорчивый сейф.

Савва Тимошин входил в элиту воровского мира, даже самые матерые уркаганы отзывались о нем с уважением – «музыкант».

Свою карьеру он начал шестнадцатилетним подростком в подручных у знаменитого шнифера из Замоскворечья Петьки Орлова, который, обладая недюжинной силой, раскурочивал ломом сейфы, будто консервные банки с килькой. А когда того во время очередного ограбления бакалейной лавки повязали артельные мужики, Саввушка, осиротев, организовал собственное предприятие и вот уже более двадцати лет не знал промахов.

Обладая исключительными способностями, Савва Назарович сумел продвинуться в своем ремесле гораздо дальше наставника и вместо тяжелых ломов, которыми традиционно пользовались «шнифера», усвоил более тонкую науку «белых пальчиков» – вооружившись сапожной иглой, открывал самый сложный замок. Грубых орудий в виде ломов и фомок он почти не признавал, дверцы вскрывал аккуратно, как рачительный хозяин, и даже при самом детальном изучении на металлической поверхности невозможно было рассмотреть следов взлома.

«Подвиги» Саввы Тимошина не остались незамеченными – после каждого виртуозного ограбления его вызывали в полицейский участок, порой уговорами, а порой откровенным мордобитием требовали признания. Серьезно Савва Назарович прокололся лишь при ограблении книгопечатника Сытина, уронив у сейфа ключ с именными вензелями. И с тех пор за ним, как собаки на привязи, топали филеры, что не мешало между тем Савве Назаровичу периодически наведываться к фабрикантам со своим потертым саквояжем.

Медвежатником он был удачливым и, вскрыв очередной сейф с большой наличностью, немедленно отъезжал за границу, где проводил время, как преуспевающий буржуа, щедро тратя деньги на всевозможные удовольствия. Возвращался на родину он только тогда, когда вконец прогуливал все денежки, что вновь заставляло его браться за привычное ремесло.

По большому счету, он был последним медвежатником Российской империи. Большая часть его «коллег», скопив за время своей «трудовой деятельности» немалый капиталец, перебралась в Европу, где щедро делилась профессиональными секретами с западными коллегами. Меньшая часть, присмирев, решила поменять воровскую специальность на менее хлопотную.

За свою большую криминальную карьеру Савва Назарович ни разу не был пойман, что свидетельствовало о небывалой его везучести и необычайной изворотливости. В сыскной полиции он имел щедро оплаченных осведомителей, которые всякий раз заблаговременно сообщали ему о возможных неприятностях. Не без усмешки Савва Назарович сообщал своим приятелям о том, что в секретном досье, заведенном на него и сохранившемся еще с царских времен, имеется запись о том, что он является опаснейшим медвежатником Российской империи.

* * *

– Это твой аванс... Вторую половину получишь, когда Кирьян выйдет.

– Договорились, – не стал возражать медвежатник. – Он будет один?

Егор Копыто широко улыбнулся и мечтательно произнес:

– Один... Но в поезде еще будут купцы. Так что покормишься и от их щедрот.

– Годится, – кивнул Савва. – Копейка никогда не помешает. Только у меня вопрос.

Егор насторожился, лишнего любопытства в делах он не любил:

– Задавай!

– Скорый поезд никогда не останавливался на этой станции, с чего это он должен остановиться в этот раз?

Губы Егора снисходительно дрогнули и сжались в тонкую линию:

– Не сомневайся, остановится. Куда же им деваться-то? – Кивнув на саквояж, на котором по-хозяйски покоилась ладонь медвежатника, добавил: – Не позабудь свой чемоданчик, он нам еще пригодится.

– Я без него никуда!

Немного правее их стола, через завесу плотного дыма, проглядывали фигуры двух мужчин: один в потертом коротком пальто, расстегнутом на все пуговицы, а другой – рябой в полосатом жилете. В их внешности не было ничего примечательного. Обычные обстоятельные мужики, даже пиво они пили степенно, закусывая его солеными сухариками.

Обыкновенные, в общем, вот только взгляд, брошенный одним из собеседников, рябым узколицым типом – короткий и очень цепкий, – насторожил Егора. В нем проглядывался интерес, не тот поверхностный, который мелькает у случайного собутыльника, а профессиональный, какой проявляется только у ищеек, настырно идущих по свежему следу.

– Теперь давай расстанемся. Ты выходишь первым, я за тобой.

Со стуком поставив кружку с остатками пива на стол, Тимошин обеспокоенно спросил:

– Ты что-нибудь заметил?

– Не суетись, надо проверить.

Кивнув, медвежатник поднялся и направился к выходу. Зацепив случайно плечом стоящего у дверей жигана, вежливо извинился, чуть приподняв шляпу, и выскользнул в проем.

Взяв со стола пару сухариков, Егор небрежно бросил их в рот и захрустел, продолжая наблюдать за рябым соседом. В поведении того внешне ничего не изменилось, если, конечно, не считать, что правая бровь озабоченно подпрыгнула на середину лба, – парень решал непростую задачу – броситься вслед за удаляющимся медвежатником или все-таки доесть кусок курицы. Аппетит победил – обглодав косточку, он аккуратно положил ее на край тарелки и скосил взгляд на Егора. На первый взгляд совершенно безвинный взор, такой можно встретить у человека, с которым случайно оказался за соседним столом.

Терпеливо выждав несколько минут, Егор Копыто встал и уверенным шагом пошел из трактира. Приостановившись у выхода, он посмотрел на косматого полового, стоящего у стойки. Поймав его взгляд, тот слегка кивнул и небыстрым шагом, с подчеркнуто равнодушным видом, стараясь смотреть поверх склоненных голов, направился следом за жиганом.

Егор отошел под арку и тотчас слился с темнотой. Вокруг было пустынно и тихо. Только из трактира через слегка приоткрытую дверь раздавался дружный хохот. Жиганы веселились. Наверняка отмечали удачный налет.

– Дело какое, Копыто? – уважительно спросил подошедший половой.

Егор не торопился с ответом. Достав серебряный портсигар, он вынул две папиросы, одну протянул собеседнику, другую оставил себе.

Портсигар был приметный, инкрустированный рубинами. А четыре крупных александрита, встроенные по углам, полыхали ярко-красными зрачками. Две недели назад этим портсигаром щеголял в трактире заезжий жиган из Питера, вызывая нешуточную зависть московских коллег. После очередной пьянки приезжий пропал, а вот портсигар неожиданным образом всплыл в руках авторитетного жигана.

Взяв папироску, половой чиркнул зажигалкой, закурил, на миг осветив хищное, скуластое лицо жигана.

– Фраера в полосатом жилете видел? – спросил, затянувшись, Копыто. – Рябой такой.

– Ну? – удивленно спросил половой.

– Часто он здесь бывает?

– Впервые вижу.

– Понятно... Легавый он! – спокойно сообщил Егор, выпустив в сторону струйку дыма.

– Да ну?! – подивился половой, тряхнув космами.

– Вот тебе и «да ну»!

– Откуда знаешь?

Егор задумался. Как бы попроще объяснить свои ощущения? Ведь половой только пожмет плечами, если ему сказать, что взгляд залетного фраера просто не понравился Егору.

– Я мента кожей чувствую. За мной он следит. Завали его! Всю малину запалит!

– Как скажешь, Копыто, – храбрясь, кивнул половой.

– Только вот что, пусть подальше отойдет от трактира. Мало ли чего...

– Понял, – кивнул космач. – Не впервой!

– Игрушка нравится? – повертел Егор в руках серебряный портсигар.

– Хороша, слов нет.

– Бери! Это тебе за работу. – Копыто сунул в ладонь половому портсигар.

– А как же ты? – обескураженно протянул детина.

– Не переживай! Я себе еще надыбаю! Ладно, отваливаю я! На майдан к Федорычу надо зайти. Мануфактуру сплавить. Деньжата нужны.

– Оно, конечно, дело, – тот неловко сунул подарок в карман. – Ну пока!

* * *

Проводив взглядом удаляющегося Егора, половой отшвырнул недокуренную папироску и стал ждать. Через каких-то пару минут вышел парень в полосатом жилете и быстрым шагом направился в ту сторону, куда и Копыто. Половой невольно скрипнул зубами – странно, что он не сумел раскусить залетного легавого в первую же минуту. А ведь следовало бы, за то хозяин ему и платит! А Копыто – молодец, едва взглянул и тотчас расчухал.

Глаз-то у жигана наметанный!

Космач вышел из тени и уверенно последовал за легавым. Когда тот отошел подальше от трактира, он громко позвал его:

– Послушайте!

Рябой остановился и удивленно посмотрел на приближающегося к нему полового.

– Ты меня?

– А то кого же?.. Да ты не бойся меня, мил человек, – расхохотался он мелким смешком. – Я здесь в трактире служу. Неужели не признал?

– Признал... Так в чем дело?

– А вот в чем... Ты Назара Тесака знаешь?

– Это какого Назара, с Сухаревки, что ли? – проявляя заметное любопытство, спросил рябой.

Слишком нетерпеливым было его любопытство, слишком откровенно рассматривал он подошедшего, словно хотел запомнить навсегда.

– Того самого!

Молниеносно выдернув из-за пояса нож, косматый коротким замахом вогнал его в живот рябому. Почувствовал, как острое лезвие туго распороло ткань и вошло по самую рукоятку уже без всякого усилия. Рябой коротко ахнул, широко открыв глаза, а космач почувствовал, как теплая струйка, просочившись между его пальцев, пролилась на землю.

– Подыхай, легаш!

Согнувшись пополам, рябой сделал неуверенный шаг назад, второй... Изо рта его хлынула кровь, он покачнулся и тяжело осел на землю.

Осмотревшись, убийца достал из кармана платок и вытер испачканную ладонь. Похлопав по карманам, нащупал что-то – похоже на сложенные листы бумаги. Вытащив их, он бегло просмотрел и сунул за голенище – разберемся, что он там понаписал!

Теперь можно возвращаться в трактир. Достав портсигар, он отошел на свет и полюбовался подарком – а хороша вещица!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное