Елизавета Дворецкая.

Лес на той стороне. Книга 2: Зеркало и чаша

(страница 7 из 30)

скачать книгу бесплатно

   За общим шумом никто не расслышал, как дверь из сеней открылась, – только сидевшие поблизости закричали, чтобы затворяли скорее и не напускали холода, – и в беседу просунулся дозорный десятник Моргавка.
   – Княже! – во весь голос заорал он, чтобы докричаться, и Зимобор привстал, услышав, что кому-то нужен. – Тут приехали люди к тебе! Три мужика на одних санях! Говорят, не отсюда, из другого села какого-то! И вроде с Сежи! Что, пускать?
   – Давай! – Зимобор махнул рукой. – Сейчас и узнаем, что за Сежа такая. А ну тише!
   Троих гостей не сразу заметили, но, пока они проталкивались от дверей поближе к князю, гул постепенно стихал. Сняв шапки, они первым делом поклонились очагу и столбам, изображавшим Рода и Рожаниц, а только потом Зимобору – вежливо, но с большим достоинством. Все трое были уже немолодые мужики, отцы взрослых сыновей и деды подрастающих внуков, но еще не старики, крепкие, с широкими бородами, одетые в прочные теплые кожухи и хорошие меховые шапки. Один оказался наполовину лыс, зато у других в густых русых волосах лишь на висках блестела седина. За широкие кожаные пояса у всех были заткнуты вязаные шерстяные рукавицы с одинаковым узорчиком на запястье, только у одного красным, а у двоих – желтым. Держались мужики с немного натянутым достоинством – чтобы, дескать, и сильного пришельца не обидеть зря, и себя не уронить.
   – Проходите, люди добрые! – приветствовал их Зимобор, обождав, пока те поклонятся здешним чурам. – Хоть и не я здесь хозяин, но вы будьте гостями! Присаживайтесь! – Он кивнул кметям, и те освободили ближайший к князю край скамьи. – Рассказывайте, откуда будете, с чем прибыли?
   – Из Заломов мы, село, значит, на Сеже возле устья, – ответил один из мужиков, видимо старший. На вид ему было сорок с небольшим, и его лицо с густой русой бородой, голубыми глазами, с крупными, прямыми чертами выглядело умным и внушало уважение. Даже пока он просто стоял, опытный глаз видел, какая сила и притом ловкость скрыта в этом рослом теле под кожухом из черной овчины. – Первым сел там Залом, пращур наш, уж более двух веков тому, оттого село наше зовется Заломами, а род наш – Заломичами. За века размножился наш род, теперь целое гнездо из внуков Залома Старого на Сеже-реке живет.
   – А ты старейшина? – не утерпел Зимобор. – Над всем гнездом?
   – Над гнездом у нас старших нет, каждое своего имеет, но как соберутся родовые старосты на совет, тут и мое слово не последним будет, – с тем же спокойным достоинством, без лишней гордости ответил мужик.
   – А звать тебя как?
   – Хотила я, Гостяев сын, Суровцев внук. Со мной братья мои Лежень да Яробуд.
   – А, так то твои братья! – Зимобору стало ясно, почему три мужика так похожи. – А я уж подумал, у вас весь род с лица одинаковый!
   – Зачем одинаковый? – Хотила пожал плечами. – Если кто совсем дико живет, людей не видит и на своих женится, тогда да.
А мы из разных родов невест берем, и всегда так брали, оттого и лицами разные.
   – Так садитесь, братья Гостяичи! – Зимобор еще раз показал на освобожденную лавку, понимая, что гости по обычаю должны поломаться, с чем бы ни прибыли. – Извините уж, что скамья не покрыта, да ведь я не хозяин здесь. Даст Сварог, буду вас у себя в Смоленске принимать – там и скамьи, и ковры, и угощение не такое будет. Садитесь!
   Мужики наконец уселись и чинно сложили на коленях шапки.
   – С чем прибыли, рассказывайте! – предложил Зимобор. Ему и правда было любопытно, что предложит Сежа-река. Появление гостей его не слишком удивило: конечно, слухи бежали впереди полюдья.
   Так оно и оказалось.
   – Прослышали мы, будто идешь ты из Смоленска и дань собираешь по Касне-реке, – начал Хотила.
   – Так и есть, – подтвердил Зимобор. – И к вам на Сежу завтра же пойду, так что вовремя вы приехали.
   – О том и речь, – Хотила важно кивнул, но Зимобор учуял, как колыхнулась в душе невозмутимого старосты тонкая струнка разочарования – сежане все-таки надеялись, что смоленский князь пойдет дальше по Касне и Сежу минует. – Говорят люди, будто забираешь ты и хлеб, и меха, и железо, и мед.
   – И лен еще. Забираю. Из расчета по белке с рала или с дыма, если кто ремеслом живет и землю не пашет. Беру товаром с села целиком.
   – А какой же такой ряд у тебя с нами и отцами нашими был заключен?
   – А никакого, – Зимобор спокойно ответил то, что старосты и сами знали.
   – Ведь не было еще такого, чтобы смоленские князья с наших мест дань собирали! – вставил лысый. Он волновался явно больше братьев и теребил свою шапку.
   – Тише, Ярко! – негромко одернул его Хотила. – А и то правда: не обязаны мы данью смоленским князьям. Враги на нас не ходят, а если придут, то сами справимся, чай, порода у нас не робкая и сила еще есть. Если непорядок какой в роду – на то старики есть и обычаи дедовские, сами меж собой свои обиды разберем. На торги к вам не ездим, меха свои на Юлгу продаем, хазары оттуда сами к нам приезжают. Не нужен нам смоленский князь! Ни для какого дела не нужен! Так зачем платить тебе будем?
   – А затем, что мне меха ваши нужны позарез и я в силе их взять! – честно ответил Зимобор. – А польза от меня будет. Если вдруг война какая, на Юлгу вам путь закроется – милости просим через Смоленск на Днепр и в Греческое море. Хоть сами поезжайте – от меня каждый год обозы ходят, поедете со мной, под моей охраной, сами в Цареграде свои соболя продадите и паволок [5 - Паволоки – дорогие шелковые ткани греческого производства.] накупите. Дешевле выйдет – ведь обирают вас хазары, а вы и не знаете как, простота лесная! Ты, отец, и умен, и мудр, по глазам вижу! Здесь хазары стеклянную бусину простую за три куны [6 - Куна – денежная единица, равная одной куньей шкурке, или дирхему, то есть 2,73 г серебра.] продают. Оттого и носит каждая баба этих бусин в ожерелье штук пять-десять, больше не может ей мужик купить. А у них за Хвалынским морем тот купец одну куницу за три таких бусины продаст! Хочешь – сам таким купцом будешь. Вот за этим и нужен князь. Или вдруг вятичи на вас пойдут, или чудь-мордва какая – тоже меня зовите, я приду да как им вдарю! – Зимобор весело показал кулак. – Вы-то вон какие орлы – по вам троим вижу, какая ваша порода сежанская! – да и у меня не слабые ребята.
   Он кивнул на кметей, и все, кто его расслышал, выразительно приосанились.
   – Мы и сами воевать умеем! – проворчал Хотила, но было видно, что он приятно смущен словами князя.
   – Знаю я, как вы в лесу воюете! – сказал Зимобор. – На волка, на медведя – лучше вас нет. Да ведь человек – не медведь. У него и бронь [7 - Бронь – собственно древнерусское название кольчуги.], случается, надета, и в руках щит да копье. С человеком воевать силы мало – умение нужно. Знаю, что те роды, у кого духа Перунова нет, долго не живут и все под корень выбиваются. А выживают сильные. Но тебе-то не жалко твоих братьев, сыновей, внуков – под чужие топоры их посылать? Жалко, вижу, потому что сердце не камень, а кровь своя, от деда Залома, родная, драгоценная! А дадите мне дань – и под топоры мои ребята пойдут, твои дома останутся. Вот и думай, зря будете мне платить или не зря.
   – Ну, князь, я один за всех не решаю. – Хотила расправлял на коленях свою шапку и глаз не поднимал, но Зимобор видел, что говорил все правильно и уверенное неприятие старейшины сильно поколебалось. – Как гнездо решит.
   – А мне ждать некогда, пока оно решит. Мне до весны в Смоленск вернуться надо.
   – Долго ждать не надо. Завтра ведь Зимолом – сломи рог зиме. Со всего гнезда нашего люди в святилище собираются, чурам поклониться и весне путь показать. Приезжай, сразу со всеми поговоришь и волю нашу узнаешь.
   – Где святилище, далеко?
   – Зачем далеко? Возле устья, где село наше. Сам Залом-пращур его и возводил с сыновьями, чтобы богов славить. Да мы тебя проводим завтра.
   – Праздник, значит! – Зимобор усмехнулся. – Вот и славно! А то мы в разъездах этих дням счет потеряли!
   – Худое время ты для дороги выбрал, князь, – заметил молчавший до того третий брат, Лежень, самый высокий из троих. – В месяц сечен кто же ездит – все дороги узлом завязаны и снегом заметены, ни верхом, ни пешком Попутник ходить не велит.
   – Ну… – Зимобор мог бы сказать, что пустился в такую дорогу не по воле, а по необходимости, но признаваться в этом было ни к чему. – Мы мороза не боимся, зато сколько добрых людей повстречаю!
   И он улыбнулся троим суровым сежанам, как будто действительно ехал сквозь снега и метели за сотни верст только ради того, чтобы с ними познакомиться.
   И как ни хорошо они знали, что это неправда и нужны ему их соболя и меды, – против воли хотелось верить.
   Тем временем кмети уже начали готовить ужин. В нескольких корытах, позаимствованных у хозяек, со двора вносили разрубленную на куски оленью тушу. Кравчий с помощником отрезал по куску и выдавал каждому его долю, а там уж кмети сами пристраивали мясо над огнем, обжаривали на углях или на двух сковородках, возле которых распоряжался опять-таки кравчий.
   Зимобор пригласил и троих сежан присоединиться к ним. Тем явно хотелось уйти и устроиться на ночлег у кого-нибудь из местных приятелей или родичей (а такие несомненно должны были быть, поскольку все соседские поселения постоянно обмениваются невестами). Как выяснилось, у Леженя и впрямь дочь жила тут замужем, а ее деверь и предупредил Заломы, каких неприятных гостей им вскоре, вероятно, придется принимать.
   – У нас мужики говорили – снимемся с места, да уйдем, пересидим в лесу, не околеем за пару дней, – рассказывал разговорившийся Лежень. – А другие им в ответ: куда зимой на снег, да в такой мороз, да лучше мы добро попрячем. Только, говорят, иные уже прятали – нашли ведь…
   – Нашли. – Зимобор кивнул в ответ на его вздох. – Мы находчивые.
   – А мы, княже, живем по обычаю, по правде! – добавил Хотила. – Мы не зайцы серые, чтобы в лесу прятаться, не мыши амбарные, чтобы по норам зернышки хоронить. Докажи нам твою правду – сами дадим. А если нет твоей правды – боги с нами и нас не выдадут!
   – Завтра и докажу! – Зимобор кивнул.
   А про себя подумал, что если к его словам сежане окажутся глухи, то язык острого железа понимают все. Здесь вроде народ не глупый, если судить по этим троим. Должны понять.
   – Э, накликал! – Яробуд тем временем толкнул старшего брата в бок. – Вона бежит, тать в серой шубейке!
   Прямо перед очагом пробежала мышка, нагло, у всех на глазах, куснула брошенную кость и юркнула под лавку. Кмети засмеялись, засвистели, кто-то бросил вслед серой разбойнице башмаком, который сушился у огня. Башмак оказался чужим, и возле очага немедленно вспыхнула потасовка насчет «ты чего моими башмаками кидаешься, бобер тупорылый, а вот я сейчас твоими кину! Пошел в свою хатку, животное!»
   – Много мышей у вас, – сказал Зимобор. – Вчера у Черняка были, не помню, как село зовется…
   – Если Черняк, то это Ручейки, – подсказал Яробуд. – Бабка наша оттуда родом.
   – Мышей там вообще пропасть. Чуть все зерно не поели. У вас тут кошек, что ли, нет?
   – А ты не слышал ночью кошки? – Хотила вдруг повернулся к нему и даже наклонился, опираясь руками о колени, так интересовал его заданный вопрос.
   – Кошки ночью? – Зимобор удивился.
   – Была кошка, – раньше него вспомнил Радоня. – Была, сволочь голосистая. Орала всю ночь, да так гадко, будто из нее живьем жилы тянули, ни сна, ни покоя, вся голова наутро трещала.
   Сежане переглянулись, и по лицам их было видно, что они все прекрасно поняли.
   – Ну-ка, о чем речь? – Зимобор пристально глянул в лицо Хотиле.
   – Еще услышишь, княже, – сдержанно ответил тот. – И про мышей, и про кошек…
   – Нет, ты уж сделай милость, сейчас мне расскажи, – настойчиво попросил Зимобор. – А то ведь я любопытный, всю ночь буду ворочаться, не засну.
   – Не надо, княже, такие разговоры на ночь разговаривать! – поддержал брата Лежень.
   – Не-ет! – протянул Зимобор. – Я-то знаю: если какие разговоры на ночь не вести, то до утра и не дожить можно, правда ведь?
   По лицам сежан было видно, что он попал недалеко от истины.
   – Ну, телитесь, отцы, не мучьте мою душу! – предложил Зимобор. – Или я совсем тупой, или вас эти кошки-мышки тоже достали по самое не могу, вяз червленый им в ухо!
   – Есть у нас тут один… – неохотно пробурчал Хотила.
   – Ну, ну! – подбадривал его Зимобор.
   – Ведун у нас живет. Завтра увидишь его в святилище.
   – Только он сам не из святилища, а отдельно живет, за леском у него двор, – поспешно вставил Яробуд, как будто боялся, что смоляне плохо подумают об их гнездовом святилище.
   – Паморок его зовут, – добавил Лежень и покосился на старшего брата: не зря ли я это сказал?
   – Паморок, – подтвердил Хотила, что, дескать, податься некуда. – Балуется он с этим…
   – С чем – с этим?
   – Да вот, что ты видел. Мышей насылает. Если не угодит ему кто – пришлет целую прорву, весь амбар за ночь вынесут, одно дерьмо оставят, тьфу, прости Род! – Хотила на всякий случай привстал и поклонился столбу. При тесных родственных связях окрестных сел каждый чур был в какой-то степени своим любому жителю гнезда.
   – Кошку опять же присылает, – добавил Лежень. – Кошка не простая у него. И видел-то ее мало кто, так, мелькнет что-то черное в окошке. Зато как ночь, сама в село идет, сядет под окном да мяучит, да так тошно и жалобно – прямо ножом по сердцу. И кто ее слышит, тот наутро непременно заболеет чем. А видеть – не видели, только если выйдешь вдруг, тень мелькнет, и все, будто не было.
   – А ведуна-то самого видели? – спросил Зимобор.
   – Как не видеть!
   – Чего его видеть-то, кому надо, тот зайдет. За лесочком живет-то.
   – Так за чем же дело стало? – не понял Зимобор. – Не пробовали его взять да мышиным дерьмом покормить, раз он до чужого зерна такой жадный? А потом в мешок с кошками сунуть да в реку? Я не пробовал, но люди говорят, от таких шалунов хорошо помогает.
   – Тронешь его! – Хотила нахмурился. – Ведь пожрут мыши весь припас, а нам как жить?
   – Его уже били! – опять вставил Яробуд. – И камнями, и топорами – уходит сквозь землю, упырь проклятый! Он ведь всегда такой был. Еще молодой когда, ходил всегда, как туча черная, не улыбнется, не поговорит ни с кем. Девки от него шарахались. Он ведь тоже к Углянке сватался, да она…
   – Молчи! – Лежень выразительно толкнул слишком болтливого младшего брата.
   – Что за Углянка такая? – Любопытный князь уже вцепился в новое имя. – Ваша местная Лада? Хороша? И что с ней?
   – Жена моя вторая была, – неохотно и сурово ответил Хотила. – Шесть лет тому. Выросла девка у Нездрава в Глушичах, всем невестам невеста. Я посватался, да и Паморок, рожа темная и глаз дурной, тоже посватался. Она за меня пошла, конечно. Сына родила. А Паморок тогда с горя и ушел к Хитровану жить да науку его перенимать. Хитрован-то уж лет пять себе тогда приемыша искал, чтобы обучить всему и силу передать. Да никто не хотел идти. У него тоже дурной глаз был, у Хитрована.
   – А как Хитрован помер, с тех пор у нас Паморок ворожить стал, – торопливо продолжил Яробуд. – Каждому ведуну ведь одно какое-то дело лучше всех прочих дается, вот у нас Паморок мышей стал заклинать. Захочет – пришлет, захочет – уберет. С таким войском нам и князей не надо!
   Он запнулся и пожалел о том, что брякнул не подумавши.
   – А Углянка что? – спросил Зимобор, вместо того чтобы гневаться. – Жена твоя то есть?
   – Пропала Углянка, – мрачно ответил Хотила, не глядя на него. – Ночью из дому пропала. Дом заперт, двор заперт, собаки не шелохнулись. И ведь в чем ушла-то – вся одежа и обувка на месте осталась. До рубашки. Спать ложилась в рубашке, а утром – рубашка есть, а ее нет.
   Все помолчали, только кмети гудели о своем, кому уже не была слышна беседа князя с сежанами.
   – Мальцу шестой год пошел, вовсю по двору бегает, а где его мамка, никто не ведает, – добавил Лежень.
   – А ведь самое дело для колдуна – с лежанки бабу украсть, да прямо без башмаков! – заметил Ранослав. – А, княже? Может, пойдем утопим этого баловника? Или расспросим как следует: куда, мол, бабу чужую девал?
   – Не смейся, видишь, горе у человека! – осудил его Корочун.
   – Да, дела, вяз червленый в ухо! – согласился Зимобор. – Что, Хотила, жалко жену?
   – Хорошая была баба, – сдержанно оценил старейшина.
   Зимобор цепко глянул ему в лицо. Пожалуй, баба была не просто хорошая, а очень хорошая.
   И как он хорошо понимал этого неразговорчивого мужика! Прошло уже больше полугода с тех пор, как он в последний раз видел Дивину. Она, его невеста, единственная и любимая, та, с которой он дважды обручился и дважды ее потерял, ушла за Зеленую Межу, во владения Леса Праведного, и не сказала, как ее вернуть. Зимобору оставалось только ждать весны и надеяться, что весной, когда вскроются реки и растают снега, она сумеет подать ему какой-то знак.
   Он ждал весны, и хотя бы ее неизбежный приход давал ему надежду. А у Хотилы не было ни следа, ни надежды. Зато насколько проще было бы Зимобору, если бы он точно знал, кого именно нужно взять за горло, прижать к стене и поднести к глазам острый нож, чтобы потерянная дочь князя Столпомира вернулась с Той Стороны, откуда так редко возвращаются… Хотя бы и этого мышиного князька с кошкой за пазухой…
 //-- * * * --// 
   Ночью Зимобор спал почти спокойно, лишь изредка ему мерещилось сквозь сон жалобное кошачье мяуканье. Утром голова побаливала, но от мяуканья или от дымной духоты – кто же знает?
   – Что, не было кошки? – спрашивал он у дозорных, умываясь.
   – Вроде нет. Леший ее разберет, – докладывал отчаянно зевающий Годила. – То ли мяучит нечистая сила, то ли в ушах звенит.
   – Зерно-то не сожрали?
   – Вроде нет. Надо у Моргавки спросить, он обоз последним сторожил.
   Обоз был в порядке. Еще бы! Наученный опытом, Зимобор перед сном обошел его весь со своим тайным оберегом и нашептал заговор собственного сочинения, в котором мыши и кошки посылались в… края далекие и труднодостижимые, скажем так. Но что в этих краях никогда не светит солнце – это точно.
   Утром поехали. Всего в паре верст от Немилова села в Касню впадала Сежа, и обоз свернул на нее. Прямо возле устья на пригорке стояло село Заломы – большое, из трех десятков дворов, окруженное частоколом.
   – Волки, бывают, приходят зимой, – объяснил Хотила. – Прямо в хлев бы залезли, да и человеку выйти ночью страшно. Да мы зимой-то мало выходим. На праздники или по родственным делам каким… Нам дальше ехать, святилище наше вон там, за березничком.
   – А люди где? – Зимобор оглядел село, которое выглядело совсем пустым. Лишь кое-где над крышами тянулся дымок из маленьких окошек.
   – И люди в святилище. Только бабки с самыми мальцами да хворые дома остались.
   Проехали еще с версту, и стало видно святилище. Оно располагалось на мысу, высоко поднятом над замерзшей рекой. Мыс от берега отделялся высоким валом, за которым стояли две длинные хоромины, а позади хоромины тянулся еще один вал. На гребне второго вала горело несколько костров, образующих цепочку огней. Это означало, что сегодня праздник и в святилище большое собрание.
   – Всех старейшин сразу увидишь, княже, всех мужиков, – приговаривал Хотила. – Объясняй им твою правду, может, послушают.
   Перед святилищем и правда собралась нешуточная толпа. Всех, считая женщин, стариков и подростков, человек двести.
   – Это сколько же у вас сел по Сеже? – Зимобор сдвинул шапку на затылок и запустил пальцы в волосы.
   – Два больших, наше да Ледяничи, а малых по гнездам с два десятка будет.
   – Хорошо! – искренне обрадовался Зимобор. – Гляди, Ранок, сколько хороших людей сразу!
   – А что, ведун ваш тоже тут? – несколько опасливо осведомился Любиша.
   – Должно быть, тут. – Хотила кивнул.
   Народ изготовился на праздник – все женщины нарядились в праздничные яркие уборы, высокие кички [8 - Кичка – головной убор замужней женщины, закрывающий волосы. Мог состоять из множества частей и украшений.], вышитые цветными нитками, с птичьими перышками у висков, с шерстяной бахромой. Из-под кожухов у всех виднелись нарядные крашеные рубахи, даже сами кожухи у некоторых были покрыты крашеным сукном. Мужики тоже были в новых шапках, с цветными поясами. Вокруг внешнего вала стояло множество саней с мешками и бочонками – приношения святилищу, из которых готовятся угощения жертвенного пира.
   Перед воротами вала уже виднелась наполовину слепленная Снеговая Баба выше человеческого роста – три кома, поставленные друг на друга. Придать ей надлежащий вид еще не успели – должно быть, помешало появление полюдья.
   Велев обозу и воям оставаться пока на реке, Зимобор с ближней дружиной поднялся на берег и подъехал к святилищу. Из толпы навстречу ему выбралось с десяток мужиков – все такие же немолодые, основательные, как Хотила с братьями, – старейшины местных сел и родовых поселочков. На Хотилу и братьев бросали частью облегченные, частью вопросительные взгляды: братья были живы и здоровы, что уже хорошо, но с чем все-таки приехали? Огромная и хорошо вооруженная дружина внушала страх – у сежан не было возможности по-настоящему ей противиться, и даже старейшины с трудом сохраняли невозмутимый вид. Однако они держались как хозяева, а Зимобор был здесь гостем. Ему очень хотелось договориться и получить свое добром – не только сегодня, но и на следующий год.
   – Здоровы будьте, люди сежанские, да благословит Род ваши дома, да пошлет Макошь приплод в ваши семьи и ваши стада! – Не сходя с коня, Зимобор слегка поклонился старейшинам и приветственно помахал рукой. – Я – Зимобор, сын Велебора, князь смоленский. Подвластны мне земли от Сожи до Двины, от Днепра до Угры. Объезжаю я мои земли, дань собираю. Хочу получить по белке с рала, кто пашет, и по белке с дыма, кто ремеслом живет. Дань невелика, вас не разорит, зато дружба моя вам полезна будет – от врагов обороню, с дальними странами торговать научу, случись недород или еще какая беда – помогу. В дела ваши вмешиваться не буду, как правили собой по заветам отцов и дедов, так и будете править. Святилищ ваших не трону, жен и детей не обижу. Что скажете?
   – Не было никогда такого, чтобы сежане дань платили смоленским князьям, – ответил ему один из старейшин.
   – Ты кто такой будешь, добрый человек? – тут же осведомился Зимобор.
   – Быстрень я, Переплясов сын, из села Леденичи, – ответил мужик.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное