Елизавета Дворецкая.

Ночь богов. Книга 1: Гроза над полем

(страница 6 из 25)

скачать книгу бесплатно

   Он не знает, что сейчас, ничего не заметив, сделал выбор и определил свой жизненный путь далеко вперед. А Галица знает. В последний раз она предлагала ему возможность оказаться на ее стороне. Он отказался, надменный потомок князей и богов. Галица лучше всех знала, как велика его сила на самом деле, и готова была принять его сторону даже против Замилы и своего молочного брата Хвалислава. Лютомер мог дать ей гораздо больше, чем те двое, а она заслужила больше! Но стать ее союзником он не пожелал, а значит, окончательно стал ее врагом. Молодую женщину уже давно мучила противоречивость ее положения: пока Лютомер ничего не знал о ее возможностях, он не обращал на нее внимания, но открыть ему правду означало для нее подвергнуться смертельной опасности. Галица понимала это, но смириться не желала. Она хотела, чтобы старший княжич сам догадался, какого внимания и какого обращения она заслуживает. А не хочет – пусть пеняет на себя.
   Ее выбор был сделан. Вернувшись на княжий двор, она поскреблась на половину Замилы. Хозяйка уже собиралась ложиться: не зажигая лучин, в одной нижней рубашке она сидела на лежанке, а Новожилка расчесывала ее длинные, густые, угольно-черные волосы, продернутые кое-где белыми нитями седины.
   – Уж прости, матушка, что тревожу тебя! – заговорила Галица, низко кланяясь и по привычке широко улыбаясь. К счастью, в полутьме никто не видел ее глаз. За многие годы Галица научилась улыбаться и кланяться, даже когда совсем не хотелось. Иначе ей было бы трудно выжить среди чужих, где вечное угодничество служило ей почти единственным оружием. – Прости, что тревожу. Позволь поговорить с тобой чуточку. Я надолго не задержу.
   – Ну, ладно, – с неохотой согласилась княгиня и сделала Новожилке знак, чтобы вышла. Та охотно оставила свою работу и направилась к двери, по пути сунув в руки Галице гребень – дескать, дальше сама чеши.
   Галица плотно закрыла за ней дверь и прислушалась, чтобы убедиться, что женщина действительно ушла. В большой клети было сейчас почти пусто – и Замира, дочь хвалиски, и почти вся челядь ушли на луговину посмотреть хороводы, и только старая бабка похрапывала в дальнем углу.
   – Только дело-то у меня такое, что ни единого часа ждать не может! – заговорила Галица, подойдя к хозяйке и принявшись расчесывать ей волосы. – О тебе ведь я забочусь, душа ты моя, звездочка моя небесная! О тебе и о сыне твоем, о соколе нашем ясном.
   – Ну, что там случилось? – недовольно спросила Замила. – Поздно уже! Князь может прийти. До утра не потерпишь?
   – Князюшка в братчине сидит, с отцами разговоры ведет. А у нас такой разговор, что до утра ждать не может. Если упустим Жар-Птицу нашу, после не поймаем!
   – Какую такую Жар-Птицу? Что-то я не видела ее.
   – Здесь она, Жар-Птица наша, на луговине в шатрах живет.
   – Ты про оковцев, что ли? – сообразила Замила.
   – Про них, матушка, про них.
Княжич-то оковский хочет князя нашего уговорить войско им дать, чтобы с хазарами воевать. А князюшка воевать не хочет. Значит, оковскому князю на Угре друг нужен верный, чтобы помог. Вот я и думаю: надо, чтобы сокол наш ясный таким другом ему стал. Пусть он у отца попросит войска и идет на Дон. Там и славу добудет, и добычу, и жену знатную – тогда кто же еще князю нашему наследовать будет, как не он?
   – Что ты! – Замила даже обернулась, и Галица невольно дернула ей волосы. – Вот дура косорукая! – Хвалиска оттолкнула ее. – Ты что, сдурела? Хочешь, чтобы его убили там, соколика моего!
   – Да не убьют! – убеждала Галица. – А дружина на что, а войско? Цел останется, ты уж мне поверь! Я его таким сильным словом заговорю, что ни железо, ни камень, ни дерево, ни иное что ему вреда причинить не посмеет. Зато какой почет и уважение добудет! Сейчас только и слышно – Лютомер то, Лютомер се, Лютомер, бойники, бойники, Лютомер! А тогда и о нем заговорят. Только ты, княгиня-матушка, должна согласие дать и князя уговорить, чтобы отпустил.
   – Ну, хорошо, – неохотно согласилась Замила. – Я подумаю. Скажешь тоже – воевать идти…
   Простившись с ней, Галица пошла искать Хвалислава. Он обнаружился там, где она и думала, – на опушке рощи. Приближалась Купала, по вечерам девушки водили хороводы и пели купальские песни, а Хвалислав сидел в тени, как леший, не смея приблизиться, но не сводя глаз с Далянки.
   Под березами на опушке стояли многие из Ратиславичей, на траве сидели кое-кто из бойников. Лютомер и Доброслав стояли вдвоем, глядя на девичий хоровод и беседуя. Лютомер вертел в пальцах сразу три нитки бус – Лютавы и Далянки, доверенные ему на хранение на время игр. Когда предстоит много беготни, бусы снимают, – если нитка порвется, потом в траве не соберешь, а еще от резких движений и прыжков в игре можно получить тяжелыми каменными бусинами с размаху по зубам – тоже хорошего мало. После буйной игры девушки отдыхали, водили медленный хоровод и пели протяжную песню.
   – Что сидишь, сокол сизокрылый? – шепнула Галица, неслышно приблизившись и опустившись на землю у него за спиной.
   Хвалислав вздрогнул от неожиданности и обернулся.
   – Тьфу ты! Крадешься, будто леший, – пробормотал он. В полутьме летнего вечера глаза Галицы светились каким-то особенным желтым светом, и по спине пробежал холодок. Хорошо знакомая женщина, молочная сестра, вдруг показалась каким-то иным существом, неведомым и опасным. – Что ты бродишь? Уйди от меня! Я тебя уже послушался один раз, так один позор вышел! Еще спасибо чурам, Мешковичи не стали отцу жаловаться. А то и с тебя бы голову сняли, и нам бы с матерью не поздоровилось. Пошла прочь! Я больше твои бабьи бредни слушать не буду!
   – Не кричи, княжич, люди услышат! – примирительно и даже ласково зашептала Галица, проглотив все это и не поморщившись. – Ошиблась я, баба глупая! Больше не буду! Я совсем с другим пришла! Самое что ни на есть подходящее дело тебе предлагаю.
   – Какое еще дело?
   – Матушка твоя хочет, чтобы ты себе ратную славу и честь в поле добыл. Хочет, чтобы ты с оковским княжичем в поход пошел и со славой вернулся. Как прославишься, с добычей вернешься, а то и с женой знатной из русских земель, тогда тебе никто будет не соперник. Захочешь – и Далянку второй женой тогда возьмешь, потому что угрянским князем тогда ты будешь… а не оборотень какой-нибудь.
   – Это матушка моя хочет? – ошарашенно повторил Хвалислав.
   Всю эту речь он прослушал полуобернувшись, а теперь обернулся совсем и глядел на Галицу во все глаза. Он знал, что мать любит его больше жизни, но никак не ожидал от нее такого полета мысли.
   – Да, матушка. – Галица не сомневалась, что в разговоре с сыном Замила выдаст все эти мысли за свои собственные. – Оттого у нас ничего не ладится, что оборотень над нами стоит, свет белый заслоняет. В нем все будущего угрянского князя видят, с тобой не считаются. У него – род знатный, и дружина верная, и слава ратная. А ты не уступай! Вот, дают боги случай отличиться – хватай обеими руками! Что ты сидишь тут, под березой? Подберезовик ты, что ли? Проси у отца дружину да ступай на Дон воевать. Вернешься с добычей, со славой – отец тебя тут же новым угрянским князем объявит. Тогда все наше будет – и честь, и слава, и невеста какая хочешь. Иди к княжичу оковскому, скажи, что ты ему друг. Вон! – Галица кивнула на дальний край луговины, где стояли вдвоем Лютомер и Доброслав, глядя на девичий хоровод и беседуя, как лучшие друзья.
   Возле них стояли, обнявшись, Лютава и Далянка – уставшие от плясок, раскрасневшиеся, тяжело дышащие, смеющиеся. Далянка опустила голову на плечо Лютаве, и Лютава говорила что-то Доброславу, и даже тот не мог не улыбнуться слегка, глядя на них. Лютомер разобрал нитки бус у себя в руках и надел одну из них на шею сестры, две другие – на Далянку.
   – Видишь? – шепнула Галица. – Вон она Далянку-то из рук не выпускает, брату своему невесту готовит. И оковцев они оплетают хитрыми речами. Если не вмешаемся сейчас – завтра может быть поздно. И невесту Лютомер у тебя отнимет, и с вятичами ряд установит, и на стол угрянский сядет.
   – Но что же я делать должен? – злобно ответил Хвалис.
   – Поссорить их надо. Оковцы и сами нашим не сильно-то доверяют. Понимают, что князюшка наш воевать с хазарами не хочет. Пойди к нему и скажи: так мол и так, хотят тебя угряне погубить. А я, скажи, один здесь ваш друг истинный, хочу вам добра. Пусть они уходят поскорее. А как они уйдут, ты у отца войска выпросишь, чтобы следом за ними идти. Приведешь им подмогу, хоть какую, небольшую, они и тому рады будут. Главное, чтобы от тебя они ее получили, а не от оборотня. Понимаешь?
   – А если не выйдет? – Хвалис глядел на нее с тревогой и сомнением, а на лице женщины отражались отвага и уверенность. Казалось, дайте ей копье – сама воевать пойдет. – А если он мне не поверит? Отцу расскажет? Я ведь погибну!
   – А ты хочешь, сокол мой, и на дерево не лезть, и меду поесть? – несколько язвительно отозвалась Галица. – Так не бывает. Это кто от старшей жены родился, тому мед уже в горшочке несут. А тебе на дерево лезть придется, иного пути нет.
   Хвалис снова посмотрел через луговину на Лютомера. Тот не очень походил на человека, которому все приносят уже готовым, но он мог довольно легко получить все, что захотел бы, – лучшую невесту и сам угрянский стол.
   Да и в словах Галицы содержалось кое-что весьма привлекательное. На Дон! С дружиной! Слава, честь, добыча! Тогда уже никто не будет видеть в нем «семца» – то есть младшего, бесправного члена рода, челядина.
   Поднявшись, Хвалис отряхнул рубаху, словно уже стоял перед лицом своей славы. По его лицу Галица ясно видела, что он захвачен теми образами, которые она перед ним развернула.
   – Ступай к нему, к Доброславу, – шептала она. – Скажи ему, что только ты один здесь ему друг. Я помогу. Не бойся. Ступай.
   Голос ее вползал прямо в душу, а ее самой Хвалис уже не видел. Почти стемнело, но фигуры на луговине он видел отчетливо – а она исчезла. Она растворилась во тьме березняка, растаяла в свежем ночном ветерке, только взгляд ее желтых глаз еще сиял, медленно угасая, где-то на самом дне памяти.
   Да была ли она? Хвалислав огляделся. Женщина исчезла, он стоял под березами один. И мысли, услышанные от нее, уже казались своими, родившимися в собственном уме и выношенными в душе.
   Все это верно. Доброславу опасно оставаться здесь, потому что его попытки втянуть угрян в войну с хазарами возмутят вече. Доброслав может не выбраться отсюда живым! А он, Доброслав, – почти единственная надежда Хвалиса добиться надлежащего положения. А значит, нужно поговорить с ним. Причем не откладывая.

   Темнело, Ратиславичи потянулись к тыну, жители окрестных весей тоже расходились по домам. У вятичей перед шатрами еще горел костер, люди сидели вокруг котла, потом тоже потянулись к шатрам. Иные укладывались прямо возле огня, завернувшись с головой в плащ от комаров.
   Вот в Ратиславле закрыли на ночь ворота – теперь можно не бояться, что его кто-то увидит. Только бы мать не вздумала его искать и поднимать шум.
   Выбравшись с опушки, Хвалис пошел к костру. При виде нежданного гостя дозорные мгновенно вскочили, в руках у всех оказались топоры и копья. Как видно, княжич Доброслав тоже готов был к неприятным неожиданностям.
   – Ты кто таков? – Двое дозорных сразу шагнули навстречу, держа копья наготове. – Чего надо?
   – Княжича Доброслава хочу видеть, – ответил Хвалис.
   При слабых отсветах костра никто не разглядел бы, как он бледен, и Хвалис старался держаться спокойно, не выдать, как сильно все дрожит внутри. Он не был трусом, но не был и дураком и понимал, что именно сейчас, в этот тихий, теплый, ничем особо не примечательный вечер месяца кресеня, решается его судьба. Он ясно осознал, что перед ним нежданно открылась возможность свалить оборотня, своего главного соперника, и обзавестись могучим союзником в лице вятичского князя Святомера. О такой удаче сын хвалисской безродной рабыни не мог и мечтать. Теперь все зависит от его смелости и решительности.
   – Ты кто таков? – повторил один из дозорных, а второй заметил:
   – Да я вроде знаю его. Он из Вершининых домочадцев. Я там во дворе видел его. Зачем тебе князь Доброслав?
   Видимо, в ближней дружине Доброслава звали князем.
   – Разговор есть.
   – Лег он уже, не стану будить, – проворчал первый дозорный. – Утром приходи.
   – Разбуди, – приказала Хвалислав, помня о том, что он – княжеский сын, а не холоп какой-нибудь. – Не твоего ума дело, о чем и когда нам говорить.
   – Да ты не от отца ли с поручением каким? – спросил второй дозорный, более догадливый.
   – Княжичу Доброславу скажу, с чем пришел.
   – Что там такое, Невер? – Из шатра показался десятник, услышавший голоса.
   – Да вот, пришел тут один… Князя требует.
   Десятник, видимо, сразу узнал Хвалислава и вспомнил, что это один из старших Вершининых сыновей, причем любимый, как говорят. Знаком велев обождать, он скрылся в шатре, и вскоре оттуда появился сам Доброслав.
   Он действительно, видимо, уже собирался спать, потому что был в одной исподке и босиком, только набросил на плечи плащ, спасаясь от ночной прохлады.
   – Ну, что там за мара полуночная? – спросил он, окидывая хмурым взглядом Хвалиса и дозорных. – Кто там бродит? Чего надо?
   – Это я, Хвалислав. – Гость шагнул вперед. – Есть у меня к тебе разговор, Доброслав Святомерович.
   – Разговор? – Доброслав вопросительно поднял брови.
   Было видно, что он колеблется: его не очень прельщала необходимость вести доверительные беседы с сыном какой-то робы, пусть и бывшей, но надменность боролась с осторожностью: а вдруг тот и правда пришел с чем-то важным?
   – Отойдем. – Хвалислав кивнул в сторону, на темнеющий перелесок. Он видел эти оскорбительные для него колебания, но не собирался отступать. В нем вдруг тоже проснулась гордость, и он смотрел на оковцев свысока, чувствуя, что в какой-то мере они зависят от него.
   Доброслав глянул на дозорных, и Хвалислав понял его.
   – У меня ничего нет! – Он развел руки, показывая, что не имеет при себе никакого оружия, кроме короткого ножа, которым пользовался за столом. – И я тут один. Не робей, князь Доброслав, – насмешливо подбодрил он. – С хазарами воевал – не боялся, а теперь усомнился?
   Он знал, что говорит обидные вещи, но не стал сдерживаться. Если он будет только кланяться этому надменному княжичу, у которого у самого в бабках явно есть восточная женщина, то оковцы никогда и не начнут его уважать!
   – Хорошо. – Доброслав наконец кивнул и взглядом приказал дозорным оставаться на местах. – Пойдем.
   Они отошли шагов на десять, так что их от костра совсем не было видно.
   – Послушай, князь Доброслав, – начал Хвалислав. – Я к тебе как друг пришел. Никто об этом разговоре не знает и знать не должен. А дело вот в чем. Дожидаться веча тебе не стоит. Угряне с хазарами воевать не хотят и войска тебе не дадут. И отец мой не на Дон смотрит, а в иные места. Он людей уже на Днепр послал, к новой княгине. Боюсь, как бы не вышло для вас чего худого из этого веча. А первый твой противник – мой брат Лютомер. Уходить тебе надо так, чтобы он не знал. А ведь случится что, отцу твоему скажут – не приезжал к нам княжич Доброслав, от смолян не возвращался, у смолян его и ищите. А в лесах между Угрой и смолянами только лешего сыщешь!
   Эти рассуждения легко нашли путь к сердцу Доброслава, потому что он и сам все время ждал чего-то подобного. Он не стал возмущаться, дескать, как это можно обидеть гостя и как земля-матушка носит таких негодяев. Он видел еще и не то. Волновало его другое: не подослан ли этот чернобровый самим Вершиной? Не хотят ли его, Доброслава, просто выдворить побыстрее из Ратиславля и без помех прикончить где-нибудь в лесу? С дружиной в двадцать человек не много навоюешь против целого племени на его собственной земле.
   – Я друг тебе, Доброслав Святомерович, – добавил Хвалислав, стараясь говорить твердо. – Хочу, чтобы между нашими родами дружба и мир были, а не вражда кровная. Я и не так еще тебе помогу. Я буду у отца войска просить. Сам приду к вам на помощь, если не со всем племенем угрян, так хоть с частью. Тут есть люди, которые вашу сторону держат, хоть и не так много их. Ты, главное, отцу скажи: я, его сын старший, вам друг.
   – Старший у вас Лютомер, – возразил Доброслав.
   – Он вообще вне рода! – с горячей яростью возразил Хвалислав. – Он – бойник. Волк! И он – оборотень! Я следом за ним старший, если не он князем угрянским будет, то я! И если будут у меня друзья и родня сильная, то оборотня я одолею. И тогда уж сам друзей моих не забуду. Я вам помогу, а вы мне.
   – Я тебя понял. – Доброслав действительно понял, из каких соображений сын хвалиски явился нему ночью с этим разговором. – Как соберешь людей, приходи. Примем хорошо. Ты мне помог, я этого не забуду. Теперь скажи: твой отец нас охраняет? Выставил дозор за нами следить?
   – Зачем? Не война ведь.
   – Уходить надо, – сказал из темноты десятник Перемог, который, оказывается, находился достаточно близко, чтобы все слышать. – Прикончат нас здесь, княжич. Я тебе еще днем говорил. Они ведь тоже понимают…
   – Собирайтесь! – решил Доброслав. – Ну, князь угрянский, я тебе это припомню!
   Без суеты и шума десятники подняли людей. Шатры были сняты и свернуты. Вещи уложены в заплечные короба, оружие собрано.
   – Иди вперед, – шепнул Доброслав, и Хвалис первым двинулся по тропе к отмели, где лежали ладьи.
   Уже стояла ночь, Ратиславль спал, только звезды перемигивались высоко в ясном небе. Хвалис осторожно шел впереди. У Сологи залаяла собака, но под берегом темнела густая тень, никто не мог их здесь увидеть. Подумаешь, собака! Если кто из Ратиславичей и услышит лай, то подумает, что какие-то парочки в предвкушении Купалы никак не могут расстаться.
   Однако с Хвалиса сошло семь холодных потов, пока оковцы сталкивали свои ладьи, грузили вещи и рассаживались. То, что он сделал, едва ли можно было назвать преступлением – он просто слегка поторопил события, вот и все. Но впервые в жизни он совершил некий важный поступок сам, по своему разумению, своей воле и ради своей собственной выгоды. Хоть его и не слишком любили в Ратиславле, он, как и каждый, привык ощущать себя неотделимой частью рода и по-другому жить не умел, как не умел почти никто в славянских землях. Но вот он совершил нечто, о чем родичам лучше не знать. По крайней мере пока. Ибо то будущее рода, которое задумал Хвалислав, идет вразрез с замыслами и намерениями всех Ратиславичей. И от этого внезапно нахлынувшего на него огромного, вселенского одиночества Хвалислав чувствовал себя как только что отлетевшая от тела душа. Все вокруг казалось Навным миром – черная тень под берегом, серебряная дорога реки, черные тени лодок и само высокое черно-синее небо с огромными, яркими, острым белым светом сияющими звездами.
   Даже будущая княжеская власть сейчас казалась чем-то пустым, легковесным, незначащим и ненужным. Хвалислав чувствовал себя так, будто стоит один на высоком обрыве, и во всем мире нет никого, кто был бы ему близок, кто поможет, укроет, обогреет, наставит на ум… Ему вспоминалась только Галица – ее желтые и решительные глаза, ее шепот: «Ступай!», и казалось, что его ведет сама судьба.
   – Иди домой и молчи, – на прощание приказал Доброслав Хвалису. – Я скажу отцу, кто нам помог. Но никому ни слова, чтобы твои ничего не знали.
   – Я не скажу, – отозвался Хвалислав.
   Он понимал, что Доброслав вовсе не заботится о его безопасности, а только хочет сохранить союзника.
   Ему и в голову не приходило, что все время сборов Доброслав думал, не следует ли прихватить его с собой в качестве заложника. Но все же отказался от этой мысли: если сын хвалиски совершил все это сам, то для рода он, предатель, не представляет никакой ценности. Если же его все-таки подослал сам Вершина, задумав какое-то хитрое коварство, то наверняка выбрал из домочадцев наименее ценного, а значит, опять же толку от такого заложника не будет.
   Случая узнать, как громко умеет причитать Замила, Доброславу, на его счастье, за эти дни не представилось, иначе он бы так не думал.
   Хвалислав не знал об этих размышлениях, но понимал, что сделал только первый шаг. Впереди предстояло еще много трудностей, но, однажды вступив на дорогу, остается только идти по ней.


   Две ладьи скользили по тихой ночной реке. Небо было ясным, светили звезды и почти полная луна, оковцы гребли, помогая течению, и ладьи быстро удалялись от Ратиславля.
   Вдруг на темном берегу впереди мелькнул огонек. Мужчины в ладьях насторожились, на всякий случай приготовились взяться за оружие.
   Издалека стала доноситься песня.

     Ой как раным-раненько на зари
     Щебетала пташечка на мори;
     Сидела там девушка на камни,
     Сидела Затеюшка на белом… —

   протяжно и неспешно выводили звонкие девичьи голоса.
   Как видно, здесь еще задержались самые неутомимые гуляки из тех, кому не хватало терпения дождаться настоящей Купалы. Махнув рукой гребцам, Доброслав велел пристать и неслышно скользнул в воду у берега. Выбравшись на сухое, он, скрываясь за кустами, стал пробираться ближе к поляне.

     По бережку батюшка гуляет,
     По высокому родной гуляет, —

   неслось ему навстречу.
   Прислушиваясь, Доброслав разобрал, что певиц три или четыре, не больше. Поначалу он хотел только вызнать, много ли здесь людей, смотрят ли они на реку и заметят ли проплывающие ладьи; а если заметят, то представляют ли опасность. Конечно, два десятка вооруженных и ко всему готовых оковцев прорвутся, но не хотелось, чтобы в Ратиславле их бегство заметили почти сразу. Доброслав рассчитывал, что время до утра у них есть, и надеялся далеко оторваться от вероятной погони.
   Неслышно пробираясь через кусты, он подкрался к самой поляне. Костер горел ярко, хорошо освещая пространство вокруг. Людей тут сидело немного. Один парень помешивал в небольшим железном котелке, откуда доносился запах вареной рыбы, еще один сидел просто так, глядя на девушек.
   Девушек оказалось три. Одна, маленькая ростом, худенькая, с рыжей косой, была одета только в некрашеную рубашку и происходила, судя по всему, из ближайшей веси. Узоров на поясе и рубахе разглядеть отсюда не получалось, но Доброслав сразу подумал, что она – сестра вон тому, что мешает в котелке. В их лицах замечалось нечто общее: не столько в чертах, сколько в выражении отпечаталось некое неуловимое единство, которое сразу отличает членов одного и того же рода.
   Зато на двух других девушках его взгляд сразу остановился и задержался. Первая, пышнотелая, с длинной темно-русой косой, приходилась одной из старших дочерей князю Вершине, он встречал ее в Ратиславле. Вторая была Лютава, которую Доброслав только сегодня вечером видел на луговине, возле хороводов. Потом она вроде как пошла провожать Далянку до дома через лес – из Мешковичей та в этот раз пришла одна, – а теперь оказалась на этой поляне. Сейчас она сидела на бревне между сестрой и той, рыжей, помахивала прутиком и пела:
   Гуляй, батюшка, гуляй здорово!
   Сойми мня, батюшка, с камешка белого!
   Доброслав застыл, почти не дыша. Она могла обнаружить его даже сейчас, в полной темноте и без единого звука с его стороны. Но при виде этих девушек его вдруг осенила мысль, как обезопасить себя на всю обратную дорогу, а может быть, и вовсе выполнить поручение отца и оковского веча. Дочери князя Вершины стали бы ценными заложницами по пути до дома. А когда он привезет их на Оку, князь Вершина будет просто вынужден заключить этот союз, от которого так упорно уклоняется. Пренебречь своими дочерьми, рожденными от знатных жен, княгинь и жриц, он никак не сможет.
   Доброслав мысленно возблагодарил богов, судьбу и чуров – они послали ему такую удачу, когда он уже ни на что не надеялся и хотел только уйти невредимым! Никогда не надо отчаиваться! Надо внимательно смотреть по сторонам, а потом, как заметишь белую лебедь удачи, не упустить ее из рук.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное