Сергей Есенин.

Стихотворения, поэмы

(страница 3 из 15)

скачать книгу бесплатно

     Меж берез кудрявых бус,
     Под венком, в кольце иголок,
     Мне мерещится Исус.


     Он зовет меня в дубровы,
     Как во царствие небес,
     И горит в парче лиловой
     Облаками крытый лес.


     Голубиный дух от Бога,
     Словно огненный язык,
     Завладел моей дорогой,
     Заглушил мой слабый крик.


     Льется пламя в бездну зренья,
     В сердце радость детских снов,
     Я поверил от рожденья
     В Богородицын покров.

 1914
 //-- * * * --// 

     По дороге идут богомолки,
     Под ногами полынь да комли.
     Раздвигая щипульные колки,
     На канавах звенят костыли.


     Топчут лапти по полю кукольни,
     Где-то ржанье и храп табуна,
     И зовет их с большой колокольни
     Гулкий звон, словно зык чугуна.


     Отряхают старухи дулейки,
     Вяжут девки косницы до пят.
     Из подворья с высокой келейки
     На платки их монахи глядят.


     На вратах монастырские знаки:
     «Упокою грядущих ко мне»,
     А в саду разбрехались собаки,
     Словно чуя воров на гумне.


     Лижут сумерки золото солнца,
     В дальних рощах аукает звон…
     По тени от ветлы-веретенца
     Богомолки идут на канон

 1914
 //-- Русь --// 
   Стихотворение было напечатано в петроградском журнале «Северные записки» (1915. № 6/7) и принесло автору первую известность. Есенин читал «Русь» на концерте для раненых в присутствии императрицы Александры Федоровны и удостоился ее похвалы.
 //-- 1 --// 

     Потонула деревня в ухабинах,
     Заслонили избенки леса.
     Только видно, на кочках и впадинах,
     Как синеют кругом небеса.


     Воют в сумерки долгие, зимние,
     Волки грозные с тощих полей.
     По дворам в погорающем инее
     Над застрехами храп лошадей.


     Как совиные глазки, за ветками
     Смотрят в шали пурги огоньки.
     И стоят за дубровными сетками,
     Словно нечисть лесная, пеньки.


     Запугала нас сила нечистая,
     Что ни прорубь – везде колдуны.
     В злую заморозь в сумерки мглистые
     На березках висят галуны.

 //-- 2 --// 

     Но люблю тебя, родина кроткая!
     А за что – разгадать не могу
     Весела твоя радость короткая
     С громкой песней весной на лугу.


     Я люблю над покосной стоянкою
     Слушать вечером гуд комаров
     А как гаркнут ребята тальянкою,
     Выйдут девки плясать у костров


     Загорятся, как черна смородина,
     Угли-очи в подковах бровей
     Ой ты, Русь моя, милая родина,
     Сладкий отдых в шелку купырей.
[3 - Луговая трава.]

 //-- 3 --// 

     Понакаркали черные вороны:
     Грозным бедам широкий простор.
     Крутит вихорь леса во все стороны,
     Машет саваном пена с озер.


     Грянул гром, чашка неба расколота,
     Тучи рваные кутают лес.
     На подвесках из легкого золота
     Закачались лампадки небес.


     Повестили под окнами сотские [4 - Низший полицейский чин в сельской местности, выбираемый из крестьян.]
     Ополченцам идти на войну.
     Загыгыкали бабы слободские,
     Плач прорезал кругом тишину.


     Собиралися мирные пахари
     Без печали, без жалоб и слез,
     Клали в сумочки пышки на сахаре
     И пихали на кряжистый воз.


     По селу до высокой околицы
     Провожал их огулом народ…
     Вот где, Русь, твои добрые молодцы,
     Вся опора в годину невзгод.

 //-- 4 --// 

     Затомилась деревня невесточкой —
     Как-то милые в дальнем краю?
     Отчего не уведомят весточкой, —
     Не погибли ли в жарком бою?


     В роще чудились запахи ладана,
     В ветре бластились стуки костей
     И пришли к ним нежданно-негаданно
     С дальней волости груды вестей.


     Сберегли по ним пахари памятку,
     С потом вывели всем по письму
     Подхватили тут родные грамотку,
     За ветловую сели тесьму.


     Собралися над четницей Лушею
     Допытаться любимых речей
     И на корточках плакали, слушая,
     На успехи родных силачей.

 //-- 5 --// 

     Ах, поля мои, борозды милые,
     Хороши вы в печали своей!
     Я люблю эти хижины хилые
     С поджиданьем седых матерей.


     Припаду к лапоточкам берестяным,
     Мир вам, грабли, коса и соха!
     Я гадаю по взорам невестиным
     На войне о судьбе жениха.


     Помирился я с мыслями слабыми,
     Хоть бы стать мне кустом у воды.
     Я хочу верить в лучшее с бабами,
     Тепля свечку вечерней звезды.


     Разгадал я их думы несметные,
     Не спугнет их ни гром и ни тьма.
     За сохою под песни заветные
     Не причудится смерть и тюрьма.


     Они верили в эти каракули,
     Выводимые с тяжким трудом,
     И от счастья и радости плакали,
     Как в засуху над первым дождем.


     А за думой разлуки с родимыми
     В мягких травах, под бусами рос,
     Им мерещился в далях за дымами
     Над лугами веселый покос.


     Ой ты, Русь, моя родина кроткая,
     Лишь к тебе я любовь берегу.
     Весела твоя радость короткая
     С громкой песней весной на лугу

 1914
 //-- Королева --// 

     Пряный вечер. Гаснут зори.
     По траве ползет туман.
     У плетня на косогоре
     Забелел твой сарафан.


     В чарах звездного напева
     Обомлели тополя.
     Знаю, ждешь ты, королева,
     Молодого короля.


     Коромыслом серп двурогий
     Плавно по небу скользит.
     Там, за рощей, по дороге
     Раздается звон копыт.


     Скачет всадник загорелый,
     Крепко держит повода.
     Увезет тебя он смело
     В чужедальни города.


     Пряный вечер. Гаснут зори.
     Слышен четкий храп коня.
     Ах, постой на косогоре
     Королевой у плетня.

 <1914–1915>
 //-- * * * --// 
   Стихотворение обращено к поэту, литератору Рюрику Ивневу (псевдоним Михаила Александровича Ковалева; 1891–1981), одному из близких друзей Есенина. Они познакомились вскоре после первого приезда Есенина в Петроград, в марте 1915 года. В воспоминаниях Ивнев рассказывает, что стихотворение «Я одену тебя побирушкой…» написано Есениным в ответ на подаренное ему Ивневым стихотворение «Я тусклый, городской, больной…».
   Рюрику Ивневу

     Я одену тебя побирушкой,
     Подпояшу оструганным лыком
     Упираяся толстою клюшкой,
     Уходи ты к лесным повиликам.


     У стогов из сухой боровины
     Шьет русалка из листьев обновы
     У ней губы краснее малины,
     Брови черные круче подковы.


     Ты скажи ей: «Я странник усталый,
     Равнодушный к житейским потерям».
     Скинь-покинь свой армяк полинялый,
     Проходи с нею к зарослям в терем.


     Соберутся русалки с цветами,
     Заведут под гармони гулянку
     И тебя по заре с петухами
     Поведут провожать на полянку.


     Побредешь ты, воспрянувший духом,
     Будешь зыкать прибаски [5 - Прибаутка; здесь: частушка.] на цевне [6 - Цевница – род свирели, популярный у крестьян духовой музыкальный инструмент.]
     И навстречу горбатым старухам
     Скинешь шапку с поклоном деревне.

 29 марта 1915 г.
 //-- Плясунья --// 

     Ты играй, гармонь, под трензель,
     Отсыпай, плясунья, дробь!
     На платке краснеет вензель,
     Знай прищелкивай, не робь!


     Парень бравый, синеглазый
     Загляделся не на смех.
     Веселы твои проказы,
     Зарукавник – словно снег.


     Улыбаются старушки,
     Приседают старики.
     Смотрят с завистью подружки
     На шелковы косники.


     Веселись, пляши угарней,
     Развевай кайму фаты.
     Завтра вечером от парней
     Придут свахи и сваты

 <1915>
 //-- Корова --// 

     Дряхлая, выпали зубы,
     Свиток годов на рогах.
     Бил ее выгонщик грубый
     На перегонных полях.


     Сердце неласково к шуму,
     Мыши скребут в уголке.
     Думает грустную думу
     О белоногом телке.


     Не дали матери сына,
     Первая радость не прок.
     И на колу под осиной
     Шкуру трепал ветерок.


     Скоро на гречневом свее
     С той же сыновней судьбой,
     Свяжут ей петлю на шее
     И поведут на убой.


     Жалобно, грустно и тоще
     В землю вопьются рога…
     Снится ей белая роща
     И травяные луга.

 1915
 //-- Песнь о собаке --// 
   С.А. Толстая-Есенина рассказывает: «Случай подобно тому, какой описан в этом стихотворении, произошел однажды в молодые годы Есенина, в его селе Константинове. Собака соседа Есениных ощенилась, и хозяин убил всех щенят. Есенин сам рассказывал об этом, и мать его, Татьяна Федоровна, помнит этот случай и то, как под впечатлением от него Есенин написал стихи».
   А.М. Горький, прочитав «Песнь о собаке», сказал, что Есенин «первый в русской литературе так умело и с такой искренней любовью пишет о животных».

     Утром в ржаном закуте,
     Где златятся рогожи в ряд,
     Семерых ощенила сука,
     Рыжих семерых щенят.


     До вечера она их ласкала,
     Причесывая языком,
     И струился снежок подталый
     Под теплым ее животом.


     А вечером, когда куры
     Обсиживают шесток,
     Вышел хозяин хмурый,
     Семерых всех поклал в мешок.


     По сугробам она бежала,
     Поспевая за ним бежать…
     И так долго, долго дрожала
     Воды незамерзшей гладь.


     А когда чуть плелась обратно,
     Слизывая пот с боков,
     Показался ей месяц над хатой
     Одним из ее щенков.


     В синюю высь звонко
     Глядела она, скуля,
     А месяц скользил тонкий
     И скрылся за холм в полях.


     И глухо, как от подачки,
     Когда бросят ей камень в смех,
     Покатились глаза собачьи
     Золотыми звездами в снег.

 1915
 //-- * * * --// 

     Гаснут красные крылья заката,
     Тихо дремлют в тумане плетни.
     Не тоскуй, моя белая хата,
     Что опять мы одни и одни.


     Чистит месяц в соломенной крыше
     Обойминные синью рога.
     Не пошел я за ней и не вышел
     Провожать за глухие стога.


     Знаю, годы тревогу заглушат
     Эта боль, как и годы, пройдет.
     И уста, и невинную душу
     Для другого она бережет.


     Не силен тот, кто радости просит,
     Только гордые в силе живут.
     А другой изомнет и забросит,
     Как изъеденный сырью хомут.


     Не с тоски я судьбы поджидаю,
     Будет злобно крутить порошá
     И придет она к нашему краю
     Обогреть своего малыша.


     Снимет шубу и шали развяжет,
     Примостится со мной у огня
     И спокойно и ласково скажет,
     Что ребенок похож на меня

 <1916>
 //-- * * * --// 

     Устал я жить в родном краю
     В тоске по гречневым просторам.
     Покину хижину мою,
     Уйду бродягою и вором.


     Пойду по белым кудрям дня
     Искать убогое жилище.
     И друг любимый на меня
     Наточит нож за голенище.


     Весной и солнцем на лугу
     Обвита желтая дорога,
     И та, чье имя берегу,
     Меня прогонит от порога.


     И вновь вернусь я в отчий дом,
     Чужою радостью утешусь,
     В зеленый вечер под окном
     На рукаве своем повешусь.


     Седые вербы у плетня
     Нежнее головы наклонят.
     И необмытого меня
     Под лай собачий похоронят.


     А месяц будет плыть и плыть,
     Роняя весла по озерам…
     И Русь все так же будет жить,
     Плясать и плакать у забора

 <1916>
 //-- * * * --// 

     Запели тесаные дроги,
     Бегут равнины и кусты.
     Опять часовни на дороге
     И поминальные кресты.


     Опять я теплой грустью болен
     От овсяного ветерка.
     И на известку колоколен
     Невольно крестится рука.


     О Русь – малиновое поле
     И синь – упавшая в реку, —
     Люблю до радости и боли
     Твою озерную тоску.


     Холодной скорби не измерить,
     Ты на туманном берегу.
     Но не любить тебя, не верить —
     Я научиться не могу.


     И не отдам я эти цепи,
     И не расстанусь с долгим сном,
     Когда звенят родные степи
     Молитвословным ковылем.

 <1916>
 //-- * * * --// 

     За темной прядью перелесиц,
     В неколебимой синеве,
     Ягненочек кудрявый – месяц
     Гуляет в голубой траве.


     В затихшем озере с осокой
     Бодаются его рога, —
     И кажется с тропы далекой —
     Вода качает берега.


     А степь под пологом зеленым
     Кадит черемуховый дым
     И за долинами по склонам
     Свивает полымя над ним.


     О сторона ковыльной пущи,
     Ты сердцу ровностью близка,
     Но и в твоей таится гуще
     Солончаковая тоска.


     И ты, как я, в печальной требе,
     Забыв, кто друг тебе и враг,
     О розовом тоскуешь небе
     И голубиных облаках.


     Но и тебе из синей шири
     Пугливо кажет темнота
     И кандалы твоей Сибири,
     И горб Уральского хребта

 <1916>
 //-- * * * --// 

     Не бродить, не мять в кустах багряных
     Лебеды и не искать следа.
     Со снопом волос твоих овсяных
     Отоснилась ты мне навсегда.


     С алым соком ягоды на коже,
     Нежная, красивая, была
     На закат ты розовый похожа
     И, как снег, лучиста и светла.


     Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
     Имя тонкое растаяло, как звук.
     Но остался в складках смятой шали
     Запах меда от невинных рук.


     В тихий час, когда заря на крыше,
     Как котенок, моет лапкой рот,
     Говор кроткий о тебе я слышу
     Водяных поющих с ветром сот.


     Пусть порой мне шепчет синий вечер,
     Что была ты песня и мечта,
     Всё ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи —
     К светлой тайне приложил уста.


     Не бродить, не мять в кустах багряных
     Лебеды и не искать следа.
     Со снопом волос твоих овсяных
     Относилась ты мне навсегда

 <1916>
 //-- * * * --// 

     О красном вечере задумалась дорога,
     Кусты рябин туманней глубины.
     Изба-старуха челюстью порога
     Жует пахучий мякиш тишины.


     Осенний холод ласково и кротко
     Крадется мглой к овсяному двору;
     Сквозь синь стекла желтоволосый отрок
     Лучит глаза на галочью игру.


     Обняв трубу, сверкает по повети
     Зола зеленая из розовой печи.
     Кого-то нет, и тонкогубый ветер


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное