Эрих Манштейн.

Утерянные победы

(страница 7 из 84)

скачать книгу бесплатно

Командующий Восточным округом

С 3 октября генерал-полковник фон Рундштедт был назначен командующим Восточным округом. В качестве начальника гражданской администрации оккупированных областей Польши, из которых затем были переданы в состав империи вновь созданные округа, ему должен был помогать министр Франк. Штаб группы армий, в составе которого был образован теперь также отдел этапно-транспортной службы, остался в подчинении командующего Восточным округом в качестве его военного штаба. Штаб группы армий «Север» был переброшен на Западный фронт.

Такое решение генерал-полковник фон Рундштедт и его штаб, естественно, восприняли с горечью. Ведь группа армий «Юг» принимала самое активное участие в боевых действиях во время польской кампании. Теперь нас оставили без внимания в Польше, в то время как группа армий «Север» получила новые важные задачи. Кроме того, нам казалось мало привлекательным играть роль оккупационных властей, с администрацией, во главе которой стоял один из руководящих деятелей партии.

Наш начальник гражданской администрации

Еще перед началом наступления на Варшаву штаб группы армий был переведен в расположенный несколько западнее города небольшой дворец Хеленув. Это было чудесное небольшое здание в стиле рококо, к которому вели длинные аллеи. Дворец стоял посреди красивого парка с большими прудами. Здесь нас навестил через несколько дней после падения Варшавы наш будущий начальник гражданской администрации. Стол был накрыт для обеда. Генерал-полковник и его штаб ждали гостя. По прошествии часа после назначенного времени Рундштедт в бешенстве сказал: «Начнем! Без него». Мы как раз закончили обед, когда перед маленьким дворцом остановилась кавалькада машин. Из первой вышла фигура в голубом костюме, сплошь отделанном золотом; при других обстоятельствах мы приняли бы ее за кубинского адмирала. Это был господин Франк. К нашему ужасу, из других машин вылезла многочисленная свита, мундир за мундиром, куча народа. Для такого скопления людей наш повар, располагавший отведенным нам рационом, не был подготовлен. Тем не менее стол был накрыт. Мясное блюдо – гуляш – заключало в себе много соуса, но очень мало мяса. Нас развеселило то, что господин Франк тщательно выуживал кусочки мяса, предоставляя соус своей свите. Это была наглядная демонстрация лозунга: «Общественное благо выше личного». Затем господин Франк поднялся, пожелал сфотографироваться с генерал-полковником перед дворцом, приняв для этого важную позу, а затем заявил, что его время истекло: он, мол, должен возвратиться в Берлин к фюреру. Франк влез в машину, свита поспешила в другие машины, и они исчезли. Генерал-полковник фон Рундштедт молча посмотрел им вслед. Совещание, посвященное задачам нашего начальника гражданской администрации, не состоялось. Оно так никогда и не было проведено.

Вскоре после этого мы переселились в Лодзь, где должна была постоянно находиться резиденция командующего Восточным округом. Я предложил избрать для нее бывший царский дворец Спала.

Он был расположен среди прекрасных лесов вблизи самого города. Но фон Рундштедт предпочитал находиться в Лодзи. Вероятно, он думал, что здесь он сможет интереснее проводить время. Ему пришлось горько разочароваться. Правда, мы сносно устроились в бывшем здании штаба польского корпуса – но город был переполнен людьми; их было здесь столько, сколько мне никогда еще в жизни не приходилось наблюдать. Было совершенно исключено, чтобы командующий появлялся в этой сутолоке. Не оставалось ничего иного, как, отчаявшись, избрать местом для прогулок и приятной беседы кладбище – единственное место, где ему вообще можно было еще появляться.

Так как наш новый начальник гражданской администрации не появлялся и в Лодзи, а администрацию нужно было создать, мы послали нашего начальника этапно-транспортного отдела генерала Крювеля за Франком. Крювель некоторое время разыскивал Франка по всей стране, пока не обнаружил его в имении на одном из озер в Верхней Баварии. Генералу удалось уговорить Франка приехать в Лодзь. Я был свидетелем довольно холодной беседы между командующим и Франком. В ходе этой беседы фон Рундштедт заявил, что он ни в коем случае не потерпит у себя филиал учреждения рейхсфюрера СС. Он попросил Франка самым серьезным образом учесть это. Последний безоговорочно согласился с командующим и закончил беседу, торжественно заявив: «Господин генерал-полковник, вы знаете, что я сторонник справедливости!»

После этих красивых слов г-н Франк несколько поспешно сказал, что его время истекло, ему нужно в Берлин к фюреру… и исчез, как в свое время в Хеленуве. Больше мы его не видели. Он приехал в Польшу только тогда, когда наш штаб уже покинул ее – и вместо роли начальника гражданской администрации при штабе группы армий получил могущественный пост генерал-губернатора.

Заключение

Между тем три штаба армии покинули нас, убыв на Западный фронт. Вместо командующих армиями были введены должности командующих войсками округов фактически с чисто территориальными задачами. Большая часть войск, за исключением небольшого количества оккупационных дивизий, ничтожного по сравнению с советскими войсками, находившимися в восточной Польше, была переброшена на Запад. О том, что Гитлер планирует в скором времени начать там наступление, было известно и нам. В качестве военной задачи нам оставалось только обеспечение безопасности польской территории, обучение дивизий, большая часть которых была сформирована лишь недавно, а также подготовка к строительству линии укреплений на Востоке.

Уже во время парада в Варшаве генерал-полковник фон Рундштедт ясно дал понять командующему сухопутными силами, что он воспринимает оставление его штаба для несения оккупационной службы в Польше как обиду. Я в том же духе беседовал с генералом Гальдером. В конце концов мне удалось убедить начальника 1-го управления Генерального штаба генерала фон Штюльпнагеля в том, что наступление на Западе вряд ли можно будет вести под руководством одного штаба группы армий.

15 октября у нас появился полковник Хойзингер из оперативного отдела ОКХ и принес нам радостное известие о том, что и наш штаб в конце октября будет переведен на Западный фронт. Наше место должен был занять штаб армии во главе с генерал-полковником Бласковитцем. Я сам вскоре после этого получил приказ 21 октября прибыть для получения указаний о проведении наступления на Западе в Цоссен, где помещалось ОКХ.

18 октября я покинул Лодзь, чтобы еще успеть навестить мою семью и моего тяжело раненного шурина, находившегося на излечении в Бреслау.

Затем я приступил к выполнению новых задач.

Часть вторая
Кампания на западе (1940 год)

«И теперь зима нашей тревоги сменилась сияющим летом…»

Шекспир, «Ричард III»

Обрадованные тем, что отделались от неблагодарной задачи играть роль оккупационных властей в Польше, 24 октября 1939 года мы с нашим штабом прибыли на Западный фронт, чтобы принять командование образованной там группой армий «А». Дивизии первого эшелона, входившие в состав подчиненных ей армий (12-й и 16-й), были расположены на границах южной Бельгии и Люксембурга; они эшелонировались в глубину на восток до правого берега Рейна. Штаб группы армий был расположен в Кобленце.

Мы расположились в отеле «Ризен-Фюрстенгоф», на берегу Рейна. Этот отель казался мне, когда я был еще фенрихом[42]42
  Курсант 2-го курса военного училища. (Прим. ред.)


[Закрыть]
в военном училище, расположенном недалеко от Кобленца в городке Энгерсе, верхом элегантности и кулинарного искусства. Теперь ограничения военного времени не прошли бесследно и мимо этого широко известного отеля. Наши рабочие помещения были расположены в старинном, когда-то роскошном здании вблизи казарм Дойчес Эк, служивших до войны местом расквартирования Кобленцкой дивизии. Красивые комнаты в стиле рококо превратились теперь в пустые мрачные кабинеты.

На маленькой площадке, окруженной старыми деревьями, вблизи дома стоял довольно интересный обелиск. На нем красовалась высокопарная надпись, свидетельствовавшая о том, что он был сооружен французским комендантом Кобленца в 1812 году в честь переправы через Рейн отправившейся в поход на Россию «Великой армии» Наполеона. Под этой надписью, однако, была выбита другая, гласившая примерно следующее: «Принято к сведению и одобрено». Под ней стояла подпись русского генерала, который в 1815 году стал комендантом города!

Жаль, что Гитлер не видел этого монумента!

Наша оперативная группа штаба по моему совету получила ценное пополнение: помощником начальника оперативного отдела был назначен опытный штабист подполковник фон Тресков, в июле 1944 года бывший одним из руководителей заговора против Гитлера и затем по своей воле лишивший себя жизни. Тресков еще в мирное время работал вместе со мной в 1-м управлении Генерального штаба. Это был высокоодаренный офицер и пламенный патриот. Ум, образованность и умение держать себя в обществе придавали ему особое обаяние. Прекрасную пару этому элегантному, аристократического вида человеку составляла его настолько же умная, как и красивая, жена, дочь бывшего военного министра и начальника Генерального штаба фон Фалькенгейна. В то время в берлинских офицерских кругах не было, пожалуй, более красивой супружеской четы, чем чета Тресковых.

С Тресковым у меня со времени совместной работы в оперативном управлении установились отношения взаимного доверия и, я бы даже сказал, дружбы. И теперь, в Кобленце, он стал одним из самых ценных моих помощников в борьбе за осуществление отстаивавшегося штабом группы армий плана наступления на Западе. Когда я позже был назначен командиром танкового корпуса, а затем командующим армией, я оба раза просил к себе Трескова начальником штаба. Мои просьбы отклонялись с оригинальным обоснованием: мне якобы «не нужен такой умный начальник штаба». Когда же затем весной 1943 года мне предложили Трескова на должность начальника штаба группы армий, я уже не мог предпочесть его моему испытанному во многих совместных боях начальнику оперативного отдела генералу Буссе, к тому же бывшему в одних со мной годах. Я упомянул об этом только ввиду того, что один господин, близко знакомый с Тресковым, распространял версию, что я тогда отклонил кандидатуру Трескова якобы потому, что он не был надежным национал-социалистом. Каждый, кто меня знает, поймет, что я выбирал себе коллег, конечно, не по этому признаку.

Наряду с исключительными способностями по службе Тресков был остроумным собеседником, и его всегда охотно принимали в узком кругу у командующего, когда мы коротали долгие вечера. Правда, когда он однажды захотел доставить командующему и нам всем особое удовольствие и распорядился поставить на стол во время завтрака большую миску съедобных ракушек, Рундштедт в ответ на его экстравагантность только покачал головой.

Если тем месяцам в Кобленце суждено было стать «зимой нашего недовольства», то это объясняется странным и неясным положением, в котором мы очутились в результате «войны теней» зимой 1939/40 года, «drole de guerre»[43]43
  Странная война (франц.).


[Закрыть]
, как называли это положение французы. Было бы легче, если бы мы знали задачу операции, которую нам предстояло осуществить весной, с тем, чтобы планомерно подготавливать к ней находящиеся в нашем подчинении войска. Но, как известно, Гитлер собирался вести наступление поздней осенью 1939 года, а когда выяснилось, что это невозможно, – в течение зимы. Каждый раз, когда его «предсказатели погоды», метеорологи из люфтваффе, обещали хорошую погоду, он отдавал приказ о выдвижении в районы сосредоточения для наступления. И каждый раз этим предсказателям приходилось спускаться со своей лестницы, так как либо проливные дожди делали местность непроходимой, либо сильный мороз и снегопад ставили под вопрос возможность успешных действий танков и авиации.

И так постоянно то подавался сигнал к наступлению, то трубили отбой – положение довольно безрадостное как для войск, так и для командиров. При этом довольно ярко проявилось недоверие Гитлера к донесениям войск, которые не соответствовали его желаниям. Когда штаб группы армий послал очередное донесение о том, что длительные дожди в настоящее время делают начало наступления невозможным, Гитлер послал к нам своего адъютанта Шмундта с заданием на месте убедиться в состоянии местности. Тут Тресков оказался как раз на месте. Он целый день безжалостно таскал своего бывшего товарища по полку, Шмундта, по почти непроходимым дорогам, по размякшим распаханным полям, мокрым лугам и скользким склонам гор, пока тот, совершенно обессилевший, вечером снова не появился в нашем штабе. С тех пор Гитлер отказался от подобного неуместного контроля наших донесений о погоде.

Естественно, больше всего страдал от этих постоянно меняющихся решений и связанной с этим непродуктивной работы нашего штаба наш командующий, генерал-полковник фон Рундштедт, вообще не отличавшийся особой терпеливостью. Правда, вскоре на наш штаб стал обрушиваться поток бумаг, обычно захлестывающий в спокойной обстановке войска и штабы. Но так как очень хорошим законом в германской армии было избавлять старших командиров от всяких мелочей, этот поток бумаг почти совсем миновал генерал-полковника. Поэтому он каждое утро совершал продолжительную прогулку по набережной Рейна, во время которой я часто сопровождал его. Ведь и мне нужно было немного движения. Даже во время морозной зимы, когда воды Рейна были прочно скованы льдом, Рундштедт надевал только тонкий прорезиненный плащ. На мое замечание, что так можно простудиться и умереть, он ответил, что у него еще никогда не было зимнего пальто и что он и в старости не собирается его покупать! Так это было и на самом деле! У этого пожилого человека все еще чувствовалось спартанское воспитание кадетского корпуса. О моем собственном пребывании в кадетском училище он мне напоминал еще и кое-чем иным. Когда генерал-полковник после прогулки сидел за письменным столом и ожидал, когда к нему явлюсь я или кто-либо из офицеров штаба для доклада, он охотно читал захватывающий детективный роман. Интересно, что детективные романы читаются многими, даже выдающимися людьми, охотно прибегающими к ним как к средству рассеяться. Однако наш уважаемый командующий все же немного стеснялся, когда его заставали за чтением подобных книг. Поэтому он клал романы в открытый ящик письменного стола, который быстро задвигал, когда кто-либо входил к нему для доклада. Так же делали и мы, кадеты, когда в часы работы в нашу комнату входил воспитатель!

Моя попытка развлечь генерал-полковника в один из длинных вечеров посещением одного из фронтовых кинотеатров потерпела крушение. Геббельсовская кинохроника вызвала у него крайнее недовольство, и я был рад, что его замечания слышал только я один.

Бывали, однако, и веселые происшествия. Однажды на улице мы встретили егеря из австрийской горной дивизии. Славный малый, он, видно, еще недавно стал солдатом, и солдатский мундир, который был ему слишком широк, а также посылки, которыми он был изрядно нагружен, придавали ему весьма живописный вид, очень отдаленно напоминавший солдата. К тому же ремень он надел не на талию, а использовал его, сдвинув значительно ниже, как опору для своего животика. Весь вид этого егеря был настолько причудливым, что я его остановил и велел поправить ремень. Дружески улыбаясь, бравый парень ответил: «Большое спасибо, господин полковой врач!» – как будто я ему по секрету указал на другой непорядок в его туалете. Мне ничего не оставалось, как от души рассмеяться.

Бумажная война также один раз доставила нам повод повеселиться. Как ни мало готовности проявляло ОКХ – я позже остановлюсь на этом – принять наши планы операции, однажды мы все же неожиданно добились победы по второстепенному вопросу. Следует вспомнить, что офицеры носили тогда вместе с ремнем портупею. Генерал Гейе в свое время ввел эту совершенно излишнюю принадлежность, чтобы «украсить» форму рейхсвера. Младшие офицеры вскоре назвали портупею по образцу широко рекламируемого бюстгальтера «Гаутана». «Гаутана» стала пользоваться особенно дурной славой, когда партия и ее организации также ввели в своей форме аналогичную портупею. Попытки добиться ее отмены были безуспешными вследствие сопротивления Управления вещевого снабжения. После того, как в польской кампании были отмечены сравнительно большие потери среди офицерского состава, ОКХ отдало приказ о том, что во фронтовых условиях всем офицерам до штабов полков включительно не разрешается носить портупею в связи с тем, что она выделяет их на большом расстоянии среди солдат.

Так как в результате этого офицеры высших штабов стали, так сказать, как «тыловые крысы», отличаться от фронтовиков, штаб группы армий ходатайствовал об отмене ношения портупеи для всех офицеров. Однако наше ходатайство не было удостоено ответа. Затем мы донесли, что мы дали приказ в районе, занимаемом группой армий, отменить ношение портупеи для всех офицеров. Но чтобы не предвосхищать решения ОКХ, доносили мы, штаб группы армий приказал чиновникам, приравниваемым по чину к офицерам, продолжать носить портупеи. Это произвело желаемый эффект. В течение трех дней «Гаутана» была окончательно отменена. Надо избрать лишь правильный путь, чтобы прийти к цели!

Наше плохое настроение в ту зиму, однако, лишь отчасти объяснялось описанной мной выше частой сменой решений Гитлера и возникшей в связи с этим неблагоприятной обстановкой для подготовки и воспитания войск, которые постепенно могли начать сомневаться в разумности постоянно отменявшихся приказов. Я уже не говорю о том, что эта смена решений значительно затрудняла систематическое обучение, особенно необходимое дивизиям, еще недавно прошедшим стадию формирования и нуждавшимся в слаживании.

Настоящая причина нашего плохого настроения, или, вернее, беспокойства, заключалась в двух важных факторах.

Первый заключался в том явлении, которое я не могу назвать иначе как «лишением командования сухопутных сил власти». Это явление я переживал особенно остро, так как еще зимой 1937/38 года, будучи на посту начальника 1-го управления Генерального штаба и помощником Фрича и Бека, я боролся за то, чтобы ОКХ заняло подобающее ему место в системе управления войсками в случае войны.

Второй фактор заключался в том, что штаб группы армий в течение всей зимы тщетно пытался добиться у ОКХ, чтобы оно приняло его план операций, который – по крайней мере, по нашему мнению, – представлял собой единственную возможность добиться решительной победы на Западе. В конце концов, этот план операций только после личного вмешательства Гитлера был положен в основу наступления на Западном фронте, правда, уже после того, как я сам – безусловно, как следствие наших настояний – был смещен ОКХ с моего поста начальника штаба группы армий.

Оба эти фактора – «лишение командования сухопутных сил власти» и «борьба за план наступательной операции на Западе» – в значительной мере представляют собой предысторию кампании на Западе, которой посвящена эта часть книги. Дальнейшее развитие кампании сейчас уже настолько хорошо известно, что нет необходимости еще раз на нем останавливаться. Я буду описывать из этого периода только те события, которые я лично пережил, будучи командиром армейского корпуса.

Так или иначе, «зима нашего недовольства» все-таки сменилась сияющим летом!

Глава 4
Лишение командования сухопутных сил власти

Штаб группы армий «Юг» перебрасывается на Запад. Впечатления о позиции ОКХ по вопросу о наступлении на Западе. Гитлер – фон Браухич – Гальдер. ОКХ намеревается после победы в Польше придерживаться оборонительного характера военных действий. Гитлер приказывает наступать. Конфликт между Гитлером и фон Браухичем. Речь Гитлера 23 ноября 1939 года. Могли ли мы продолжать придерживаться оборонительного характера военных действий на Западе? Когда можно было раньше всего начать наступление? Планы противника. Союзники планируют начать наступление только после достижения явного превосходства, не ранее 1941 года, пока же хотят вести войну на истощение. Надежда на переворот в Германии, который, вероятно, даст возможность союзникам раньше начать наступление. Могло ли ОКХ отстаивать свою позицию, выступая против Гитлера?


Считают, что ОКХ и Генеральный штаб сухопутных сил были отстранены от решающего влияния на ведение войны на суше, начиная с того момента, когда Гитлер, после отставки генерал-фельдмаршала фон Браухича, сам взял на себя руководство не только вооруженными силами в целом, но и сухопутными силами. В действительности же это лишение ОКХ власти, а также отстранение Генерального штаба практически, хотя еще и не формально, началось уже в те недели, которые непосредственно следовали за польской кампанией.

Когда я 21 октября 1939 года получил в Цоссене для группы армий «А», как теперь называлась бывшая группа армий «Юг», директиву о развертывании «Гельб» для намеченного наступления на Западе, я сделал в своем дневнике запись: «Комментарии Гальдера, Штюльпнагеля и Грейфенберга производят довольно угнетающее впечатление». Генерал фон Штюльпнагель был тогда начальником 1 Управления и правой рукой начальника Генерального штаба Гальдера, полковник фон Грейфенберг – начальником оперативного управления ОКХ.

Из высказываний этих трех человек можно было ясно понять, что эта директива о развертывании представляла собой план ведения военных действий, навязанный ОКХ Гитлером. Было очевидно, что эти руководящие деятели ОКХ, как и сам командующий сухопутными силами, относились к мысли о наступлении немцев на Западе совершенно отрицательно. Они считали, что такой план не является правильным путем завершения войны. Кроме того, из их высказываний можно было заключить, что они не верят в то, что германская армия будет в состоянии одержать решительную победу на Западе. Это впечатление нашло затем подтверждение при ознакомлении с директивой о развертывании, о чем пойдет речь дальше, а также усилилось впоследствии при посещениях командующего сухопутными силами и его начальника Генерального штаба, неоднократно бывавших в штабе группы армий.



скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное