Еремей Парнов.

Третий глаз Шивы

(страница 7 из 48)

скачать книгу бесплатно

С помощью кибернетиков это ничего не стоило проверить. Поэтому он еще в пятницу сговорился с Гургеном Ашотовым посидеть часок-другой вместе.

Гурген, по кличке Гурий, был в числе первых комсомольцев, которые пришли в МУР с мехмата МГУ. Ему сразу присвоили капитана, но, как и прочие сотрудники НТО, он ходил в штатском и даже в столовой не снимал белого халата. Люсин знал его довольно давно – их связывала взаимная симпатия.

Машинный зал занимал два этажа. В нем было светло, чисто и пусто. Под высоким потолком горели голубые и розовые лампы дневного света, которые вкупе должны были точно имитировать солнечный день. Но освещение все равно вышло неживое. Вдоль стен стояли машины. Сквозь дверцы из оргстекла можно было видеть, как медленно прокручивались бобины с программными лентами. За голубыми операторскими пультами в модерновых вращающихся креслах сидели четыре парня и две девушки. Все сверкало безукоризненной чистотой: обтекаемые панели, пол из кремовой и голубой плитки, белые халаты, казавшиеся здесь чуть сиреневатыми, как высокогорный снег в раннее утро.

Над машинным залом находилась застекленная, похожая на большой аквариум комната. Там стояли канцелярские столы, чертежные кульманы, шкафы с рулонами бумаги. Единственная непрозрачная стена целиком была занята всевозможными реле, регуляторами, осциллографами и потенциометрами, контролирующими работу машин. На каждом столе была электронная считалка.

Сюда-то и поднялся Люсин по стальным ступеням ажурной лестницы, узким винтом обвивающей белую трубу. В НТО он уже давно считался своим человеком и даже имел собственный халат, который висел в шкафчике лаборантки Тани, занимавшейся хроматографией на бумаге.

Стол Гургена стоял в глубине «аквариума», под электронными часами без стрелок, на которых, как в метро, вспыхивали и пропадали огоньки цифр. Люсина всегда удивляло, что Гурген вместо считалки – такая же была и у Ковского – пользуется арифмометром «Феликс». Видимо, он так привык. И вообще, в этом кибернетическом храме простейшие вычисления проделывались самым примитивным образом. Единственным орудием здешних интеллектуалов была шариковая ручка.

– Вы точны, Люсин, и это делает вам честь! – сказал Гурген, вставая из-за стола. – Садитесь.

Люсин посмотрел на электронное табло: 8:15.

– Что-нибудь удалось, Гурий? – спросил он и взял свободный стул.

– Я обдумал ваше дело, но ничего не решил. Мне не хватает некоторых данных. Я думаю, мы можем попробовать составить алгоритм вместе. Как вы к этому отнесетесь?

– Очень даже хорошо. Мне всегда хотелось посмотреть, как это делается. Но в математике я, как говорится, ни бум-бум.

– Математика тут ни при чем. Чистейшая логика, а мыслите вы как будто логично.

– Благодарю, – улыбнулся Люсин.

– Значит, так. – Гурген взял листок бумаги. – План дачи, который вы нарисовали, я изучил. Но так и не знаю, сколько всего было участников.

– Я тоже не знаю, хотя очень бы хотел знать.

– М-да, это хуже… Ну ничего! Вы же не ждете от меня чуда? В отличие от некоторых ваших коллег, которые разделяют распространенное суеверие, что наша задача – вычислить преступника, вы же разумный человек, Люсин?

– Вы совсем захвалили меня сегодня, Гурий.

– Отчего же? Я говорю то, что есть… Единственное, что мы с вами можем, – это очертить более-менее вероятный круг лиц, чьи действия – я имею в виду манеру, логику, очередность операций и так далее – подпадают под один алгоритм.

– На безрыбье и рак – рыба.

– В таком случае, все отлично.

Приступим. Сколько их было, значит, вы не знаете…

– Точно не знаю.

– А предположительно?

– Двое. Это наиболее вероятное число.

– Пусть так… Тогда давайте запишем, кто у нас есть: специалист по окнам, его подручный и жертва. – Он тут же обозначил их буквами – X, Y, N соответственно. – Теперь попробуем расчленить сам процесс…

В итоге у Гургена получилась следующая запись:


A. Проследить, где находится N: на даче или в городе. Pa. Отсутствует в Жаворонках? B. Склонить Y к соучастию в ограблении. Pb. Пойдет Y на дело? C. Скрытно подойти к объекту. Pc.

Pd. Видел ли кто-нибудь?

Погашен ли свет? D. Когда на соседних дачах погасят свет, открыть парадную дверь. Pd. Открыли дверь? E. Если условие D невыполнимо, взломать черный ход (дверь заколочена изнутри). Pe. Взломали черный ход? F. Если условие E невыполнимо, проникнуть в дом через трубу камина. Pf. Проникновение затруднено? G. Если условие E невыполнимо, залезть в окно. Если нельзя вырезать или тихо выдавить стекло извне, удалить замазку. Pg. Проникновение возможно? H. Похитить N и его вещи. Ph. Похищение состоялось? K. Если обстановка позволяет, вмазать стекло на место. Pk. Обстановка позволяет? L. Покинуть объект.


– Вы согласны с этим? – спросил он, после того как Люсин прочитал запись. – Все понятно?

– В принципе да… Мне не совсем ясно только, зачем понадобились вам D, E и F, если достоверно известно, что в дом залезли через окно, а не через камин, а на дверях не обнаружены следы взлома?

– А как, по-вашему, действовал преступник? Он что, сразу же решил вынуть стекло, заранее отбросив другие, быть может, более легкие варианты?

– Нет, конечно, он, видимо, все разведал, изучил.

– Значит, он все же имел в виду, хотя по размышлении и отбросил то, что мы обозначили позициями D, E, F? Так?

– Так, – вынужден был признать Люсин.

– Чего же вы тогда хотите? Как иначе можно записать логический ход противника, как вы называете, – его почерк?

– Вы правы, Гурий. Я принимаю вашу запись.

– В таком случае весь ход событий может быть представлен следующим образом.

Гурген взял у Люсина запись и вывел итог:



– Понимаете? – спросил он, перебрасывая обратно листок. – Если условие исполнено, стрелка направлена вверх, и соответственно наоборот. Алгоритм как бы назначает очередность возможных операций и управляет ею.

– Прекрасно, – сказал Люсин. – А что дальше?

Он понимал смысл проделанных Гургеном операций, хотя и было ему не совсем ясно, зачем нужна вся эта буквенная алгебра с ее системой стрелок, когда сама картина преступления предельно проста. Видимо, этого требовала специфика машинного интеллекта.

– Советую взять этот способ на вооружение. Он удобен для детального анализа самого преступления и подготовки к нему, манеры проведения операции, сокрытия следов и так далее.

– Да, – согласился Люсин. – На первых порах, когда преступник неизвестен и многое еще не ясно, приходится строить слишком много гипотез. Здесь легко впасть в ошибку, а логическая запись все же как-то дисциплинирует… Но что же последует дальше, Гурий?

– Это уже наша забота. Алгоритм преступления есть. Общую формулу ничего не стоит вывести, а там уже как получится…

– Не понял! – Люсин непроизвольно воспроизвел интонацию генерала. – Что значит – как получится? Я понимаю, что формулы нужны не только для машины, но и для нашего брата сыщика. Одно дело – протоколы, которые каждый пишет по-своему, где масса неясностей и разночтений, другое – формула с ее железной определенностью и отсутствием полутонов. Только «да» и «нет» и никаких «может быть». Сама по себе она в расследовании не поможет, хотя и необходима для унификации преступлений, для записи их на ваши ленточные барабаны. Но я хочу знать, что вы станете делать со всей этой писаниной. Я как себе представлял?

– Ну-ну, интересно, – поощрил Гурген.

– Вы вводите формулу в компьютер, и он тут же выдает все аналогичные варианты, как это имеет место с дактилоскопией.

– Очень хорошо. Вы правильно себе представили нашу работу. Собственно, в машину закладывается не сама формула, а ее цифровой код, но суть от этого не меняется. Вы на высоте.

– Значит, вы заложите данные в машину?

– Выходит, так. – Гурген недоуменно выпятил губу. Похоже было, что он перестал понимать Люсина. Не знал, чего он еще от него хочет.

– Но какой в том смысл? – Люсин упорно гнул свое. – Насколько мне известно, картотеки преступлений как таковой не существует. Картотека преступников есть, дактилоскопическая коллекция – тоже, но кодирование преступлений…

– Вот вы о чем! – догадался Гурген. – А мне невдомек… В известном смысле вы правы, Люсин. Работы по унифицированному кодированию всех преступных деяний еще далеко не закончены. Но как вы думаете, почему я тогда взялся за ваши Жаворонки? Чтобы голову вам заморочить?

– Нет, но…

– В том-то и дело! Всякое исследование начинается с наиболее характерных, отличающихся резко индивидуальными свойствами случаев. Разве не так? Мы тоже брали за основу не одни карманные кражи и не убийства из ревности. Поэтому если при разборе карточек кто-нибудь наткнулся на сходный случай со стеклом, то я почти уверен, что его включили в программу. Понимаете? – Гурий отложил ручку.

– Не до конца… Я как рассуждал? Случай действительно уникальный. Индивидуальность, профессионализм тут налицо. Не может быть, думаю, чтобы никто не вспомнил в этой связи артистов, авторов, так сказать. Но ход моих мыслей ясен. Я-то от дела исхожу, от преступления, а вы? Вам-то зачем за такой именно случай цепляться? Почему с банковских сейфов не начать?

– Я же объясняю вам, чудак-человек, что ваш случай исключительно неординарный! Много ли вы знаете «домушников», которые вставляют потом стекла? То-то и оно! Здесь, грубо говоря, узкий круг специалистов, и нам поэтому куда легче попасть в точку, угадать. Нет, мы не могли пройти мимо такого случая. Работа предстоит большая, средств много требуется, а отношение к нам еще скептическое, особенно у зубров, поэтому нам ошибаться нельзя. Уверяю вас, хотя это между нами, что мы в первую голову отбирали то, что сулит больший успех. Начинать надо с удач, Люсин. – Гурген рассмеялся. – Банковский сейф я бы, может, от вас и принял, но с убийством из ревности или в состоянии аффекта ко мне и не суйтесь.

– Что это вы так против ревности настроены?

– А вы как думаете?

– Наверное, потому… – Люсин задумался. – Потому, наверное, что подобное деяние совершают кому как бог на душу положит и преимущественно раз в жизни?

– Вновь отдаю вам должное. – Гурген привстал и раскланялся. – Совершенно справедливо! Такой профессионал, как ваш стекольных дел мастер, отработал свои приемы до тонкости, не раз и не два был в деле, и поэтому почти наверняка можно сказать, что стоит на учете в нашем диспансере.

– О, в этом-то я уверен! Оставь он пальчики, мы бы уже знали его ФИО и прозвище, а так приходится надеяться, что кто-то из ваших программистов польстился на экзотику и закодировал сего народного умельца.

– Надейтесь, Люсин, надейтесь, а мы пока будем вычислять вариабельность. Когда-нибудь, я уверен, на машинах запишут весь комплекс характеристик каждого человека, и преступность исчезнет. Потеряет всякий смысл.

– Вы хороший кибернетик, Гурий, но тут вы загнули. Криминолог из вас никакой. Преступление – это пережиток, который отмирает. – Люсин расстегнул верхнюю пуговицу халата – в «аквариуме» было душновато. – Да и преступлений, видимо, станет меньше, потому что сознательность возрастет. Но насчет следа вы правильно сказали. След всегда остается. Хоть какой-нибудь! Важно лишь суметь увидеть его. По теории игр, если я верно понимаю, партнеры мыслятся примерно равными, но в нашей игре преимущество всегда на стороне следователя. Даже если преступник умнее его, тоньше, изобретательнее. И все дело в следах. Они всегда сугубо индивидуальны, потому что оставил их человек, а не Бог и не дьявол. Одинаковых людей нет: голос, волосы, отпечатки пальцев и губ, кровь и все выделения внешней секреции сугубо индивидуальны.

– Это-то и надо закодировать.

– Верно, надо… Но я о другом. Понимаете, когда я вхожу в комнату, где совершено преступление, то всегда испытываю нечто похожее на страх. Боюсь нарушить, примитивно говоря, стереть следы. Ведь он же дышал здесь, тут испарялся его пот, падали на пол волосы или чешуйки с головы. Может быть, он подходил к окну и на стекле сохранились невидимые капли кожного секрета, по которому можно определить группу крови. Или он закашлялся, тогда должны остаться крохотные брызги слюны. Пусть он только чихнул или уронил слезинку – все равно, если он был в этой комнате, то она буквально дышит им, хранит его флюид, неповторимую оригинальность. Только как увидеть все это? Как различить?

– И что же вы нашли там, на даче?

– В том-то и дело, что мы еще не научились видеть невидимое.

– А видимое?

– Тут кое-что есть, – нахмурился Люсин. – Окурки, обгорелые спички, возможно, пальчик, помада, кровь.

– Помада? Вы уверены?

– В том, что помада? Или в том, что она имеет отношение к преступлению?.. Странное это дело, Гурий, такое предчувствие у меня.

– Еще бы! Его же толком и квалифицировать нельзя! Что это: ограбление, похищение, убийство?

– По внешним приметам больше смахивает на ограбление, хотя взят только старый текинский ковер. То, что заявительница приняла за следы борьбы, скорее свидетельствует о противном. Никаких следов борьбы я не обнаружил. Цветочный горшок? Но его, видимо, по неосторожности опрокинул грабитель. Кровь на колючках в саду?.. Многозначно все, неопределенно. Ограбление? Возможно, но странное. Похищение? Вероятно, но чересчур чистое. Убийство?.. Найденный железнодорожный билет равно подкрепляет и опровергает такую версию. Туман, одним словом, туман. Зайду в физхимию, – может, там что дельное скажут…

Попрощавшись с Гургеном, он сбежал по винтовой лесенке в машинный зал, прошел по широкому коридору, окна которого выходили на внутренний двор, свернул налево и спустился на этаж ниже. Здесь была физико-химическая лаборатория.

Кто хоть однажды побывал в современной химической лаборатории, тому легко представить себе и это в несколько больших отсеков помещение с белыми кафельными стенами и плиточным полом. Как и в любой исследовательской фирме мира, здесь определяют физические константы и химические формулы веществ, взвешивают, прокаливают, растворяют, снимают спектры, делают рентгеновские снимки. И все это в подавляющем большинстве случаев нацелено на одно: определить, точно идентифицировать вещество, предмет, материал. Для того и поставлены сюда эти длинные линолеумные столы с газовыми горелками, кранами и раковинами. На столах – штативы с шариковыми холодильниками, колбами, сокслетами и прочим фигурным, причудливо изогнутым стеклом, в котором кипят и пузырятся всевозможные растворители. По неписаной традиции много цветов: на подоконниках и стойках с оборудованием, этажерках с химреактивами. Даже на сушильном шкафу стоит горшок с традесканцией. Под тягой, за опущенной застекленной рамой – органические растворители и агрессивные вещества (кислоты, щелочи), натрий в вазелине, ртуть в бутылке с водой, банки с цинковыми бляшками и осколками мрамора, стеклянный аппарат Киппа. Приборов тоже хватает: микроскопы, калориметр ФЭК, инфракрасный спектрометр ИКС-14, установка для люминесцентного анализа, электрические микровесы, муфельные печи, вакуумный насос, рефрактометры, всевозможные мостики, тонкая электроизмерительная аппаратура. В специальном отсеке, за тяжелой стальной дверью, экранированной свинцом, работают с радиоизотопами. Если бы не опознавательный знак – желтый, разделенный на три сектора круг – и установки для подсчета импульсов, мигающие множества красных огоньков, этот отсек трудно было бы отличить от соседнего, где работают с ядами. Впрочем, уголок токсикологии больше напоминает фармацевтическую «кухню» аптеки.

Яды, равно как и драгметаллы – платиновые тигли, золотые проволочки, термопары из редкоземельных элементов, – хранятся в несгораемом шкафу. По той же неписаной традиции в сейфе стоит и бутыль с притертой пробкой, в которой находится спирт категории «ч. д. а.» – чистый для анализа. Надо ли говорить, что сейф служит еще и столиком для большой хроматографической банки, в которой плавают живородящие рыбки? О них трогательно заботится весь персонал. Большинство его составляют женщины: химики и фармацевты. Но об этом тоже можно было бы не упоминать, ибо так обстоит дело везде, где стоят химические колбы.

Первым делом Люсин заглянул в крохотный закуток, в котором за небольшим столиком об одну тумбу сидел Аркадий Васильевич, старый, седой как лунь зав. В его кабинетике умещались еще вращающаяся картотека и этажерка с химическими справочниками. На стене висел прилепленный скотчем портрет Эйнштейна, нарисованный ЭВМ двоичным кодом из нулей и единиц, и такая же кибернетическая дева.

С тех пор как Аркадию Васильевичу удалось, по люсинскому заказу, выполнить работу поистине замечательную – сфотографировать сохранившееся в глазах мертвой кошки изображение змеи, – он явно благоволил к следователю, которого считал человеком хоть простоватым, зато неимоверно везучим. Кстати сказать, уникальные фотографии были потом перепечатаны многими газетами и журналами, вошли в монографии, облетели, можно сказать, весь мир.

– А, молодой человек! – радостно, но с долей ехидства приветствовал он Люсина. – Давненько вас не было видно, давненько! Совсем забыл про нас. Зазнался, наверное…

– Здравствуйте, дорогой Аркадий Васильевич! – Люсин пожал протянутую руку и проникновенно заглянул в глаза. – Не забыл, не зазнался, а всего лишь был в отъезде.

– В каких же краях, если не секрет?

– В отдаленных, – зловеще нахмурился Люсин и тут же простодушно улыбнулся. – По Средней Азии ездил, по пустыням и тугаям.

– Контрабанда наркотиков?

– Так точно. Химические анализы мне делал Ташкент. Увы! – Он развел руками. – Будь там вы, моя командировка закончилась бы месяца на два раньше.

– Ты у нас известный льстец, – сказал Аркадий Васильевич, что не помешало ему сладко зажмуриться: комплимент явно попал в цель.

– Льстец и ферлакур, – радостно согласился Люсин.

– Ферлакур?

– Так в екатерининские времена у нас греховодников звали.

– Вон что… А как наши дела? Есть интересные предложения?

– Ничего интересного, к великому моему прискорбию, нет. – Люсин, интуитивно владея искусством очарования, изобразил уныние. – И вообще дела мои швах.

– Что так?

– Случай попался – могила. Ничего почти нет. И хотя маячат вдалеке интересные повороты, – он выразительно посмотрел Аркадию Васильевичу в глаза, – поначалу идет туго.

– Ничего, развернетесь!

– С вашей помощью, Аркадий Васильевич, только с вашей помощью… Я тут девочкам пару пустяковых заказиков дал… – Он выжидательно замолк.

– Когда? – Старый химик раскрыл регистрационный журнал.

– Вчера, – тихо ответил Люсин и виновато опустил голову.

– Наведайся в четверг. – Аркадий Васильевич тут же захлопнул журнал и, давая понять, что говорить, в сущности, больше не о чем, взял с этажерки последний выпуск «Аналитической химии». – Интересная статейка есть: «Новый экспресс-метод определения таллия в многокомпонентных системах». Рекомендую прочесть.

– Непременно. Сразу же после вас… Девочки мне, правда, намекнули, что, возможно, сегодня… – вкрадчиво промурлыкал Люсин и сразу же предпринял обходный маневр: – Нет-нет, никто ничего мне не обещал, но анализы детские. Честное слово! Если только разрешите, я сам стану к столу.

– Что именно?

– Да пустяки же, говорю! Ну, кровь на группу, какой-то жалкий окурок, и вроде больше ничего…

– Кому сдавал?

– Тамаре.

– Ладно, иди к ней сам. Если она сделала, я возражать не стану, хотя и негоже против правил: очередь есть очередь!

– Аркадий Васильевич, от всей души! – Люсин прижал руку к сердцу. – Вот это сюрприз! А я, признаться, без всякой задней мысли к вам зашел. Марочки хотел отдать. – Он положил на стол целлофановый конвертик с полной рузвельтовской серией Сан-Марино, которую приобрел специально для такого случая у спекулянта на Кузнецком мосту. – Приятелю подарили, а он не собирает…

– Да ты что, Люсин! – восхищенно прошептал старик. – Пятнадцать инвалютных рублев по каталогу Ивер! Разве можно такие подарки делать?.. Ну, спасибо, спасибо…

Он вооружился лупой, зубцемером и, не отрывая от марок глаз, рассеянно попрощался.

Люсин со спокойной душой прошел в аналитичку. Остановился у стола, заставленного большими стеклянными банками, в которых, как паруса в полный штиль, висели бумажные ленты. Тут же стоял набор для микрохроматографии и бинокулярный микроскоп.

– Уже пришел? Рано, – сухо встретила его красивая смуглая брюнетка.

Отодвинув деревянный штатив с набором органических растворителей, она взяла чашку Петри и, подставив ее под бюретку с делениями, повернула краник. Несмотря на то что титрование проходило под тягой, Люсин уловил резкий запах нашатыря.

– Как раз вовремя, Томик. – Он шумно выдохнул воздух. – А то я уже в глубокий обморок впал от твоей холодности.

– Погоди, Володя. – Она поднесла ко рту промывалку с дистиллированной водой и пустила тонкую струйку в колбу, где немедленно выпали сероватые хлопья осадка.

Люсин смиренно ждал, пока она священнодействовала.

– Пойдем. – Тамара закрыла вытяжной шкаф и поманила его к столу. – Губная помада. – Она включила осветитель микроскопа. – Садись.

Люсин увидел ленту с розовато-желтыми разводами, разделенными параллельными прорезями.

– Причем импортная… «Кристиан Диор» или «Елена Рубинштейн». У нас такая только за сертификаты.

– Занятно, – протянул Люсин. – Очень занятно! А теперь объясни в порядке ликбеза.

– Пусти. – Она согнала его с места. Малиновыми, изящно отточенными ноготками ловко подхватила бумажку с предметного столика и выключила свет. – Входящие в помаду красители по-разному растворяются. Импортные помады готовят на жирорастворимых красителях, поэтому их след опережает. Смотри, как наша отстает! – Она поднесла полоску бумаги к самым его глазам: – Это отечественная. Свою брала.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное