Эрих Манштейн.

Утерянные победы

(страница 10 из 72)

скачать книгу бесплатно

Можно предположить, что реакция на блестящую победу в Польше, как и на неожиданную пассивность западных держав, со стороны Гитлера и со стороны руководящих деятелей ОКХ была совершенно различной. Тот факт, что англо-французская армия на Западе не перешла в наступление, Гитлер, безусловно, расценивал как признак слабости, который позволяет ему в свою очередь перейти на этом фронте в наступление. Блестящий успех Польской кампании, кроме того, привел его к убеждению, что вермахт вообще может решать любую задачу. ВОКХ имели несколько другую точку зрения, как мы это покажем ниже. Из пассивности западных держав можно было, с другой стороны, заключить, что они, возможно, вступили в войну только для того, чтобы спасти свою честь. Поэтому, вероятно, с ними все же еще можно договориться. Генерал Гальдер, по-видимому, также думал о том, что такое соглашение можно будет заключить и помимо Гитлера. В этом случае немецкое наступление на Западе в такой момент было бы совершенно неуместным.

Как бы то ни было, ОКХ могло исходить в своих предположениях из того, что Гитлер до этих пор никогда еще, даже после разгрома Польши, не ставил на обсуждение вопрос о наступлении на Западе. В этом отношении я получил неопровержимое доказательство зимой 1939/40 гг. Когда Гитлер в очередной раз отдал приказ о выдвижении в районы сосредоточения для перехода в наступление на Западе, ко мне прибыл командующий воздушным флотом, с которым группа армий «А» должна была взаимодействовать – генерал [Гуго] Шперрле – и заявил, что его соединения не могут стартовать с размытых дождями аэродромов. В ответ на мое замечание о том, что за минувшие месяцы было достаточно времени для создания бетонированных взлетных полос, Шперрле заявил, что Гитлер в свое время категорически запретил проводить всякие работы, предназначенные для подготовки к наступлению. То же относится, впрочем, и к производству боеприпасов, которое осуществлялось не в том объеме, который был необходим в случае, если бы планировалось наступление на Западе.

Очевидно, в ОКХ считали, что это решение Гитлера непоколебимо, и тем самым ошиблись в оценке его характера. Как сообщает Грейнер, ОКХ в течение второй половины сентября, когда события в Польше подходили к концу, дало задание генералу Карлу Генриху фон Штюльпнагелю разработать план дальнейшего развития военных операций на Западе. Штюльпнагель пришел к выводу, что вермахт до 1942 г. не будет располагать необходимой материальной частью для прорыва линии Мажино[92]92
  Название линии Мажино (La Ligne Maginot) носила система французских фортификационных сооружений на франко-германской границе от Бельфора до Лонгюйона. Эта линия, в основном построенная в 1929–1934 гг., имела длину около 400 и глубине 90 – 100 км и получила название в честь одно из инициаторов ее строительства военного министра Андре Мажино.

В состав системы входили 5600 долговременных оборонительных укреплений, 70 бункеров, 500 артиллерийских и пехотных блоков, 500 казематов, а также блиндажи и наблюдательные пункты. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]. Возможность ее обхода через Бельгию и Голландию он не рассматривал, т. к. германское правительство незадолго до этого обещало этим странам уважать их нейтралитет. На основе этого вывода и упомянутой выше позиции Гитлера ОКХ, по-видимому, пришло к убеждению, что на Западе по-прежнему военные действия будут носить оборонительный характер. В соответствии с этим после окончания Польской кампании ОКХ отдало приказ об усилении обороны сухопутных войск на Западе, очевидно, не поинтересовавшись предварительно мнением Гитлера.

В совершенно новой обстановке, создавшейся в результате сокрушительного разгрома Польши, такой образ действий означал не что иное, как предоставление Гитлеру инициативы в решении вопроса о дальнейших планах военной кампании. Подобный путь для военного руководства, конечно же, не был правильным, если оно предполагало и в дальнейшем оказывать влияние на ход войны, какой бы характер она ни приобрела. Кроме того, упомянутая выше записка Штюльпнагеля не могла рассматриваться как решение вопроса о дальнейшем характере войны. Если бы мы стали ждать до 1942 г., чтобы прорвать линию Мажино, западные державы, по всей видимости, успели бы за это время ликвидировать отставание в области вооружения. Помимо этого даже успешный прорыв линии Мажино не мог ни в коем случае развит в крупномасштабную операцию, которая могла бы решить исход войны. Имея против себя, по меньшей мере, 100 дивизий, которыми располагал противник еще в 1939 г., подобным образом нельзя было добиться решающего успеха. Даже если бы противник выделил для обороны линии Мажино крупные силы, он всегда мог бы оставить в качестве оперативного резерва 40–60 дивизий, которых было бы достаточно для того, чтобы вскоре остановить войска, прорвавшиеся через линию укреплений даже на широком фронте. Можно было прогнозировать, что в этом случае боевые действия приняли бы форму затяжной позиционной войны без преимущества той или другой стороны. Подобную цель перед собой немецкое командование ставить не могло.

Естественно, нельзя было предполагать, чтобы генерал-полковник фон Браухич и его начальник Генштаба собирались на продолжительный срок ограничиться исключительно оборонительными действиями. По-видимому, они все же надеялись на то, что с западными державами будет заключено соглашение или же, что последние сами перейдут в наступление. В первом случае принятие решения находилось вне сферы их компетенции. Надежда же на наступление западных держав была призрачной, что и подтвердилось в скором времени. В действительности обстановка складывалась так, что с военной точки зрения весна 1940 г. была, пожалуй, одновременно и самым ранним, и самым поздним сроком, когда для вермахта сохранялась возможность успешного развития наступления на Западе.

Гитлеру, по словам Грейнера, правда, не была представлена записка генерала фон Штюльпнагеля, однако он, безусловно, должен был быть в курсе, что ОКХ намерено продолжать придерживаться на Западе оборонительного характера военных действий. Таким образом, вместо своевременного обмена мнениями по вопросу о дальнейшем ведении войны, который должен был состояться не позже середины сентября, Гитлер поставил главнокомандующего сухопутными войсками своим решением от 27 сентября и последовавшей за ним директивой ОКВ от 9 октября перед fait accompli[93]93
  Совершившимся фактом (франц.). – Прим. науч. ред


[Закрыть]
.
Без предварительных консультаций с главнокомандующим сухопутными войсками он отдал при этом не только приказ о переходе к наступательным действиям на Западе, но и решил одновременно вопрос о том, когда и каким образом будет осуществляться наступление, т. е. принял решение по вопросам, которые он никоим образом не должен был разрешать безучастия главнокомандующего сухопутными войсками.

Гитлер требовал начать наступление как можно раньше, во всяком случае, еще осенью 1939 г. Вначале он, по словам генерала фон Лоссберга, назначил срок – 15 октября. Этот срок, даже если бы он был достаточным для переброски войск по существующим коммуникациям, должен был исходить из той предпосылки, что танковые соединения и авиация должны были начать перебрасываться из Польши не позже дня окончания сражения на Бзуре, что само по себе было возможным. Далее, Гитлер заранее установил, как должна была осуществляться наступательная операция: в обход линии Мажино, через Бельгию и Голландию.

Главнокомандующему сухопутными войсками оставалось только технически осуществить операцию, по поводу которой его мнение не было выслушано и в отношении успеха которой он, во всяком случае, осенью 1939 г. был настроен крайне пессимистично.

Если задаться вопросом, как могло так получиться, что главнокомандующий сухопутными войсками, примиряясь с планами Гитлера, допустил подобное capitis deminutio, то ответ можно, по моему мнению, найти в книге Грейнера[94]94
  Helmut Greiner. Die Oberste Wehrmachtfuhrung 1939–1945. Wiesbaden, 1951.


[Закрыть]
. Он считает, что генерал-полковник фон Браухич придерживался того мнения, что прямыми возражениями он ничего не добьется. Ту же точку зрения высказывал на основании личного знакомства с Гитлером и его тогдашней позицией генерал фонЛоссберг. Генерал-полковник, очевидно, надеялся, что проявив в тот момент добрую волю, он сможет в дальнейшем отговорить Гитлера от осуществления этого плана. Он, по-видимому, считал также, что погодные условия практически сделает невозможным проведение наступления поздней осенью или зимой. Если бы под этим предлогом удалось бы отложить решение о начале операции до весны, то, возможно, нашлись бы пути для окончания войны путем дипломатических переговоров.

Если главнокомандующий сухопутными войсками и его начальник Генштаба рассуждали подобным образом, то относительно погодных условий они оказались правы. Что же касается планов «отговорить» Гитлера от такого принятого им принципиально важного решения, даже с привлечением генерала фон Рейхенау, которого ОКХ вскоре направило к Гитлеру с подобной миссией, то эти попытки были, по моему мнению, заранее обречены на провал – если только не допустить, что ОКХ смогло бы найти другое, лучшее, импонирующее Гитлеру решение.

С другой стороны, возможности окончить войну в тот период путем мирных переговоров не просматривалось. Предложение о заключении мира, направленное Гитлером западным державам после окончания Польской кампании, встретило резкий отпор[95]95
  6 октября 1939 г. Гитлер выступил с речью перед депутатами Рейхстага, заявив что он стремится к миру, не имеет претензий к Франции и хочет дружбы с Англией. Он призвал созвать международную конференцию по обсуждению будущего Польши. Франция 7 октября, а Великобритания 12 октября отвергли его предложения. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
. Впрочем, Гитлер вряд ли согласился бы на разумные условия урегулирования Польского вопроса, которое сделало бы возможным соглашение с Западом. Не говоря уже о том, что подобное урегулирование было трудно осуществимо на практике после того, как Советский Союз уже включил в свой состав восточную часть Польши. Весьма сомнительной является и идея о том, что в случае устранения Гитлера Германия могла действительно добиться почетного мира. Как можно было тогда свергнуть Гитлера? Если бы генерал Гальдер в октябре 1939 г. даже и вновь попытался бы осуществить военный демарш против Берлина, то я по этому поводу могу лишь сказать, что он нашел бы после побед в Польше гораздо меньше последователей, чем осенью 1938 г.

Таким образом, генерал-полковник фон Браухич был вынужден мириться с планами Гитлера, а ОКХ работало над Директивой о развитии «Плана "Гельб"» в соответствии с полученными от Гитлера указаниями. Затем, 27 октября, главнокомандующий сухопутными войсками при поддержке своего начальника Генерального штаба, как сообщает Грейнер, попытался, ссылаясь на соображения военного характера, добиться от Гитлера переноса начала наступления на более благоприятное время года – весну 1940 г. Такое же предложение было сделано, как также сообщает Грейнер, за несколько дней до этого генералом фон Рейхенау – очевидно, по желанию генерал-полковника фон Браухича. Главнокомандующий сухопутными войсками мог рассчитывать в этом отношении на поддержку всех командующих Западного фронта. Хотя Гитлер и не отверг решительно все аргументы, которые ему были представлены, он оставил в силе установленную им еще 22 октября дату для начала наступления – 12 ноября.

5 ноября главнокомандующий сухопутными войсками снова сделал попытку переубедить Гитлера. Это был день, когда – при условии, что наступление действительно должно было начаться 12 ноября, – ожидался приказ о выдвижении войск в районы сосредоточения. Во время этой беседы, проходившей с глазу на глаз (Кейтель, по словам Грейнера, был приглашен на нее позже), – результаты ее, тем не менее, впоследствии стали известны, – произошел окончательные разрыв между Гитлером и генерал-полковником фон Браухичем. Последний, как пишет Грейнер со слов Кейтеля, зачитал Гитлеру меморандум, в котором были сформулированы все причины, говорившие против начала наступления. Наряду с безусловно неоспоримыми доводами против начала наступления осенью (погодные условия, незавершенность курса обучения вновь сформированных соединений и т. д.) генерал-полковник назвал одну причину, которая привела Гитлера в ярость. Это была критика действий немецких войск в ходе Польской кампании. Он выразил мнение, что пехота не проявила такого наступательного порыва, какой был в 1914 г., и что вообще подготовка войск в смысле дисциплины и выносливости в связи со слишком поспешными темпами перевооружения не всегда была достаточной. Если бы генерал-полковник Браухич высказал эту точку зрения в кругу военных специалистов, он бы встретил поддержку. Правда, упрек в том, что пехота не отличалась таким же наступательным порывом, как в 1914 г., во всяком случае в таком обобщенном виде был несправедливым. Он объясняется недооценкой изменений, которые тактика действий пехоты претерпела за это время. Принципы атаки 1914 г. были теперь просто немыслимы. С другой стороны, нельзя было отрицать, что – как это бывает в начале войны с еще не обстрелянными войсками – наши войска на отдельных участках, особенно в боях за населенные пункты, проявляли признаки нервозности. Высшие штабы также были иногда вынуждены принимать резкие меры против явлений недисциплинированности. Это неудивительно, если принять во внимание, что рейхсвер в течение нескольких лет вырос с 100 000 человек в миллионную армию и что значительная часть соединений была сформирована вообще только в ходе мобилизации. Все это, однако, перед лицом побед германской армии в Польской кампании еще не давало оснований прийти к выводу о том, что армия по этой причине не в состоянии вести наступление на Западе. Если бы генерал-полковник Браухич ограничился ясным заявлением о том, что вновь сформированные дивизии в связи с недостаточной выучкой и

спаянностью еще не подготовлены – да и не могли быть подготовлены – к ведению наступления и что нельзя вести наступление только испытанными кадровыми дивизиями, то его аргументы нельзя было бы опровергнуть, так же как и нельзя было опровергнуть довод о неблагоприятном времени года. Вышеупомянутые же аргументы в таком общем виде как раз меньше всего следовало бы приводить Гитлеру, т. к. он чувствовал себя создателем новой армии, которую теперь называли недостаточно подготовленной. При этом Гитлер был прав в том, что без проявленной им решительности в области политики, без той энергии, с которой он осуществил перевооружение, а также без вызванного к жизни национал-социалистским движением пробуждения военного духа также и среди тех слоев населения, которые во времена Веймарской республики отвергали его, вермахт не обладали бы такой мощью, как в 1939 г. Гитлер, однако, упорно игнорировал при этом тот факт, что наряду с его заслугами такие же заслуги в этой области принадлежали рейхсверу. Ибо без его идеологической и материальной подготовки, без самоотверженного труда пришедших из него офицеров и унтер-офицеров Гитлер не получил бы вооруженных сил, которые он теперь рассматривал как «свое детище», одержавших такие замечательные победы в Польше.

Сомнениями, которые высказал Гитлеру генерал-полковник фон Браухич, он добился от этого диктатора, зашедшего уже довольно далеко в своем самомнении, как раз обратного тому, к чему он стремился. Гитлер отбросил все серьезные аргументы командующего в сторону, выразил возмущение по поводу критики, которую генерал-полковник осмелился высказать в адрес его – Гитлера – творения, и грубо оборвал беседу. Он настаивал на начале наступления 12 ноября. Тут, к счастью, вмешался бог погоды и вынудил к переносу срока наступления – к этой мере только до конца января 1940 г. пришлось прибегать 15 раз!

Итак, если ОКХ подобным образом и оказалось правым в отношении возможного срока начала наступления, в результате описанных выше событий возник кризис в руководстве вооруженными силами, результаты которого оказали очень пагубное влияние на дальнейший ход войны. Во-первых, он проявился в том, что Гитлер и Браухич больше не виделись. Во всяком случае, начальник Оперативного управления, будущий генерал Хойзингер, 18 января 1940 г. сказал мне, что Браухич с 5 ноября не был больше у Гитлера. Это положение было совершенно нетерпимым при создавшейся обстановке. Следующим результатом встречи 5 ноября была речь, которую произнес Гитлер 23 ноября перед собравшимися в Имперской канцелярии командующими группами армий и армиями, командирами корпусов и начальниками их штабов. Я могу обойтись без подробного изложения содержания этой речи, т. к. оно известно из других источников[96]96
  Например, см.:Тейлор А. Дж. Вторая мировая война: Два взгляда. М., 1995. – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
. Наиболее существенным было то, что Гитлер подчеркнул свое непоколебимое решение в самое ближайшее время начать наступательные действия на Западе, причем одновременно он высказал сомнение в том, как долго еще будет обеспечен тыл Германии на Востоке. Аргументы Гитлера в пользу насущной необходимости наступления на Западе носили деловой характер, были продуманы и, по моему мнению, убедительны (за исключением вопроса о сроке начала операции). В остальном его речь представляла собой сплошные нападки на ОКХ и на генералитет сухопутных войск в целом, который все время стоял на пути его смелых предприятий. В этом отношении речь Гитлера была лишена всякой позитивной основы. Главнокомандующий сухопутными войсками сделал единственно возможный вывод и подал в отставку. Гитлер, однако, отклонил его прошение. Само собой разумеется, что кризис в руководстве армии ни в коей мере не был ликвидирован. Во всяком случае, дело обстояло так, что ОКХ вынуждено было готовить наступление, с которым оно не было согласно. Главнокомандующий сухопутными войсками по-прежнему был отстранен от обсуждения решений по вопросу о ведении военных операций и низведен до положения простого исполнителя.

Если исследовать причины, которые привели к подобного рода взаимоотношениям между главой государства и ОКХ и, тем самым, к лишению последнего властных полномочий, то станет ясно, что решающую роль в этом сыграло стремление Гитлера к неограниченной власти, его все увеличивавшееся самомнение, подогреваемые нападками на генералитет со стороны таких людей, как Геринг и Гиммлер. Но необходимо также сказать, что ОКХ в значительной степени облегчило Гитлеру свое отстранение от руководства сухопутными войсками в связи с той позицией, которую оно заняло по вопросу о дальнейшем ведении военных действий после окончания Польской кампании. ОКХ своим решением продолжать придерживаться на Западе оборонительных действий само передало Гитлеру инициативу! И это несмотря на то, что, безусловно, в обязанности ОКХ в первую очередь входило представлять главе государства предложения о планах на будущее, тем более после того, как в Польше сухопутными войсками при эффективной поддержке авиации была в такой короткий срок одержана решительная победа.

ОКХ, без сомнения, было право, когда оно осенью 1939 г. придерживалось той точки зрения, что время года и недостаточная подготовленность вновь сформированных соединений в тот момент делали начало наступления нежелательным. Но такой вывод и распоряжения об усилении обороны на Западе еще ни в коей мере не давали ответа на то, как следует с военной точки зрения наиболее успешно завершить войну. На этот вопрос должно было дать ответ ОКХ, если оно хотело сохранить свое влияние на общее руководство военными действиями!

Естественно, полным правом главнокомандующего сухопутными войсками было рекомендовать путь дипломатических переговоров с западными державами. Но что же необходимо было предпринять, если перспектив таких переговоров пока не просматривалось? Именно такому человеку, как Гитлеру, было необходимо – хотя наступление на Западе в то время еще казалось нецелесообразным, – чтобы ОКХ уже тогда показало ему, что нужно сделать в военном отношении для окончания войны.

Для выбора этого пути после окончания Польской кампании необходимо было рассмотреть три вопроса:

– во-первых, можно ли было добиться благоприятного окончания войны, если придерживаться оборонительного характера военных действий, или этого можно было достичь только путем победоносного наступления на Западе?

– во-вторых, когда в этом случае можно было развернуть такое наступление с перспективой на решающий успех?

– в-третьих, как его следовало проводить, чтобы добиться решающего успеха в Европе?

В отношении первого вопроса были возможны два решения. Первое заключалось в том, чтобы Германия после победы в Польше достигла соглашения с западными державами. Возможность достижения успеха на этом пути ОКХ должно было рассматривать с самого начала весьма скептически: с одной стороны, учитывая национальный характер англичан, который допускал лишь весьма малую долю вероятности компромисса, с другой стороны, поскольку вряд ли можно было рассчитывать, что Гитлер после победы в Польше согласится на урегулирование вопроса о германо-польской границе в духе взаимных уступок. В конце концов, это объясняется тем, что Гитлер – ради достижения соглашения с Западными державами – не мог восстановить Польшу в прежних границах, после того как он уже отдал ее восточную часть СССР. Это положение не смогло бы изменить и никакое другое германское правительство, пришедшее к власти в случае свержения Гитлера.

Вторая возможность успешно окончить войну, придерживаясь по-прежнему оборонительного характера военных действий на Западе, могла возникнуть в том случае, если бы западные державы со своей стороны все же приняли решение о наступлении. Тогда для немецкого командования возникла бы перспектива перейти в контрнаступление и победоносно завершить кампанию на Западе. Эта мысль нашла свое отражение в «Беседах с Гальдером», а именно, в его словах об «ответной операции». Однако по сообщению генерала Хойзингера, такая операция стала играть некоторую роль в планах ОКХ лишь несколько позже, примерно в декабре, а не в решающий для судьбы ОКХ период – в конце сентября и начале октября.

Безусловно, идея «ответной операции» имеет в себе много благоприятных факторов. Предоставить противнику преодолевать все трудности наступления через укрепления «Западного вала» или дать ему навлечь на себя клеймо нарушителя нейтралитета Люксембурга, Бельгии, а возможно и Голландии было бы весьма заманчивым. Но разве речь в этом случае шла – по крайней мере, на ближайшее время – не о пустых мечтаниях, осуществление которых казалось более чем маловероятным? Западные державы не отваживались на наступление в тот момент, когда главные силы германской армии были связаны в Польше. Можно ли было ожидать, что они начнут наступление, когда им противостояла вся германская армия?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Поделиться ссылкой на выделенное