Евгений Салиас.

Ширь и мах (Миллион)

(страница 12 из 14)

скачать книгу бесплатно

   – Дорогу! Расступись! – крикнул повелительный голос сзади. – Живо! Задавим!..
   Пять человек офицеров и с десяток солдат верхами будто выросли из земли и, налезая, рвались чрез толпу к карете.
   В один миг толпа расступилась на две стенки и всадники достигли панели, где еще стояла, оправляя платье, невеста.
   Персияне, выйдя из экипажей, подходили гурьбой к ней с Гассаном впереди. Но командовавший офицер соскочил с коня и, бросив повода другому, быстро подошел к княжне.
   – Позвольте просить вас обратно садиться в карету, – сказал он вежливо. – По приказанию светлейшего, я вас должен немедленно доставить в Таврический дворец.
   Говоривший был граф Велемирский.
   Княжна стояла не двигаясь и глядела на графа и на свою свиту, ожидая чего-то…
   – По какому праву! Что вы, господин офицер… – робко воскликнул Шмитгоф. – Это незаконно… Мы чужеземцы…
   – Молчать! – уже крикнул Велемирский на артиста и тотчас обернулся снова к невесте. – Извольте садиться в карету, или я велю людям спешиться и арестую всех.
   – Я не дам!.. – крикнул Шмитгоф. – Здесь господин Зубов… Здесь, в церкви…
   Граф, видя, что княжна стоит не двигаясь, обнажил саблю. Персияне сразу загалдели, но на их лицах было только изумление и тревога.
   – Княжна, пожалуйте!
   Он отстранил Шмитгофа, подал руку Эмете, и, при всеобщем молчании и изумлении плотной толпы, княжна так же легко и грациозно вспорхнула обратно в карету, как выпорхнула из нее за минуту назад.
   Граф захлопнул дверцу.
   – Вы на место! – приказал он лакеям, и трое ливрейных живо бросились на запятки.
   Карета тронулась, а за ней вплотную поскакала конвоем команда графа. Только один Брусков остался у панели, держа под уздцы лошадь графа.
   – Что это? Это насилие! – крикнул Шмитгоф своему бывшему другу Брускову, которого вдруг увидел. – Скажите, что это такое?
   Брусков сидел на лошади, как истукан, и не ответил ни слова.
   Персияне между тем снова галдели. Гассан горячился.
   Граф Велемирский, обратись к ним, толково и медленно разъяснил, что им следует покориться распоряжению начальства, которое знает, что делает.
   – Поэтому, господа, садитесь спокойно в свои экипажи и отправляйтесь обратно домой! – закончил он речь. – А что значит арест княжны – вы узнаете после. Понятно?
   Дербент плюнул и пошел садиться в свою коляску.
   Граф, усмехаясь, собирался сесть на лошадь, когда незнакомый офицер приблизился к нему и вымолвил:
   – Господин Зубов, флигель-адъютант ее величества, приказал вас, господин офицер, просить войти в церковь для дачи объяснений всего происшедшего.
   – А разве Платон Александрович в церкви? – спросил Велемирский, весело усмехаясь.
   И на утвердительный ответ он быстро двинулся на паперть.
   Зубов встретил офицера почти в дверях, за ним стояли: бледный как полотно Шмитгоф и не менее встревоженный пастор.
   – Что все это означает? – гневно спросил Зубов.
   Граф объяснился.
   – Но какое основание может иметь князь арестовать персидскую княжну в минуту ее венчания? Это смахивает на простое похищение женщины!
   – Не могу и не должен знать-с.
Бумаги и дела княжны у князя. Я исполняю только приказание светлейшего, – отвечал Велемирский почтительно.
   Зубов вышел на улицу.
   Шмитгоф как потерянный, почти, казалось, без сознания всего окружающего, последовал за ним… И чуть-чуть, по рассеянности и убитости, не сел артист в коляску Зубова.
   Персияне уже уехали, и он был один.
   Народ глядел на уезжавших по очереди в глубоком молчании. Власти разыгрались – держи язык за зубами. А то не ровен час сболтнется – и живо причастным к делу окажешься.
   Но когда Зубов отъехал, а граф Велемирский и Брусков тоже ускакали, толпа шелохнулась и, расходясь во все стороны, загудела, весело перемешивая речь смехом и прибаутками.
   Два имени – Потемкин и Зубов были у всех на языке.
   И народ сразу рассудил дело иначе, чем сами участники происшествия. Офицеры, бравшие княжну как бы под арест, верили, что увозят женщину. А народ решил по-своему.
   – Нешто станет он для такого дела силком девку во дворец волочить – чего ему в персидке этой! Невидаль какая!
   – А энтот, вишь, ее с немцем венчать хотел. А князю тот немец самый нагадил… Князь его и поучит…
   – Вестимо. А то – для себя, вишь, будет!
   – Ну вот из-под носу невесту теперь взял да за другого, гляди, и просватает.
   – А что, ребята… Я что видел! – говорил глуповатый молодой парень.
   – Что?
   – Персидка-то эта самая? Как ее сгребли да повезли… Чудно!..
   – Да ну, что?
   – Сидит да смеется. Ей-Богу! Ей бы плакать, а она смеется…
   – Чего ж ей плакать-то?..
   – Я ж почем знаю…


   Экипаж княжны Изфагановой, в сопровождении конвоя из офицеров и солдат, немало дивил всех встречных…
   Прохожие ожидали увидеть в карете мощную фигуру князя, а вместо него оттуда выглядывала миниатюрная женская фигурка, хорошенькая, богато одетая и весело улыбающаяся.
   Наконец карета въехала во двор Таврического дворца… Княжна при помощи лакеев выпрыгнула на подъезд и быстро вошла в швейцарскую.
   – Доложить прикажете? – несколько недоумевая, спросил швейцар-невшателец, узнавший княжну, но дивившийся конвою ее…
   – Не знаю, – нерешительно отозвалась княжна. – Я думаю!..
   Но прискакавший с нею капитан Немцевич уже бежал докладывать…
   Другой офицер, Брусков, тоже слез с лошади и, спокойно войдя в швейцарскую вслед за княжной, вдруг, как бы волшебством, превратился в истукана. Он стоял невдалеке от княжны и глядел на нее разинув рот, широко тараща глаза, очевидно, находясь под мгновенным влиянием столбняка.
   «Княжна Изфаганова?» – повторял он мысленно, и он вдруг подумал, искренно испугавшись:
   «Батюшки, уж не я ли спятил?»
   – Что, какова? И вас поразило? Дивная красавица, – шепнул ему на ухо чиновник Петушков, прибежавший из канцелярии поглазеть на княжну.
   – Да-а… – промычал Брусков бессознательно.
   – Вы в первый раз ее видите?..
   – Я… Да-а… Я… Ой, не спятил ли я? – громко проговорил Брусков.
   Княжна, озиравшаяся кругом, услыхала эти слова и увидела взгляд Брускова, прикованный к ней, и, усмехнувшись, повернулась к нему спиной.
   – Князь просит пожаловать! – почти крикнул Немцевич, спускаясь рысью по лестнице.
   Княжна поднялась быстрой походкой, прошла весь дворец, все парадные комнаты и большую залу, уже окутанные мерцающими сумерками летней белой ночи.
   Князь распахнул дверь из кабинета и ждал; завидя идущую, он, еще издали, протянул к ней руки.
   – Ну… – вскрикнул он. – Иди, княжна моя неоцененная!
   И, когда княжна была уже около него, он нагнулся, обхватил ее могучими руками и поднял на воздух как перышко…
   – Целуй меня… Вот так!.. – с чувством сказал он, целуясь. – Еще раз… Вот так… Чем поквитаюсь – не знаю…
   И, поставив ее на пол, слегка смущенную и румяную от волнения, князь потянул ее за руку, ведя в кабинет.
   – Садись. Рассказывай все… Ничего не забудь! Все… Раненых нет?
   – Нет!
   – Аминь и Богу слава! Ну, ну, рассказывай!..
   Княжна начала быстро рассказывать. Между тем у церкви происходило иное.
   Чрез полчаса после происшествия, когда улица давно опустела и пастор, довольный отчасти, что все так разрешилось мимо него, выходил из темной церкви, причетник тушил свечи, на ступенях паперти ему попалась на глаза в полумраке сидящая фигура в блестящем костюме…
   Пастор подошел ближе, пригляделся и ахнул. Это был злосчастный жених.
   Шмитгоф сидел на ступени, очевидно уже давно, положив голову на руки и закрыв лицо ладонями.
   Пастор позвал его… Он не двинулся и не ответил.
   Старик заговорил с участием и наконец тронул молодого человека рукой за плечо. Артист наполовину очнулся и поднял голову.
   – Что же это вы… Так! здесь?.. Идите! Уезжайте домой.
   Артист смотрел в лицо пастора и молчал.
   Лицо его, даже в сумраке вечера, сверкало белизной.
   – Как вы бледны! – воскликнул участливо старик. – Идите. Войдите хоть ко мне пока…
   Шмитгоф поднялся с трудом, как бы наполовину сознательно, и молча двинулся, пошатываясь, за пастором. Старик что-то говорил, но он не слушал.
   Они вошли в квартиру.
   – Утешьтесь. Авось все обойдется еще счастливо, – заговорил пастор. – Господин Зубов очень возмущен этим делом. Посмотрите. Он ответит, то есть князь. Есть же предел наконец, хотя бы и могущественным людям! Это соблазн! Ему прикажут возвратить вам вашу невесту.
   – Возвратить! – воскликнул вдруг артист и зарыдал. – Возвратить!.. Опозоренную!
   Старик вздохнул и, стоя против сидящего и рыдающего молодого человека, ни слова не ответил…
   – Она погибла! Погибла! – восклицал молодой человек и взглядом как бы умолял пастора о противоречии.
   Но старик, понурившись, молчал.
   В тот же вечер рассказ о «неистовом деянии» князя облетел город.
   Многие лица, ездившие смотреть свадьбу, были тоже очевидцами насилия над чужеземкой.
   – Как? Нашлась девушка, которая не сдалась добровольно, уже постаревшему, бабьему угоднику, так он норовит силой взять! – восклицали одни.
   – Да еще действует не сам, позорит военное звание, посылая на такое дело офицеров! – прибавляли другие.
   – И находятся же такие низкие люди, которые согласны идти на всякое дело! – рассуждали третьи.
   – Зубов должен не уступать… Помимо доброго дела, ему же пуще всех тут неприятность. Он должен спасти девочку от чудодея и ради ее самое, и ради своей амбиции.
   Зубов, по дороге домой, после происшествия был несколько смущен той ролью, которую он разыграл. Ему хотелось подшутить, обвенчав княжну с другим! А вышло, что он сам попал в смешное положение! Но мог ли он думать, что князь решится на такой грубый поступок! Среди бела дня… На глазах всех.
   Но когда он рассказал домашним происшествие, то отец его и братья отнеслись к делу совершенно иначе. Самый умный из них, Валерьян Зубов, решил, что дело – отличное. Лучше не надо…
   – Это начало конца! – воскликнул он. – Шабаш! Дальше нельзя. Дальше его прихотничество и самовольничание идти не могут. Посмотри, что на персидской княжне – оборвется…
   И Зубовы уверили брата, что непременно строго взглянут на этот поступок.
   – Ты знаешь, – говорил Валерьян Зубов, – всё прощают милостиво. Одного не любят и не прощают – зловредные женщинам козни наших сердцеедов.
   – Жениться на ней велят! Вот что!..
   – Это только не наказанием ему будет. Он в нее как мальчишка врезался!
   Братья посовещались и решили, не предпринимая ничего, ждать. Полицеймейстер должен был донести о таком крупном соблазне в столице.
   Рылеев доложил наутро все подробности происшествия около кирки.
   Тотчас приказано было просить князя.
   Князь прислал Баура объяснить, что он очень болен, в постели, и, извиняясь, обещается через два дня явиться непременно.
   Баур отвез затем письменный ответ князя.
   Государыня прочла записку в несколько строк, пожала плечами и задумалась. Она думала:
   «Ну как же не ошибиться простакам, да и умным на его счет? Кто же поверит, что в этой голове могут рядом зреть и умещаться: планы и предначертания самых громадных предприятий – и самые пустые и смехотворные прихоти и затеи… Высшая политика – и скоморошество, военные подвиги – и домашние шутки, дипломатические интриги – и похождения…»


   Князь, похитив «персидку», хворал для всех, т. е. никого не принимал.
   Он был не только здоров и бодр, но веселее чем когда… Он играл и доигрывал партию в той игре, что сам затеял.
   Баур, граф Велемирский, Немцевич, Брусков, лакей Дмитрий и его сестра, даже дворянин Саблуков, даже персиянин Амалат-Гассан и еще многие другие действующие лица – бывали у него, уезжали и исчезали, являлись вновь… Только княжны не было видно, и никто о ней не говорил, по-видимому, и не думал. И где была она, никто, кроме разве Дмитрия с сестрой, не знали. Только раз, однажды утром, капитан Немцевич, из желания подольститься к князю, осведомился нежно о здоровье княжны.
   – Как, ваша светлость, оне себя изволят чувствовать? Все ли в добром здоровья?
   – Кто? – спросил князь наивным голосом.
   – Княжна тоись…
   – Какая княжна?
   – Княжна Изфаганова-с… – оробел Немцевич.
   – Какая Изфаганова?
   Немцевича душа машинально ушла в пятки, и он не отвечал.
   – Отвечай, коли спрашивают! Чего рот разинул. Ну? Я у тебя спрашиваю, какая такая кияжна Изфаганова? Откуда ты такую выудил?
   – Не могу знать-с… – пролепетал Немцевич.
   – Не можешь. То-то… Пошел…
   И капитан не ушел, а выкатился шариком.
   Наконец, на второй день вечером, когда князь сидел полулежа на софе, с книгой в руках, явился Брусков с докладом.
   – Ну, что ж? прощать совсем придется тебя? – весело спросил князь, и не только губы, но и глаза его смеялись.
   – Придется, ваша светлость.
   – Справил, стало быть, как след?
   – Справил отменно. Шесть часов бился с ним. Уговорил-таки просить, умолять, в ногах у Зубова валяться хоть сутки…
   – Да отчего же он, шельма, не хотел? Простое дело. Самому надумать бы следовало.
   – Сказывал: не стоит… Все погибло… Княжну вернешь самое, но уж… не совсем тоись…
   – Как не совсем? Не пойму!
   – Княжну, сказывал, может, князь и отдаст назад, но, стало быть, ее только самое вернешь, а чести ее уж не вернешь…
   Князь вдруг залился громким хохотом и даже опрокинулся на подушку дивана.
   – Ой, батюшки, уморил… О-ох… дай воды испить…
   – Ну, ты уверил его, дурня, что невеста его для меня священна осталась? Хоть сейчас получай в полной неприкосновенности.
   – Уверял. Вот он и был у Зубова. Тот все не хотел, но потом поддался и обещал вам написать.
   – Ну, а когда?
   – Записку с курьером, должно быть, завтра получите.
   – Ну, ладно… Спасибо… Я у тебя на свадьбе посаженым.
   – Не стою я ваших милостей.
   – И у меня, братец ты мой, – рассмеялся князь, – из-под носу невесту не увезут от жениха. Ступай и посылай ко мне Баура. Надо тоже и пустяками заняться. Просьбу датского резидента вели ему захватить с собой… Совсем забыл со всей этой кутерьмой.
   На другой день действительно явился курьер от Зубова и лривез князю записку.
   Зубов объяснил Потемкину, что он вмешивается в дело, до него не касающееся, только из жалости к артисту и из «чувства оскорбленной справедливости», а затем и «ради попирания законов гостеприимства», и наконец, «в защиту несчастной сироты, одинокой на чужбине».
   – Вишь как расписался! – воскликнул князь. – Все тут есть… Только смекалки нет…
   Князь велел сказать курьеру, чтобы он передал на словах господину Зубову, что князь получил записку, но отвечать ему на нее нечего.
   В то же время князь вызвал Немцевича и объяснил ему, чтобы он ехал тотчас к Велемирскому и сказал: «Пора».
   – Понял ты!
   – Понял-с.
   Когда капитан был в дверях, князь вдруг остановил его, как бы вспомнив:
   – Стой. Про какую это ты прошлый раз княжну говорил? Как сказывал-то… Изфагановская, кажись?
   – Точно так-с! – робко шепнул Немцевич.
   – А кто она такая… Откуда ты ее выискал?
   – Не могу знать-с!.. – прошипел капитан. Когда он вышел, князь весело расхохотался. Вечером явился и сам граф Велемирский.
   – Завтра в двенадцать часов Платон Александрович будет к вам, – произнес он, театрально кланяясь.
   – Молодец! – крикнул князь. – Садись. Рассказывай, как обделал…
   – Не сердитесь только, князь… Может, я пересолил, – сказал граф. – Только ведь это из усердия! По необходимости, а не по глупости.
   – Что такое?
   – Я действовал через всех знакомых. И ото всех слышал в ответ только одно. Зубов говорит, что ему на такой шаг решиться при их отношениях неприлично, не позволяет амбиция. Да и толку от сего, кроме унижения, ничего не будет. Тем дело и кончилось… Прогорело все.
   – Ну?
   – Ну, я перекрестился да сам к нему и махнул.
   – Как сам? Да ведь ты у него никогда не бывал. Ты из моих.
   – А вот. Сам-то я все и устроил! – рассмеялся Велемирский. – Приехал и объяснил все дело. А дело вот какое… Простите, коли пересолил… Дело такое, что тетушке графине Александре Васильевне, да и всей родне нашей, очень неприятно все это происшествие с княжной Изфагановой и что все мы на князя Григория Александровича, поскольку посмели, напали с осуждением и просьбой освободить персидскую княжну. Князь, видимо, и сам был смущен необдуманным шагом… Да и княжна ревет, мечет и плачет и руки на себя наложить два раза хотела, так что ее чуть не на привязи держат и караулят… Дело, стало быть, плохо… Князь сам видит все, но уперся… Стыдно… Будто ищет только приличного предлога, чтобы разделаться с этой княжной… Предлог этот есть, и сам князь обмолвился…
   – Ну, ну… Пока хорошо… А вот тут загвоздка. Что ты на меня-то выдумал?
   – Князь обмолвился, – продолжал Велемирский, – что если бы сам Зубов, у него почти не бывающий, разве только по особенно важному государственному делу или поручению царицы, – если Зубов сам приедет и попросит князя возвратить невесту, но не жениху ее, а только отпустить и дать свободно уехать к себе, да поручится князю, что сего ненавистного брака с скрипачом не состоится, то князь тотчас ее отпустит.
   – Ну…
   – Ну, он помялся, помялся, да чтобы всех одолжить – и вас, и всю нашу родню, и княжну, да и себя самого… и согласился.
   – Ну и одолжит! Воистину одолжит!
   – Завтра, в двенадцать часов, он и будет лично к вам просить отдать ему эту прелестницу, обещаясь, что не допустит ее брака с музыкантом.
   – А сам думает небось про себя: «и надую». Поедут вместе домой к ней – да и обвенчаются где по дороге, хоть в Москве или Киеве…
   Отпуская Велемирского, он поцеловал его и затем приказал позвать Баура.
   – Завтра прием… Я выздоровел.
   Князь рано лег спать и наутро рано проснулся. Одеваясь, он почти по-товарищески весело болтал с Дмитрием о всяком вздоре, вспоминал кое-какие приключения из прошлого, случаи из жизни в Яссах.
   – А что наша княжна, – спросил он, – готовится на объяснение?
   – Чего тут готовиться… – фамильярно отвечал Дмитрий. – Нешто такая голова, чтобы загодя гадать, что говорить! Бесценная голова – умница, каких поискать, да и днем с огнем не найдешь! И как это вот бывает на свете, в этаком состоянии и такими свойствами Господь одарит… – важно зафилософствовал лакей, одевая барина и подавая уже камзол.
   – Господу Богу все равны. Кого захочет, того и взыщет. Ну, а как мундир? Скоро поспеет?
   – Какой мундир? вам?
   – Дурень… Мундир княжне Изфагановой…
   – А-а… Готов! Уж примеривали, – весело сказал Дмитрий. – Чуден вышел канцелярский служитель, Григорий Александрыч.
   – Да мал еще очень! Совсем видать – не мужчина, как ему быть следовает… А ребенок либо девчонка.
   – Сам с ноготок, да ум в потолок!
   В эту минуту вошел в уборную капитан Немцевич и доложил, что просители уже набираются и происходит удивительное.
   – Что ж такое? – спросил Потемкин.
   – Да уж очень много, – сказал капитан. – И простых людей много.
   Князь усмехнулся.
   – Что ж мудреного, – сказал он, обращаясь к офицеру. – Столько вот дней приему не было, ну и понабралось, зараз и полезли…


   В зале князя действительно, вследствие двухдневного отказа, набиралось много посетителей… Были и сановники, которым дали знать, что князь выздоровел и будет принимать… Но были и офицеры. Было много и простых людей, купцов, мещан и разносортных горожан.
   В некоторых группах офицеров шел разговор.
   – Вы что, полковник, по какому делу? Жалоба аль благодарить за что?..
   – И сам не знаю, зачем приехал…
   – Вот как? Стало, нас этаких тут много…
   – И вы тоже не знаете…
   – Да мне граф Велемирский сказал, что князь хочет посоветоваться с офицерами о новых уборах головных и покажет модели. Говорит: случай лично беседовать с князем.
   – А вы что… Почему…
   – Да мне сродственник один посоветовал сегодня собраться просить князя насчет моего дела в Соляном правлении.
   Такие все шли разговоры.
   Наконец в полдень князю доложили о прибытии Зубова.
   – На моей улице праздник! – произнес он. Затем он быстро встал и двинулся в залу.
   Все шевельнулось, зашумело, двинувшись, и поклонилось.
   Князь ответил кивком головы на общий поклон и своей тяжелой походкой прошел мимо двух рядов плотной толпы прямо к противоположным дверям и остановился…
   Зубов уже двигался к нему по анфиладе гостиных…
   Князь ждал на пороге, и по лицу его пробежала недобрая усмешка…
   Зубов ускорил шаг и подошел… Лицо его казалось несколько смущенным. Видно было, что он будто сам не рад, что явился.
   – Чему обязан удовольствием вас видеть?.. – с сухой любезностью проговорил князь, подавая руку.
   – Дело, князь…
   – Поручение от государыни?
   – Нет, князь… Я по своему делу… то есть по особому делу…
   И Зубов сделал незаметное движение вперед, как бы говоря, что пора двинуться и идти в кабинет…
   Князь будто не заметил движения и не шевельнулся с места, а только повернулся боком к толпе, и оба очутились почти на пороге, друг против друга, окруженные толпой почти вплотную.
   – Я слушаю… – произнес князь.
   Зубов слегка усмехнулся.
   – Но здесь… Я не могу. Я могу только наедине объяснить… Вам будет неприятно. Вам! Если я здесь все скажу. Поймите… Мне все равно!.. – несколько свысока промолвил флигель-адъютант, косясь на толпу.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное