Евгений Салиас.

Аракчеевский сынок

(страница 25 из 25)

скачать книгу бесплатно

   – Я все-таки ее возьму. Я не дам ее фон Энзе. Нет, не дам. Я ее увезу, насильно… Скроюсь с ней где-нибудь, буду держать взаперти, насильно. Буду любить насильно… А там, после застрелю ее и застрелю себя… А он пусть живет. Пусть живет и знает, что она, любя его, принадлежала мне насильно.
   – Она его не любит, а любит тебя…
   – Нет. Его она любит! Я это знаю теперь.
   – А я говорю: нет!
   – Ты не можешь знать. У меня есть доказательства. Портрет, который я рисовал.
   – Я тебе говорю, что она любит тебя и дала согласие идти за фон Энзе по приказанию отца! – громко и твердо выговорил Квашнин.
   – Ты-то почему это знаешь?
   – Мне это сейчас дал понять сам барон, у которого я был.
   – Квашнин?! – вскрикнул Шумский.
   – Да. Я верно знаю! Я его просил сказать мне честно: любит ли баронесса улана или идет за него только по его приказу, а сама любит тебя? Он промолчал, а потом сказал: «к несчастью, но это пройдет».
   Шумский бросился на Квашнина, обхватил его руками и крепко поцеловал.
   – Это все! Все! Больше мне ничего не надо, никого не надо! – тихо произнес он дрогнувшим от чувства голосом.


   Разумеется, Шумский начал расспрашивать приятеля о его визите к барону и их беседе. Квашнин передал все подробно, и Шумский вдруг понурился и глубоко задумался.
   – Фон Энзе передал барону все со слов Пашуты? – выговорил он как бы сам себе.
   – Да и она сама потом была и то же рассказала, – ответил Квашнин.
   – А Пашута же от кого узнала?
   – Она сказала, что от какой-то женщины, которая в Грузине, и знает тебя с рождения.
   – И теперь эта женщина в Грузине? – странно произнес Шумский.
   – Не знаю… Но я думаю, Михаил Андреевич, что у тебя здесь в квартире есть женщина, которая должна знать многое получше всяких Пашут. Твоя нянька. Расспроси ее и поверь, что она тотчас же сумеет доказать тебе, что все это одни сплетни.
   Шумский вдруг переменился слегка в лице и проговорил едва слышно:
   – На всякого мудреца довольно простоты!
   И затем он прибавил со странной, будто деланной, интонацией и с умышленным равнодушием в голосе:
   – Нет, Авдотья дура… Ничего она не может знать… Вот что, Петя… сделай милость.
   Шумский запнулся.
   – Что? Говори. Я с великой радостью готов тебе служить! – сказал Квашнин с чувством.
   – Нет, я так… Пустое… В другой раз…
   Шумский хотел было просто просить друга тотчас уехать. Мысль об Авдотье только теперь пришла ему в голову и он даже изумился себе самому, что ранее не вспомнил о ней.
Но просить Квашнина тотчас же оставить его одного, чтобы объясниться с мамкой, он не решился. Он сразу поверил в особое значение своего объяснения с Авдотьей и не хотел, чтобы Квашнин догадался. Но с этого мгновенья разговор друзей прекратился, и даже на два вопроса Квашнина Шумский, опять глубоко задумавшийся, не ответил ни слова. Наконец, спустя около получаса он решился вымолвить.
   – Ну, друг Петя, ступай домой. Спасибо тебе за все… Я хочу побыть один, а то и спать лягу.
   Квашнин молча, недоверчивым взглядом окинул приятеля и произнес, смущаясь:
   – Я думал и ночевать у тебя… Ты, пожалуй, глупость какую учинить можешь.
   – Застрелюсь, что ль? Нет, брат. Не теперь. После, может быть… А теперь надо прежде… Многое надо. Прощай. Уезжай себе. Спасибо. Навести завтра утром.
   Квашнин стал было упираться, но Шумский настоятельно потребовал, чтобы он уехал, говоря, что хочет сесть писать письмо графу Аракчееву. Приятель уступил и, простившись, вышел в прихожую.
   Но вместо того, чтобы тотчас уехать, он прошел снова через коридор в комнату Шваньского. У него сидела в гостях его невеста Марфуша. Квашнин вызвал его.
   – Иван Андреевич, держите ухо востро, – сказал он серьезно. – Смотрите за Михаилом Андреевичем. Он все-таки не хорош…
   – Что же смотреть? – отозвался Шваньский уныло и не подымая глаз. – Он себе голова. С ним ничего не поделаешь. Меня он прогонит. Я лучше вот Марфушу пошлю к нему. Якобы по делу. Она его скорее разговорит.
   – Ну, хоть ее. Его надо развлекать от дум, – сказал Квашнин.
   Как только офицер отъехал от дома, Шумский двинулся из спальни по направлению к своей гардеробной.
   Но едва очутился он в полутемном коридоре, как вскрикнул и, затрепетав от нечаянности, бросился вперед.
   Ему навстречу тихо двигалась женская фигура в белом платье, беловолосая, стройная… Она!.. Его Ева!..
   – Здесь?! Вы?! – вскрикнул Шумский, задыхаясь и хватая ее за руки.
   Но в то же мгновенье на всю квартиру грянул яростный голос того же Шумского.
   – Ах, дьявол!.. Ах ты… Вон отсюда проклятая… Вон!.. Убью я тебя, если еще раз…
   Фигура в белом платье отскочила и бросилась бежать опрометью от Шумского. В ту же минуту в коридор выскочили Шваньский, Копчик и Авдотья…
   Это была, конечно, Марфуша, посланная, было, Шваньским к барину, чтобы его «разговорить».
   Шумский вернулся к себе в волнении, но озлобленный.
   – Дьявольское сходство! – произнес он, стоя середи спальни. – И нет его, этого сходства… Нету! А есть что-то… в темноте. Ах, дьявол! Как она меня по сердцу хватила.
   И, помолчав, он прибавил спокойнее:
   – И я дурак! Разве может она здесь очутиться. Это было бы чудом. Это было бы… все. Все! Тогда мне ничего более на свете не надо. Ах, проклятая девчонка, как она меня… Будто ножом резнула. Один миг. А какой миг? Я умирал от счастья!
   Шумский сел, долго молчал уныло, задумавшись, и, наконец, прийдя в себя, крикнул Ваську:
   – Скажи Ивану Андреевичу, – выговорил он тихо, когда Копчик появился на пороге, – что если я еще раз увижу у себя его треклятую девчонку, то я его самого выгоню из дому и никогда на глаза не пущу. Чтобы она не смела переступать порога квартиры. Авдотья дома?
   – Тут-с, – ответил Копчик, робея. – Они просили доложить об себе. Желают вас… стало быть… Если мол, хворают, то я бы, сказывают, за ними…
   – Зови! – перебил Шумский так тихо и таким вдруг упавшим голосом, что лакей едва расслышал произнесенное слово.
   Через несколько мгновений дверь снова отворилась, и женщина появилась на пороге…
   – Войди… Затвори дверь… Поди сюда, – выговорил Шумский глухо.
   Авдотья приблизилась.
   – Садись.
   – Что же… Я и так… – проговорила мамка, как бывало всегда, и все с той же интонацией.
   – Садись, дура! – воскликнул Шумский с нетерпеньем.
   Авдотья села на стул против своего питомца. Шумский стал глядеть ей в лицо упорно, тревожными глазами, но Авдотья не могла видеть этого взгляда, так как при наступавших сумерках в комнате становилось совершенно темно.
   – Авдотья, ты недавно сказала Пашуте, – дрогнувшим голосом проговорил Шумский, – что я не сын Аракчеева… а чужой ему. Подкидыш.
   Женщина ахнула и замерла… Наступило молчанье.
   – Сказала это – ты… Я знаю. И ты меня убила. Я не живой теперь… Пашута разгласила это на всю столицу. Говори же теперь… Откуда я? Где меня Настасья достала? Ты это знаешь…
   – Михаил Андреевич… – вымолвила Авдотья, но голос ее так задрожал, что она не могла говорить.
   – Говори, откуда меня раздобыла? Чей я сын?
   – Я же… Ей-Богу… Я… Помилосердуй! – через силу произнесла Авдотья и начала всхлипывать.
   – Слушай же, глупая баба… Пойми хоть раз в жизни, что не все же на свете шутки да прибаутки. Пойми, что если ты мне не скажешь сейчас всей правды, все что ты знаешь, то я тут же при тебе застрелюсь. Не веришь, я пистолет вот достану. Выпалить в башку недолго.
   Авдотья начала громко рыдать и тряслась всем телом.
   – Грузинский я парнишка? С деревни, что ль. Краденый, купленный… Говори!
   – Грузинский, – прорыдала Авдотья и начала почти стонать.
   – Полно реветь белугой! – грозно, но хрипливо от спазмы, схватившей горло, произнес Шумский. – Не до того теперь… Отец мой кто? Хам, лакей, мужик…
   – Михаил Андреевич, Господь видит. Я же не могу… Я же…
   – А?! Тебе надо, стало быть, пример примерить! – вымолвил Шумский и быстро поднявшись с места, он взял со стола пистолет, вынутый из ящика еще с утра, и перейдя снова, сел перед мамкой, держа его в руках. Он знал, что пистолет не заряжен и эта комедия была досадна ему самому.
   – Говори. Кто мой отец? Мужик?
   – Мужик, – с отчаяньем произнесла Авдотья, хватая себя за голову руками.
   – Жив он?
   Авдотья ответила, но от всхлипыванья ее нельзя было разобрать слов.
   – Жив или умер?!
   – Помер… Давно…
   – А мать.?..
   – Михаил Андреевич, Господа ради…
   – Мать жива? – крикнул вдруг Шумский громовым голосом.
   – Жи-ва! – с усилием произнесла Авдотья.
   – Кто ж она? – задыхаясь от волненья, произнес он.
   – Ох, не могу… Не знаю… Никогда я не скажу.
   – Не скажешь. На, вот гляди!..
   И Шумский, не поднимая даже курка, приставил пистолет себе к лицу.
   – Сейчас мертвый буду, шалая баба. Говори! Кто мать?!
   Авдотья простонала и вдруг повалилась со стула Шумскому в ноги, хватаясь за его колени.
   – Говори! Ничем не возьмешь. Говори!
   – Я же… Я…
   – Говори! – вне себя крикнул Шумский, ухватив Авдотью за плечо и с силой потрясая ее.
   – Ох, да я же… Пойми…
   – Не хочешь. Ладно же! Сейчас и готово!
   Шумский взвел и щелкнул курком. Авдотья с безумным криком схватилась за пистолет руками.
   – Да я же!.. Мой ты!.. Мой!..
   Шумский молча пригнулся к женщине и выронил пистолет из рук.
   – Что?!.– едва слышно шепнул он.
   Авдотья рыдала, положив голову на его колени.
   – Твой?.. Я твой… Ты моя… Моя ты…
   Но слово «мать» не сходило с языка. Шумский смолк и дрожал всем телом.
   – Ты моя мать? Ты? – выговорил он, наконец, задохнувшись.
   – Я… я…
   Он откачнулся на спинку кресла, закрыл лицо руками и тяжело простонал.
   – Господи! Да что же это?..
   И после гробового молчания, длившегося несколько мгновений, он вдруг зарыдал, как ребенок, страстно, горько, но также беспомощно, как и его мамка… его мать.




скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное