Александр Етоев.

Нечертова дюжина

(страница 1 из 6)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Александр Етоев
|
|  Нечертова дюжина
 -------

 //-- 1 --// 
   Васильков ковырял пальцем в ухе, будто ключ в замке поворачивал, – с каким-то мелким металлическим скрипом. Что у него там скрипело – неясно. То ли смазка высохла по причине летней жары, то ли в пальце сустав заело.
   Левый тапок у Василькова был лохматый, грустный, весь какой-то больной; правый был вполне ничего, вполне новый, только уж очень грязный.
   Может, Васильков, он левша? В смысле, на толчковую ногу.
   Странный Васильков человек. Умный, но очень странный. Задумчивый, не как все. Одно слово – изобретатель.
   Вот и сейчас – сплюнул с губы травинку и говорит:
   – Пор-р-шень, пар-р и впер-рёд.
   – Пар? Это еще зачем? А поршень? – спросили мы с Валькой одновременно.
   – Эффект присутствия! – Васильков поднял к небу палец.
   – Чего-чего? – Я не понял.
   – Армия невидимок.
   Я посмотрел на Вальку. Валька посмотрел на меня. Потом мы оба посмотрели на Василькова.
   Васильков молчал.
   – Ясно, – сказал Валька с унылым вздохом. – Ладно, Васильков, мы пойдем. Как-нибудь и без поршня справимся.
   – Ага, – сказал я и отправился вслед за Валькой к калитке. – Без поршня оно как-то привычнее.
   – КПД – четыре процента, – задумчиво сказал Васильков, что-то быстро царапая на земле веточкой. – А если отказаться от пара…
   Калитка скрипнула и закрылась. Мы медленно побрели вдоль забора. Из проулка выглянула чья-то непонятная голова, сверкнула на нас глазами и вмиг исчезла.
   Валька вынул из кармана рогатку и побежал вперед. В проулке уже никакой головы не было. Валька выстрелил наугад по хилым зарослям купыря, шуганул бабукинских кур и погрозил в сторону леса, в который упирался проулок.
   В лесу что-то громко ухнуло, над острыми верхушками ёлок поднялся клубок ворон и рассыпался чернильными кляксами.
   – Видел? – сказал мне Валька, тыча пальцем в шевелящийся лес.
   – Да уж, – сказал я на всякий случай, хотя ничего особенного не видел. Ёлки, ободранные коровами сосенки, на опушке – рыжий стожок.
   – Не нравится мне всё это, ой не нравится.
   – Да уж, – повторил я. – Может, в шашки пойдем играть?
   – В шашки? – Валька пристально посмотрел на меня, словно разглядывал под микроскопом микроба. – Поздно, Галочкин, отменяются шашки.
   Я хотел спросить, почему, повернул голову к лесу и замер, пораженный необычайным зрелищем.
   Рыжий стожок, до того мирно дремавший под теплым июльским солнышком, скособочился, потом выровнялся, снова перекосился, уже на другой бок, и вразвалочку двинулся в нашу сторону.
   Лес притих, мы тоже притихли, в четыре глаза уставившись на это загадочное явление.
   Стожок двигался поначалу медленно, медленно одолел высохшую канаву, медленно вплыл в проулок и, видно, выбравшись на твердую почву, рысцой припустил к нам.
   Первым пришел в себя Валька.
   – Сматываемся, – скомандовал он, и мы двинули что есть сил по проулку.
   Но не успели мы пробежать и трех метров, как проулок со стороны Стрелкиной улицы перекрыла мычащая парнокопытная армия.
   Возглавлял ее бык Петлюра, угрюмый тупорылый злодей с черной меткой на низком лбу и сточенными в боях рогами.
   Справа был высокий забор, за которым жил злобный пенсионер Епифакин.
Он держал за забором пчёл и торговал на базаре мёдом.
   Слева тоже был высокий забор, за которым вел хозяйство пенсионер Бабукин. Бабукин пчёл не держал, зато держал матерого волкодава Вальтера.
   Стожок был уже близко; он двигался коварными петлями, и неизвестно что было у него на уме.
   Мы стояли ни живы ни мертвы между молотом петлюровской армии и наковальней таинственного стожка. Стояли и не знали, что делать.
   Зато знал, что делать, Петлюра. Он издал скрежещущий звук, что-то среднее между визгом мотопилы, вгрызающейся в столетний ствол, и рокотом усталого трактора.
   Потом копнул копытами землю и бросился по проулку в атаку.
   Со страху Валька дернулся влево, к глухому бабукинскому забору, я со страху отскочил вправо – к епифакинскому. Бык пронесся, как паровоз, между нами и на полной курьерской скорости налетел на живой стожок.
   Дальше произошло вот что. Стожок подпрыгнул, будто ужаленный, разбрасывая вокруг себя золотистые клочья сена. Затем распался на части, и из него, дико вопя, вывалились две мальчишеские фигуры. Пригнув головы и размахивая руками, они рванули в сторону леса.
   Мы смотрели на их сумасшедший бег и потихоньку приходили в себя. Бык Петлюра громко жевал, слизывая розовым языком прилипшее к губам сено. Его рогатая армия дружно подъедала трофеи.
   Бочком-бочком, вдоль забора, я выбрался на Стрелкину улицу.
   Валька на другой стороне проулка в точности повторил мой маневр, и уже через пять минут мы сидели у меня во дворе, разглядывая с хмурыми лицами дырочки на наших сандалиях.
 //-- 2 --// 
   – Думай, – сказал мне Валька.
   Я наморщил лоб и стал думать.
   – Ну? – спросил Валька через минуту.
   – Может, Бунчикова попросим? Бунчиков парень сильный. Или Веника?
   – Веник мою ласту утопил прошлым летом. А у Бунчикова сестра придурочная. Первый класс – а все в сказки верит. Еще думай.
   – Расстрелять их из катапульты. Всю кудыкинскую компанию. Набрать коровьих лепешек и расстрелять.
   – Ты, Галочкин, прямо второй Васильков. «Поршень, пар и вперед». А где ты, интересно, возьмешь эту самую катапульту?
   – Катапульту-то? Да в лесу. Там их полный лес, катапульт. Нагибаешь ёлку, насаживаешь на верхушку снаряд, ёлку отпускаешь и – вж-и-ить!
   Валька почесал в голове.
   – А что, идея хорошая. Только какой осел будет стоять и ждать, пока в него попадет коровья лепешка?
   – Ну, – соображал я на ходу, – сперва пристреляемся. Определим зону обстрела. А потом воткнем там какую-нибудь палку с запиской. «Не копай – убьет!» Ты же знаешь кудыкинских, раз написано «не копать» – обязательно весь лес перероют.
   – Нет, – сказал Валька хмуро. – Не пойдет. Их сколько? А нас? Ты да я, ну еще Петухова уговорим. Это от силы по паре выстрелов с человека.
   – Василькова можно.
   – Васильков слишком умный, вроде тебя. КПД – четыре процента. Ему только велосипеды изобретать.
   Я хихикнул, вспомнив васильковский велосипед. Вернее, идею велосипеда, с которой наш поселковый гений носился всё прошлогоднее лето. Идея была такая: если заднее колесо сделать очень большим, а переднее – очень маленьким, то педалей вовсе не будет нужно. Велосипед тогда едет сам, как бы всегда под горку.
   Из-за дома выплыло облако, похожее на слона.
   – Слоновья яма, – сказал я на всякий случай. – Знаешь, как в Африке охотятся на слонов? На тропе вырывают большую яму, сверху кладут тонкие жердочки, на них – ветки, землю, траву, всякие там цветочки. Слон идет, ни о чем не думает…
   – А где мы возьмем слона? – спросил Валька.
   Я растерялся:
   – Какого слона?
   – Да, Галочкин, думать – это тебе не в шашки играть. – Валька встал, сорвал с дерева зеленую сливу, надкусил, сморщился и запустил ее в смородинные кусты.
   – Ой! – сказали в кустах.
   Я вздрогнул, Валька нахмурился.
   – Интересно, кто это там за нами шпионит? – страшным голосом спросил он.
   – Это я, – ответили из кустов. – Я тут просто сижу.
   Переступая грядки, мы подошли к смородине. За кустами на корточках сидела Любка, придурочная бунчиковская сестра.
   – Тебя кто просил за нами шпионить?
   Любка хлюпнула веснушчатым носом, глаза ее были мокрые.
   – У нас пугало с огорода сбежало. Всю клубнику съело, все огурцы потоптало, а Борька говорит – это я. А это не я, это пугало. Оно с огорода сбежало, всю клубнику съело, все огурцы потоптало, а Борька…
   – Про Борьку мы уже слышали, – сказал Валька. – Говори, зачем нас подслушивала? Тебя Кудыкин сюда подослал?
   – Я только про слона вас подслушивала, а до этого я не подслушивала. У нас пугало с огорода сбежало…
   – Ладно. – Валька махнул рукой. Толку от этой Любки не было никакого.
   Любка вытерла кулаком глаза.
   – Оно еще записку оставило. Вот. – Она вынула из кармашка смятый листок бумаги.
   Валька взял записку, разгладил ее на ладони и стал читать.
   – Пугало, говоришь? – задумчиво сказал он и передал мне записку.
   «Кто не с нами, тот против нас», – написано было в ней крупными кудыкинскими каракулями.
   – И куда же оно сбежало?
   – В лес. Куда ему еще бежать, как не в лес?
   Валька посмотрел на меня и покрутил у виска пальцем.
   Я пожал плечами. Любку мне было жалко.
   – Вернется твое пугало, – сказал я. – Иди домой, скажи Борьке, что он нам нужен по очень важному делу.
   – Это про слона?
   – Какого еще слона? – спросил Валька.
   – Ну, такого… который в Африке.
 //-- 3 --// 
   Борька Бунчиков прочитал записку, хмыкнул и сказал бодрым голосом:
   – Вот гады!
   Потом еще раз хмыкнул и говорит:
   – Ладно, ребята, сейчас мне некогда, я пошел. Ко мне Пашка на выходные приехал. Мы с ним лодку резиновую заклеиваем. Восемь дырок уже заклеили, осталось еще четыре. На Язевку хотим съездить, за окунями.
   – Что ж, счастливой рыбалки, – сказал Валька ледяным голосом. – А Кудыкин, пока вы там рыбку ловите, весь ваш огород по кустику перетопчет.
   – Не перетопчет. Ко мне Пашка приехал, у Пашки дядя тренер по боксу. У него один кулак размером с две твоих головы.
   – И где же, интересно, этот твой Пашкин дядя? – злорадно хихикнул Валька. – Вы, наверно, этого дядю в кладовке про запас держите?
   – Да Кудыкину, что дядя, что огородное пугало, – сказал я. – Ты еще табличку на заборе повесь: «Осторожно! Злой Пашкин дядя!»
   Борька задумался.
   На улице послышались шум, топот и какое-то механическое пощелкиванье.
   – Ребята! Галочкин! Кулебякин! – раздался пыхтящий голос.
   Мы вскочили, голос был Василькова.
   Обогнув дом, мы все трое подбежали к калитке. На улице у ворот стоял Васильков, и лицо его сияло, как самовар. Рядом с ним стояла странного вида конструкция; к раме от раскладушки были приделаны четыре велосипедных обода, скрепленные попарно осями. Из осей торчали штырьки, а на конце каждого такого штырька было насажено что-то вроде колодки, на которой сапожники подбивают обувь. Но не это удивило нас больше всего, а то, что на каждую из колодок – насчитали мы их не меньше десятка – были аккуратно надеты, зашнурованы и завязаны бантиком где ботинок, где дырявая кеда, где просто спортивный тапочек.
   Колеса тоже не остались разутыми. На них сидели несколько огромных калош, насаженных наружу подошвами.
   – Вот, – гордо сообщил Васильков, показывая на свое детище. Потом помялся и виновато добавил: – От пара пока пришлось отказаться. Ну, ничего, – он снова заулыбался, – в другой раз будут и пар, и поршень. Есть у меня в запасе одна идея…
   Валька обошел васильковское чудо техники и подергал за одну из калош:
   – И далеко ты на своей раскладушке собрался ехать?
   – Дело не в расстоянии, – хитрым голосом сказал Васильков. – Главное здесь – эффект присутствия. Вот. – Он показал на пыльную полосу улицы. – Правда, здорово?
   Улица пестрела следами. Казалось, по ней протопала целая небольшая армия.
   – Армия невидимок, – довольно хохотнул Васильков. – Следов много, а людей – никого. У меня эта машина уже неделю в сарае стоит. Я все думал приделать паровой двигатель, но больно уж с ним много хлопот.
   Борька Бунчиков с задумчивым видом разглядывал одну из подошв. Затем с таким же задумчивым видом посмотрел в лицо Василькову.
   – Это же тот самый ботинок, который у Епифакина в бане спёрли. Я его по рубчикам помню.
   Валька тоже пригляделся к ботинку:
   – Нет, это не Епифакина. У Епифакина спёрли левый, а этот правый.
   – Левый, правый – какая разница? – сказал я. – Епифакин разбираться не будет. Шарахнет ломом, и всем твоим невидимкам крышка.
   – Я пошел, – сказал Борька Бунчиков, – мне надо лодку клеить.
   – Мальчики! – Мелко топая и шмыгая облупленным носом, к нам бежала Борькина сестра Любка. – На водоеме Петухов тонет. У него бревно от берега унесло!
 //-- 4 --// 
   Над камышами стрекотали стрекозы и мирно перешептывались шмели.
   Тихо светило солнце, вода была золотая и сонная, и у берега в золотой воде плавали золотые рыбки.
   Водоем наш – круглый, как блин; берега словно обведены по циркулю; ближний берег порос травой, а на дальнем, за невысоким обрывом, стеной вырастает лес.
   – Вон он, – крикнула Любка, будто бы мы сами не видели.
   На воде, почти на самой серёдке, медленно качалось бревно, а на бревне, вцепившись в него руками, медленно тонул Петухов.
   Тонул Петухов молча и, наверно, уже давно.
   Увидев нашу компанию, он раскрыл было рот для крика, но тут бревно резко дернулось в сторону лесистого берега.
   Петухов только тихо ойкнул и вцепился в него покрепче.
   – Такая дылда, а до сих пор плавать не научился, – сказала Любка.
   – Ну-ну. – Валька подозрительно смотрел на бревно.
   – Петухов, – крикнул Борька Бунчиков, – а, Петухов? Ты ногами, ногами работай. Подгребай в нашу сторону.
   – Непонятно. – Валька задумался. – Ветра нет, течения нет, как же это его угораздило?
   – Оттолкнулся и поплыл по инерции, чего уж тут непонятного, – сказал Борька Бунчиков.
   – По инерции? Может, и по инерции, – сказал Валька. – Только на фига ему это нужно? Себя что ли решил испытать? Нет, все равно непонятно.
   – Надо Петухова спасать. – Я решительно сбросил в траву сандалии.
   Тут сзади загрохотало васильковское чудо техники. Припозднившийся по причине сильно пересеченной местности, изобретатель вытер со лба испарину и с ходу включился в спасательные работы.
   Из подсумка, болтающегося на задке машины, он вынул моток веревки, нашел в траве обломок сухой доски, привязал веревку к доске и пустил свой утлый кораблик по воде в сторону Петухова.
   – Жаль, времени мало, – сказал Васильков, наматывая себе на запястье свободный конец веревки, – а то бы я еще винт поставил, для скорости. Ничего, в следующий раз будет тонуть – поставлю.
   – Эй, там, на бревне! – крикнул я, вдевая ноги в сандалии. – Принимай конец!
   – Остальные гонят волну, – скомандовал Васильков, и мы принялись швырять в воду ветки, мелкие камешки и комья прибрежной тины.
   Спасательная деревяшка с веревкой нехотя плыла к утопающему.
   Петухов сидел на бревне, уныло опустив голову. Похоже, собственное спасение его нисколько не интересовало.
   – Цепляй! – крикнул Васильков Петухову, когда плотик был совсем близко.
   Но Петухов повел себя странно. Вместо того, чтобы схватить спасательную веревку, он судорожно вцепился в бревно. И только он это сделал, как бревно с предательской ловкостью сделало рывок по воде, проплыло несколько метров и замерло, легонько покачиваясь.
   – Живое, – тихо сказала Любка. Губы ее тряслись от страха. Она набрала полный рот воздуха, зажмурилась и крикнула: – Крокодил!
   – Спятила? – сказал Валька. – Какие здесь крокодилы? – Но уверенности в его словах не было.
   – Петухов! – крикнул я утопающему. – Давай кончай свои штучки! Ты спасаться собираешься или нет?
   Петухов приподнял голову, скосил взгляд в сторону леса и с отчаянной решимостью закричал:
   – Да не могу я, понимаете? Не могу! Привязанный я, они ж, гады, меня за веревку тащат!
   От другого берега по воде протянулась узенькая дорожка. Бревно ожило; Петухов сжался; Любка выпучила глаза; в глазах Вальки прыгали злые чертики; Васильков сматывал непригодившуюся веревку; Борька Бунчиков с хмурым видом плевал в золотую воду.
   Бревно с утопающим Петуховым уплывало к противоположному берегу. Там, уже не скрываясь, стояла вся кудыкинская компания. Лыков и Короедов-младший, похохатывая, тянули веревку. Жмаев, Бородавкин и Коклюшев скалились нечищенными зубами. Сам Кудыкин стоял на камушке, скрестив по-наполеоновски руки.
   Подтянув бревно к берегу, кудыкинцы схватили ватного Петухова и, подталкивая беднягу в спину, погнали в глубину леса. Петухов не сопротивлялся.
   – Так мы будем поступать с каждым, кто слишком много о себе думает, – громко, на весь водоем, заявил Кудыкин и вразвалочку отправился следом.
 //-- 5 --// 
   Мы стояли как замороженные.
   И все вокруг сделалось неживым и тусклым: солнце, небо, лес на том берегу, сонные пятнышки облаков.
   Обидно, когда прямо у тебя на глазах творится такое наглое беззаконие, а ты стоишь, как дурак, и не можешь ничего сделать.
   – Мальчики, – сказала вдруг Любка, – почему вы их так боитесь?
   Мы опешили. Действительно, почему?
   – Вот еще, – сказал Валька, – было б кого бояться. Да я этого Кудыкина одной левой.
   – Кудыкин хитрый, – сказал Борька Бунчиков. – У него в лесу штаб. Возле старого аэродрома, в ангаре.
   – Знаем мы ихний штаб, – усмехнулся Валька. – Песочница для детского сада. Там только в куличики играть.
   – Хороши куличики, – сказал я. – У Бунчикова весь огород вытоптали, даже пугало и то сперли. И Петухова в плен взяли.
   – Пугало – это да, пугало жалко, – вздохнул Бунчиков. – Я же только позавчера капитанский китель у деда выпросил. Почти новый, всего лет двадцать в сундуке пролежал. Красивое было пугало.
   – Красивое, – подтвердила Любка. – Борька ему свою шапку-ушанку без одного уха отдал, и бабушкины очки без стекол, и папин галстук. И в прятки оно со мной на огороде играло – я за грядку спрячусь, а оно водит. – Любка села на корточки и прикрыла глаза ладошкой. – Вот так.
   – Ладно вам, подумаешь – пугало, – сказал я. – Надо о Петухове думать. А если они его будут пытать?
   – В Африке пленных в муравейник сажают, – задумчиво сказал Валька. – За час от человека остается один скелет.
   Любка заплакала.
   – Ты чего? – спросил ее Валька.
   – Ничего, – сказала Любка сквозь слезы и заплакала еще больше.
   – Влюбилась, – объяснил Борька. – Она в этого Петухова еще прошлым летом влюбилась.
   – Сам ты в Верку Яблокину влюбился, – сказала Любка, вытирая глаза передником. – А я – ничего, мне человека жалко.
   – Да хватит вам: влюбился, влюбилась. От этих ваших влюбленностей Петухову ни жарко ни холодно. – Я задумчиво посмотрел на Борьку. – Бунчиков, ты говорил, к тебе друг какой-то приехал?
   – Да, Пашка. Мы с ним лодку собирались заклеивать.
   Я кивнул.
   – Ведь этого твоего Пашку никто в поселке не знает, так?
   – Так, – кивнул в ответ Бунчиков.
   – А что если этого твоего Пашку послать на разведку в лес? Вроде как по грибы?
   – Как это по грибы? А лодку кто будет клеить?
   – Слушай, Бунчиков, тебе что важнее – какая-то дырявая лодка или жизнь человека? – пришел мне на помощь Валька. – Галочкин правильно говорит. Пашка здесь человек новый, кудыкинские его не знают. Пашка твой походит по лесу, выяснит, как и что, а потом придет и все нам расскажет.
   – Боречка, ну пожалуйста, – тихо прощебетала Любка.
   – Хорошо, пойду скажу Пашке. Он сделает, он такой. Заодно, может, пугало где в лесу встретит. Китель-то почти новый, всего лет двадцать в сундуке пролежал.
 //-- 6 --// 
   Борькин Пашка с виду был костлявый и хилый. Из-под майки у него выпирали лопатки, и во рту не хватало двух передних зубов.
   Борька объяснил ему ситуацию, выдал из кладовки самую большую корзину, и мы отправили Пашку в лес.
   Прошел час, прошло два, а Борькиного друга всё не было.
   Мы сидели у Бунчиковых на крыльце и от скуки играли в ножички.
   Валька встал и посмотрел на низкое солнце.
   – В болото что ли провалился твой Пашка? Или назад дорогу забыл?
   – Пашка не заблудится, он такой. Пашка в лесу, как дома.
   – Ой! – Любка соскочила с крылечка и побежала к забору. – Кажется, Епифакин орёт.
   – Нет, – сказал Валька, – это Бабукин, у Епифакина голос злее. – И тоже отправился посмотреть.
   Права оказалась Любка, орал, действительно, Епифакин.
   Он топал по середине улицы в белой пенсионерской шляпе. Сквозь сетку пенсионерской майки синели серпы и молоты, звезды и церковные купола, голуби и Кавказские горы.
   Он шел, толкая перед собой васильковский велосипед-раскладушку.
   Следом, опустив голову, тащился сам Васильков, жалкий и какой-то потерянный.
   – Уголовщина! – орал Епифакин. – Я тут, понимаешь, как карла, вкалываю на трудовом фронте, а он тут, понимаешь, разбойничает. Развел тут, понимаешь, натуральную уголовщину, по баням шарит, чужие ботинки прёт, дырявит их гвоздём, понимаешь.
   – Не воровал я, – вяло хныкал изобретатель. – Нашел я его, ну правда, – в канаве, на нашей улице.
   – Будет тебе сейчас и канава, и небо в клеточку, уголовник. К мамке с папкой придем, все тебе тогда будет.
   – Ты чего ж это, боров, ребенка мучаешь? – сказала выскочившая на шум мелкая старушка Морковкина. – Небось сам по пьянке ботинок с ноги сронил, а на дитё валишь.
   – Молчи, бабуся, – огрызнулся на Морковкину Епифакин. – А то я тебя под статью за соучастие подведу. И за ложные показания.
   – Ишь, – всколыхнулась бабка, – видали праведника! Мёд сахарной водой разбавляет, а берет как за натуральный продукт. Я всё про тебя, ирода, знаю.
   – А общественный колодезь кто весной завалил? Не ты ли? – сказал добрый пенсионер дядя Федя Жуков, подходя и закуривая папиросу.
   – А где, собственно, доказательства, что ботинок ваш? – спросил интеллигентный дачник Бобрович, снимающий у дяди Феди веранду с видом на огород.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное