Эрих Манштейн.

Утерянные победы

(страница 8 из 72)

скачать книгу бесплатно


Заключение

Между тем три армейских штаба покинули нас, убыв на Западный фронт. Вместо командующих армиями были созданы ведомства командующих войсками военных округов, которые получили фактически чисто территориальные задачи. Большая часть войск, за исключением небольшого количества оккупационных подразделений, ничтожного по сравнению с советскими войсками, находившимися в Восточной Польше, была переброшена на Запад. О том, что Гитлер планирует там в скором времени начать наступление, было известно и нам. Нам же отводилась задача всего лишь обеспечивать безопасности польской территории, проводить обучение дивизий, большая часть которых была сформирована совсем недавно, а также проводить подготовительные мероприятия к строительству линии укреплений на Востоке.

Уже во время парада в Варшаве генерал-полковник фон Рундштедт дал ясно понять главнокомандующему сухопутными войсками [генерал-полковнику Вальтеру фон Браухичу], что он воспринимает оставление его штаба для несения оккупационной службы в Польше как личную обиду. Я в том же духе высказался в беседе с генералом Гальдером. В конце концов, мне удалось убедить 1-го обер-квартир-мейстера Генерального штаба генерала [Карла Генриха] фон Штюльпнагеля в том, что наступление на Западе вряд ли можно будет вести под руководством одного штаба группы армий[80]80
  Скорее всего автор имел в виду не «одного», а «двух»: на тот момент на Западе находилось уже два штаба групп армий – еще была группа армий «Ц» Вильгельма фон Лееба. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
.

15 октября у нас появился полковник [Адольф] Хойзингер из Оперативного отдела [Генерального штаба] ОКХ и принес нам радостное известие о том, что и наш штаб в конце октября будет переведен на Западный фронт. Наше место должен был занять армейский штаб во главе с генерал-полковником Бласковицем. Вскоре после этого я и сам получил приказ 21 октября прибыть в Цоссен, где размещались службы ОКХ, для получения указаний о проведении наступательных операций на Западе.

18 октября я покинул Лодзь, чтобы успеть также навестить мою семью и моего тяжело раненного шурина [Корнада фон Лёша], находившегося на лечении в Бреслау[81]81
  Бреслау был столицей провинции Нижняя Силезия. После Второй мировой войны эти земли были переданы Польше, ныне это город Вроцлав. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
.

Затем я приступил к выполнению новых задач.

Часть вторая
Кампания на западе

 
Итак, преобразило солнце Йорка
В благое лето зиму наших смут.
 
Уильям Шекспир.
«Ричард III»

Обрадованные тем, что отделались от неблагодарной повинности играть роль оккупационных властей в Польше, 24 октября 1939 г. мы с нашим штабом прибыли на Западный фронт, чтобы принять командование образованной там группой армий «А». Дивизии первого эшелона, входившие в состав подчиненных ей армий (12-й и 16-й), были расположены вдоль границ Южной Бельгии и Люксембурга; они эшелонировались в глубину на восток до правого берега Рейна. Штаб группы армий был расположен в Кобленце.

Мы расположились в отеле Riesen-Furstenhof, на берегу Рейна. Этот отель казался мне, когда я был еще фенрихом[82]82
  Относившийся к категории унтер-офицерских званий чин фенриха не считался офицерским и присваивался кандидатам на присвоение первого обер-офицерского звания. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
в кадетском корпусе, расположенном недалеко от Кобленца в городке Энгерсе, верхом элегантности и кулинарного искусства. Теперь ограничения военного времени не прошли бесследно и мимо этого широко известного отеля. Наши рабочие помещения были расположены в старинном, когда-то роскошном здании вблизи казарм Deutsches Eck, служивших до войны местом расквартирования кобленцкой дивизии[83]83
  Имеется в виду 34-я пехотная дивизия, штаб-квартира которой размещалась в Кобленце. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
. Красивые комнаты в стиле рококо превратились теперь в пустые мрачные кабинеты.

На маленькой площадке, окруженной старыми деревьями, вблизи дома, стоял довольно интересный обелиск. На нем красовалась высокопарная надпись, свидетельствовавшая о том, что он был сооружен французским комендантом Кобленца в 1812 г. в честь переправы через Рейн отправившейся в поход на Россию «Великой армии» Наполеона. Под этой надписью, однако, была выбита другая, гласившая примерно следующее: «Принято к сведению и одобрено». Под ней стояла подпись русского генерала, который в 1815 г. стал комендантом города![84]84
  Надпись, сделанная французами в 1812 г., гласила: «MDCCCXII – Memorable par la campagnecontre les Russe – sous le Prefecture de Jules Doazan»,T.e. «Год MDCCCXII – В память о кампании 1812 г. против русских – супрефет Жюль Доазан». Ниже было выбито: «Vu et approuve par nous – Commandant russe de la ville de Coblenz – Le ler Janvier 1814», т. е. «Прочитанное подтверждено нами – Русский комендант города Кобленц, 1 января 1814 г.». Манштейн же снова ошибся с датировкой, подписи коменданта также не было. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]

Жаль, что Гитлер не видел этого монумента!

Оперативная группа нашего штаба по моей рекомендации получила ценное пополнение: помощником начальника Оперативного отдела был назначен старый штабист, подполковник [Хенниг] фон Тресков, который позже, в июле 1944 г., стал одним из руководителей заговора против Гитлера и затем покончил с собой. Тресков еще в мирное время работал вместе со мной в управлении 1-го обер-квартирмей-стера Генерального штаба. Это был высокоодаренный офицер и пламенный патриот. Ум, образованность и умение держать себя в обществе придавали ему особый шарм. Прекрасную пару этому элегантному, аристократического вида человеку составляла его настолько же умная, как и красивая, жена, дочь бывшего военного министра и начальника Генерального штаба [Эриха] фон Фалькенгайна. В то время в берлинских офицерских кругах не было, пожалуй, более красивой супружеской четы, чем Тресковы.

С Тресковым у меня со времени совместной работы в Оперативном отделе установились отношения взаимного доверия и, я бы даже сказал, дружбы. И теперь, в Кобленце, он стал одним из самых ценных моих помощников в борьбе за осуществление отстаивавшегося штабом группы армий плана наступления на Западе. Когда я позже был назначен командиром танкового корпуса, а затем командующим армией, я оба раза просил к себе Трескова начальником штаба. Мои просьбы отклонялись с оригинальным обоснованием: мне якобы «не нужен такой умный начальник штаба». Когда затем весной 1943 г. мне предложили Трескова на должность начальника штаба группы армий, я не мог предпочесть его моему испытанному во многих совместных боях начальнику Оперативного отдела генералу [Теодору] Буссе, к тому же бывшему в одних со мной годах, и попросил этого генерала на должность начальника штаба. Я упомянул об этом только потому, что один господин, близко знакомый с Тресковым, распространял версию, что я тогда отклонил кандидатуру Трескова якобы потому, что он не был убежденным национал-социалистом. Каждый, кто меня знает, скажет, что я выбирал себе коллег, конечно же, не по этому признаку.

Наряду с исключительными способностями генштабиста, Тресков был остроумным собеседником, и его всегда охотно принимали в узком кругу у командующего, когда мы коротали долгие вечера. Правда, когда он однажды захотел доставить командующему и нам всем особое удовольствие и распорядился поставить на стол во время завтрака большую миску съедобных улиток, Рундштедт в ответ на его экстравагантность только покачал головой.

Если тем месяцам в Кобленце суждено было стать «зимой наших смут», то это объясняется прежде всего странным и неясным положением, в котором мы оказались зимой 1939/40 гг. в результате Seltsamer Krieg, или La drole de guerre[85]85
  Оба термина – первый с немецкого, второй – французского, означают «Странная война». – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
,
как ее называли французы. Нам было бы значительно легче, если бы мы точно представляли задачу операции, которую нам предстояло осуществить весной, с тем, чтобы планомерно готовить к ней находящиеся в подчинении штаба группы армий войска. Но, как известно, Гитлер собирался начать наступление поздней осенью 1939 г., а когда выяснилось, что это невозможно, – в течение зимы. Каждый раз, когда его «предсказатели погоды» – метеорологи ВВС – обещали хорошую погоду, он отдавал приказ о выдвижении в районы сосредоточения для наступления. И каждый раз этим предсказателям приходилось признавать свои ошибки, т. к. либо проливные дожди делали местность непроходимой, либо сильный мороз и снегопад ставили под вопрос возможность успешных действий танков и авиации. Итак вновь и вновь то отдавался приказ о наступлении, то трубили отбой, – положение довольно безрадостное как для войск, так и для командиров. При этом довольно ярко проявилось недоверие Гитлера к тем донесениям штабов, что не соответствовали его представлениям. Когда штаб группы армий послал очередное донесение о том, что длительные дожди в настоящее время делают начало наступления невозможным, Гитлер послал к нам своего адъютанта Шмундта с заданием на месте убедиться в состоянии местности. Тут Тресков оказался как раз на месте. Он без всякой жалости таскал целый день своего бывшего товарища по полку, Шмундта, по почти непроходимым дорогам, по размякшим распаханным полям, мокрым лугам и скользким склонам гор, пока тот, совершенно обессилевший, вечером снова не появился в нашем штабе. С тех пор Гитлер отказался от подобного неуместного контроля наших донесений о погоде.

Естественно, больше всего страдал от этих постоянно меняющихся решений и связанной с этим непродуктивной работы нашего штаба наш командующий, генерал-полковник фон Рундштедт, вообще не отличавшийся особой терпеливостью. Правда, вскоре на наш штаб стал обрушиваться поток бумаг, обычно захлестывающий в спокойной обстановке войска и штабы. Однако в немецкой армии издавна существовала хорошая традиция избавлять старших командиров от всяческих мелочей, этот поток бумаг практически полностью миновал генерал-полковника. Поэтому он каждое утро совершал продолжительную прогулку по набережной Рейна, во время которой я часто его сопровождал. Ведь и мне нужно было немного размяться. Даже во время морозной зимы, когда воды Рейна были прочно скованы льдом, Рундштедт надевал только тонкий прорезиненный плащ. На мое замечание, что так можно простудиться и умереть, он ответил, что у него еще никогда не было зимнего пальто и что он и на старости лет не собирается его приобретать! Так это было и на самом деле! В этом пожилом человеке все еще чувствовалось спартанское воспитание кадетского корпуса. О моем собственном пребывании в кадетском корпусе он мне напоминал еще и кое-чем иным. Когда генерал-полковник после прогулки сидел за письменным столом и ожидал, когда к нему явлюсь я или кто-либо из офицеров штаба для доклада, он с интересом читал захватывающий детективный роман. Интересно, что детективные романы читают очень многие, даже выдающиеся люди, охотно прибегающие к ним, чтобы отключиться от серьезных дел. Однако наш уважаемый командующий все же немного стеснялся, когда его заставали за чтением подобных книг. Поэтому он клал романы в открытый ящик письменного стола, который он быстро задвигал, когда кто-либо входил к нему для доклада. Также делали и мы, кадеты, когда в часы работы в нашу комнату входил воспитатель!

Моя попытка развлечь генерал-полковника в один из длинных вечеров посещением одного из фронтовых кинотеатров потерпела крушение. Геббельсовская кинохроника вызвала у него крайнее недовольство, и я был рад, что его замечания слышал только я один.

Бывали, однако, и веселые происшествия. Однажды на улице мы встретили егеря из австрийской горнострелковой дивизии. Хороший малый, он, видно, совсем недавно стал солдатом, и мундир, который был ему слишком велик, а также посылки, которыми он был изрядно нагружен, придавали ему весьма живописный вид – он очень отдаленно напоминал солдата. К тому же ремень он надел не на талию, а использовал его, сдвинув значительно ниже, как опору для своего животика. Весь вид этого егеря был настолько причудливым, что я его остановил и велел поправить ремень. Дружески улыбаясь, бравый парень ответил: «Большое спасибо, г-н полковой врач!», как будто я ему по секрету указал на другой непорядок в его туалете. Мне ничего не оставалось, как от души рассмеяться.

Бумажная война также один раз доставила нам повод повеселиться. Как ни мало готовности проявляло ОКХ – я позже остановлюсь на этом – принять наши планы операции, однажды мы все же по второстепенному вопросу неожиданно добились победы. Следует вспомнить, что офицеры носили тогда портупею. Генерал Хейе в свое время ввел эту совершенно излишнюю принадлежность, чтобы «украсить» форму рейхсвера. Младшие офицеры вскоре стали назвать портупею по имени широко разрекламированного бюстгальтера «Гаутана». «Гаутана» стала пользоваться особенно дурной славой, когда партия и ее организации также стали ее широко использовать в своей униформе. Попытки добиться ее отмены были безуспешными вследствие сопротивления Управления вещевого снабжения. После того, однако, как в Польской кампании были отмечены сравнительно большие потери среди офицерского состава, ОКХ отдало приказ, запретив в боевой обстановке всем офицерам до штаба полка включительно носить портупею в связи с тем, что по ней на большом расстоянии можно определить офицера.

Так как в результате этого офицеры высших штабов стали, как и «тыловые крысы», отличаться от фронтовиков, штаб группы армий ходатайствовал об отмене ношения портупеи для всех офицеров. Наше ходатайство, однако, не было удостоено никаким ответом. Затем мы доложили наверх, что отдали приказ в районе, занимаемом группой армий, отменить ношение портупеи для всех офицеров. Но чтобы не предвосхищать решения ОКХ, доносили мы, штаб группы армий приказал чиновникам, приравниваемым по чину к офицерам, продолжать носить портупеи. Это произвело желаемый эффект. В течение трех дней «Гаутана» была окончательно отменена. Надо избрать лишь правильный путь, чтобы добраться до цели!

Наше плохое настроение в ту зиму, однако, лишь отчасти объяснялось описанной мной выше частой сменой решений Гитлера и возникшей в связи с этим неблагоприятной обстановкой для подготовки войск, которые постепенно могли начать сомневаться в разумности постоянно отменявшихся приказов. Я уже не говорю о том, что эта постоянная смена решений значительно затрудняла систематическое обучение, особенно необходимое дивизиям, лишь недавно прошедшим стадию формирования и нуждавшимся в постоянной работе по взаимодействию личного состава.

Настоящая причина нашего плохого настроения, или, вернее, беспокойства, основывалась на двух главных факторах.

Первый заключался в том явлении, которое я не могу назвать иначе как «лишением Верховного командования сухопутных войск власти». Это явление я переживал особенно остро, т. к. еще зимой 1937/38 гг., будучи на посту 1-м обер-квартирмейстером Генерального штаба и помощником Фрича и Бека, я боролся за то, чтобы ОКХ заняло подобающее ему место в системе управления войсками во время войны.

Второй фактор заключался в том, что штаб группы армий в течение всей зимы тщетно пытался добиться от ОКХ, чтобы оно приняло его план операций, который – по крайней мере, по нашему мнению, – представлял собой единственную возможность добиться решительной победы на Западе. В конце концов, этот план только после личного вмешательства Гитлера был положен в основу плана наступления на Западном фронте, правда, уже после того, как я сам – безусловно, как следствие нашей настойчивости – был смещен ОКХ с поста начальника штаба группы армий.

Оба эти фактора – «лишение Верховного командования сухопутных войск власти» и «борьба за план наступательной операции на Западе» – в значительной мере представляют собой предысторию кампании на Западе, которой посвящена эта часть книги. Дальнейшее развитие кампании сейчас уже настолько хорошо известно, что нет необходимости еще раз на нем останавливаться. Я буду описывать из этого периода только те события, которые я лично пережил, будучи командиром армейского корпуса.

Так или иначе «зима наших смут» все-таки сменилась «благим летом»!

Глава 4
Лишение ОКХ власти

Переброска штаба группы армий «Юг» на Запад. – Впечатления о позиции ОКХ по вопросу о наступлении на Западе. – Гитлер – фон Браухич – Гальдер. – ОКХ намеревается после победы в Польше придерживаться оборонительного характера военных действий. – Гитлер приказывает наступать. – Конфликт между Гитлером и фон Браухичем. – Речь Гитлера 23 ноября 1939 г. – Могли ли мы на Западе продолжать придерживаться оборонительного характера военных действий? – Когда можно было раньше всего начать наступление? – Планы противника. – Союзники планируют начать наступление только после достижения явного превосходства, не ранее 1941 г., пока же хотят вести войну на истощение. – Надежда на переворот в Германии, который даст возможность союзникам раньше начать наступление. – Могло ли ОКХ отстаивать свою позицию, выступая против Гитлера?


Считают, что ОКХ и Генеральный штаб сухопутных войск были отстранены от решающего влияния на ведение войны на суше, начиная с того момента, когда Гитлер, после отставки генерал-фельдмаршала фон Браухича, сам взял на себя руководство не только вооруженными силами в целом, но и сухопутными войсками[86]86
  Т.е. после провала наступления под Москвой – 19 декабря 1941 г. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
. В действительности же это лишение ОКХ власти, а также отстранение Генерального штаба практически, хотя еще и не формально, началось уже в те недели, которые непосредственно следовали за Польской кампанией.

Когда я 21 октября 1939 г. получил в Цоссене[87]87
  В районе Вюнсдорф в Цоссене с 1936 по 1945 г. размещался комплекс зданий главной квартиры Верховного командования сухопутных войск (в т. ч. и Генерального штаба). – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
для группы армий «А», как теперь именовалась бывшая группа армий «Юг», «Директиву о развертывании „Гельб“» для намеченного наступления на Западе, я сделал в своем дневнике запись: «Комментарии Гальдера, Штюльпнагеля и Грейфенберга производят довольно угнетающее впечатление». Генерал [Карл Генрих] фон Штюльпнагель был тогда 1-м обер-квартирмейстером и правой рукой начальника Генерального штаба Гальдера, полковник фон Грейфенберг – начальником Оперативного отдела Генштаба.

Из высказываний этих трех человек можно было ясно понять, что эта директива о развертывании представляла собой план ведения военных действий, навязанный ОКХ Гитлером. Было очевидно, что эти руководители ОКХ, как и сам главнокомандующий сухопутными войсками, относились к мысли о наступлении немцев на Западе совершенно отрицательно. Они считали, что такой план не является правильным путем завершения войны. Кроме того, из их высказываний можно было заключить, что они не верят в то, что германская армия будет в состоянии одержать решительную победу на Западе. Это впечатление нашло затем подтверждение при ознакомлении с директивой о развертывании, о чем пойдет речь дальше, а также усилилось впоследствии при неоднократных посещениях главнокомандующего сухопутными войсками и начальника Генштаба штаба группы армий.

Было ясно, что можно было придерживаться различных точек зрения по вопросу о целесообразности и перспективах успеха наступления немцев на Западе, особенно в тот период – поздней осенью или зимой 1939 г. Ужасное впечатление произвел на меня тот факт, что роль ОКХ в руководстве операциями сухопутных войск в значительной степени уменьшилась. И это после только что одержанной победы в одной из самых блистательных кампаний немецкой истории!

Правда, Гитлер еще раньше, во время Судетского кризиса[88]88
  Имеются в виду события 2-й половины сентября 1938 г. в населенной преимущественно немцами входившей в состав Чехословакии Судетской области. 13 сентября пронацистская Судетская немецкая партия подняла мятеж, а 26 сентября Гитлер заявил, что начнет войну, если чехословацкое правительство не выполнит безоговорочно его требований. 29 сентября 1938 г. Великобритания, Франция, Германия и Италия подписали Мюнхенское соглашение, в соответствии с которым Германия ввела свои войска в Судетскую область и присоединило ее к рейху. 30 сентября чехословацкое правительство заявило, что подчиняется соглашению. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
, не посчитался с мнением ОКХ. Но тогда речь шла о совершенно иных вещах. Тогда решался вопрос не о руководстве военными действиями, а о политической проблеме. Основой разногласий между Гитлером и ОКХ – в первую очередь начальником Генерального штаба генерал-полковником Беком – являлся не вопрос о руководстве операциями сухопутных войск, а о том, приведет ли вторжение в Чехословакию к вмешательству западных держав и тем самым к войне на два фронта, к чему германская армия была абсолютно не готова. Решение этого вопроса было, в конечном счете, делом политического руководства, которое могло принять политические меры, для того чтобы избежать войны на два фронта. Таким образом, если тогда главнокомандующий сухопутными войсками признал примат политики, то он тем самым взял на себя в военном отношении тяжелую ответственность, но не отказался отданной ему прерогативы в своей узкой области.

Во время Польского кризиса подобных разногласий между Гитлером и ОКХ не возникало. Во всяком случае, мы, третьи лица, не замечали ничего подобного. Я думаю, что ОКХ тогда – после того как Гитлер в случае с Чехословакией оказался прав в отношении оценки позиции западных держав – надеялось, что то же случится и во время событий осени 1939 г. Во всяком случае, я предполагаю, что ОКХ, точно так же, как и мы в группе армий «Юг», в те решающие дни в конце августа до конца считало, что все окончится политическим урегулированием, как это в свое время было сделано в Мюнхене. Впрочем, во время Польской кампании Гитлер не вмешивался в действия ОКХ, если не говорить о его предложениях относительно развертывания сил германской армии в Восточной Пруссии, с чем ОКХ согласилось.

Теперь, однако, дело обстояло совсем иначе. Правда, нельзя оспаривать то, что вопрос о продолжении войны после поражения Польши и о методах ее ведения был вопросом общего руководства военными действиями: окончательное решение должен был принимать Гитлер как глава государства и Верховный главнокомандующий вооруженными силами. Но когда предстояло решить вопрос о методах проведения наступления сухопутных войск на Западе, для этого было необходимо установить, смогут ли они решить поставленную задачу, а также когда и где должно проводиться наступление. В этих трех вопросах примат ОКХ был несомненным.

Во всех этих трех вопросах Гитлер, однако, поставил ОКХ перед совершившимися фактами, известив 27 сентября главнокомандующих тремя видами вооруженных сил без предварительного согласования этого решения с главнокомандующим сухопутными войсками, что он решил начать наступление на Западе еще осенью 1939 г., нарушив нейтралитет Голландии, Бельгии и Люксембурга. Это решение нашло вскоре свое отражение в директиве Верховного командования вермахта (ОКВ) от 9 октября 1939 г.

Как я понял из высказываний упомянутых выше трех человек, при получении «Директивы о развертывании "Гельб"» 21 октября 1939 г.

ОКХ примирилось с этим capitis diminutio[89]89
  Римское (латинское) юридическое выражение, означавшее умаление правоспособности римского гражданина в зависимости от изменения его состояния (status). – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
.
Оно отдало директиву о наступлении, с которым по-прежнему было несогласно. Во всяком случае, в серьезный успех руководители ОКХ не верили. Здесь следует заметить, что сомнения в этом отношении, если учесть соотношение сил на Западном фронте, не были лишены основания. Из всего этого я только мог сделать вывод, что ОКХ в данном случае отказалось от своей руководящей роли как инстанции, ответственной за ведение войны на суше, и примирилось с ролью технического, исполнительного органа. По меньшей же мере, случилось то, что в свое время стремились предотвратить генерал-полковник Бек и я нашими предложениями о разумном урегулировании вопроса об организации верховного командования во время войны. Мы предлагали тогда создать одну инстанцию, которая должна была объединить как руководство всеми действиями вооруженных сил, так и руководство операциями на суше, являясь единственным ответственным консультативным органом главы государства в вопросах ведения войны, во всяком случае, до тех пор, пока не будет одержана победа на континенте. Либо главнокомандующий сухопутными войсками должен был взять на себя одновременно руководство действиями всех вооруженных сил, либо начальник Имперского Генерального штаба, ответственный за руководство действиями всех вооруженных сил, должен был одновременно руководить операциями сухопутных войск. Ни при каких обстоятельствах, однако, нельзя было допустить, чтобы два Генеральных штаба – вооруженных сил и сухопутных войск – вмешивались в руководство операциями последних. По-видимому, создалось именно такое положение. Гитлер со своим ОКВ принимал решение о том, какую операцию следует проводить сухопутным войскам, а также, когда и где. ОКХ оставалась разработка соответствующих приказов даже в том случае, если то, что оно должно было теперь делать, не отвечало его точке зрения. Главнокомандующий сухопутными войсками был низведен с поста военного советника главы государства до одного из трех командующих видами вооруженных сил, обязанных лишь исполнять приказы. В самом ближайшем времени это нашло свое яркое подтверждение в создании «театра военных действий ОКВ в Норвегии».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Поделиться ссылкой на выделенное