Елизавета Шумская.

Пособие для начинающей ведьмы

(страница 2 из 30)

скачать книгу бесплатно

   – Да чтоб тебе, знахарка! Да как я его смогла бы убить?! Я только задушить его могла, а ведь на ребенке ни царапинки!
   Девушка задумалась. Насколько она знала, кикимора запросто могла учинять всяческие неприятности домашним: кидаться подушками, бить посуду, наводить мороки, по ночам пугать, но убить никого не могла. Со взрослым человеком ей не справиться, а на детей кикимора могла напасть только в особо суровую зиму. Поскольку эта кикимора жила в доме, то о голоде говорить не приходилось. К тому же, верно, она могла только душить, убивать не притрагиваясь она не умела.
   – Допустим, я тебе поверю. Так кто же, как не ты, повинен в смерти ребенка?
   – Я не знаю. – Кикимора сжалась в комочек и меленько задрожала. – Не знаю.
   Ива ей не поверила. Она видела, что нечисть напугана. А что может ее напугать? Даже думать об этом не хотелось.
   – Отдам Каганам, – пригрозила девушка.
   – Да не знаю я! Не знаю! – опять сорвалась на визг та. Ох, как же трудно с нечистью!..
   – Но что-то ты знаешь? – вкрадчиво проворковала знахарка.
   – Я правда не знаю, что это, – жалобно пропищала несчастная узница.
   – Что – это?
   – Это…
   Кикимора стала рассказывать. Когда все ушли слушать менестреля, а старая бабка уснула, она выбралась из подполья и принялась заниматься своими делами: горшки перебирала (парочку, конечно, уронила), пряжу стала допрядать за хозяйкой. Когда та совсем запуталась (уж и не знаю почему), кикимора почувствовала приближение этого…
   – Чего этого? – спросил Хон.
   – Не знаю, что это такое. Но оно уже давно подбиралось к дому. Третьего дня началось…
   – Вот ты и выла все время, покоя хозяевам не давая, – догадалась Ива. – Хоть до этого два месяца спокойно прожила.
   – Да, – тихонечко заскулила нечисть. – Предупредить хотела. Ведь чуяла, чуяла, что-то будет… – Кикимора заплакала. – Вот оно-то маленького и… Маленького…
   – Перестань, – прошептала Ива. – Лучше расскажи, как оно выглядело.
   – Не знаю, – всхлипывала та. – Мне страшно так стало, страшно. Ужас по спине полез…
   Почувствовав приближение «ужаса», кикимора спряталась за печку. Страх полностью завладел ею. Бабка спала, и то, что вошло в дом, ее не тронуло. Ему был нужен ребенок. Кикимора почувствовала, как из него уходила жизнь, так четко, будто видела это. Потом существо исчезло. Страх ушел много позже.
   – И ты ей веришь?! – вскричал Хон, хотя по его лицу было видно, что рассказ произвел на него впечатление. Ива посмотрела на кикимору. В глазах той еще стоял ужас. Потом девушка вспомнила холодные пальцы страха на своей спине, она тоже почувствовала приближение чего-то зловещего. Да, Ива верила ей.
   – Думаю, это правда, Хон. – Девушка снова посмотрела на узницу. – Скажи, кто тебя сюда «подселил»?
   – Не знаю.
   – Говори немедленно! – рявкнул Хонька.
Дипломат из него был никудышный, зато пугач хоть куда.
   – Не знаю. Я не могу его видеть.
   – Да, точно, – вспомнила знахарка. – Она правда не может видеть эту гадину. Но ведь как-то ты поняла, что должна здесь жить.
   – Зов услышала.
   – Какой зов?
   – А вот от нее. – Кикимора указала на куколку.
   – Что это значит? Она же неживая, – невесть у кого спросил парень.
   – Куколка – это всего лишь символ, – объяснила знахарка другу. – Если просто сделать такую же и кому-нибудь подбросить, ничего не произойдет. Чтобы подействовало, надо провести соответствующий обряд. Вот тогда-то кикимора и слышит зов. А куколка привязывает ее к определенному месту. Своего рода собачий ошейник, только желанный. Он дает кикиморе своеобразное право на проживание в доме, поэтому-то она так легко и разделалась с домовыми.
   – Ничего себе легко, – хмыкнула нечисть.
   – Ты лучше не хмыкай особо. С тобой еще домовые Каганов не разобрались, а ты им жизнь изрядно попортила. – Кикимора явно приуныла. – Лучше скажи, какой был зов?
   – Э… а… не знаю, как передать…
   – Ну хотя бы… мужской или женский голос?
   – Женский, – сама себе не веря, произнесла та. – Точно-точно – женский!
   – Узнать сможешь?
   – Наверное, – не слишком твердо пробормотала кикимора.
   – Так, ну ладно. Скажи мне еще вот что: кто же это терновник из-под порога убрал?
   – Терновник?! – вскрикнул Хон. Все знали, что его иголки не пускают в дом нежить. – Может, его тут и не было? Нет, был. Точно помню. Ты его сама укладывала. Тогда я тебе потом еще руки мазью какой-то вонючей мазал. Ты искололась, когда тебя Браг по заду шлепнул, а ты его этим терновником по лицу в ответ. Да только силы не рассчитала, так руки сжала, что сама и поранилась. Точно-точно, вот тогда-то я вонь эту и терпел, мазь тебе по рукам размазывая.
   – А сам?! Кто тебя потом перебинтовывал, когда ты драться с этим придурком полез?!
   – Так ведь победил же!
   – А зачем вообще полез?! Я и сама могу за себя постоять. Мне потом его пришлось еще и после твоих кулаков лечить.
   – Кто-то должен тебя защищать!
   – Всё! Слушать этого не желаю! Когда ты, кикимора моя дорогая, появилась в доме, был терновник под порогом?
   – Был.
   – А когда исчез?
   – Не помню.
   – Не помнишь или не видела?
   – Помню, что его убрали. А кто – не помню.
   – А ты подумай! Может, хоть голос там или еще что…
   – Знаешь, знахарка, а ведь я не помню этого самого, потому что не видела.
   – Что? – опять не понял Хон.
   – Она не видела того, кто убирал терновник.
   – И что это значит?!
   – Это значит, милый друг, что, скорее всего, терновник убрал тот, кто и кикимору подселил.
   – Вот гоблин!
   – Согласна. Ладно. – Девушка снова обратилась к нечисти:– Куколку я заберу и сожгу. Ты от нее будешь свободна. Пойдешь ко мне в дом, домовому скажешь, что от меня. Пусть он тебя в каком сарае пристроит. Ты мне еще понадобишься. И не высовывайся. Ты сейчас многим насолила. – Ива убрала можжевельник с порога. Кикимора, не веря в такое счастье, ускакала.

   Ива как раз сжигала куколку за околицей, когда услышала музыку. Она обернулась. На коротком полене спиной к погрузившейся в снег по самые окна деревне сидел менестрель. В руках у него была флейта. Из нее-то и лились звуки, а бард внимательно, оценивающе разглядывал девушку. Только она приготовилась рявкнуть, чтобы убрал глаза с ее частей тела, пока они (сиречь глаза) не оказались в одной его части тела, совсем для этого не предназначенной, как вдруг менестрель пропал. И деревня исчезла… Вместо заснеженного села вокруг, насколько хватает глаз, простиралась цветущая равнина. Небо стало голубым, а солнце – в самом зените. Неизвестные ей травы застилали луг, волнуясь как волны под ласковым летним ветром. В воздухе носились ароматы меда и сена, кружа голову игристым вином. На камне сидел темноволосый мужчина в роскошном белом одеянии и смотрел вдаль. Под звуки каких-то прекрасных, почти нереальных голосов по бескрайнему небу плыл серебряно-хрустальный замок. Звонкое ржание зазвенело в теплом чистом воздухе. Навстречу мужчине из летящего замка мчался ослепительно-белый единорог.
   Ива тихонько ахнула от восхищения. И в этот же миг перед ее глазами снова оказалась тихая, погребенная под снегом деревенька с покосившимися заборами и нестройным лаяньем дворовых шавок за ними.
   Менестрель смотрел на девушку и ухмылялся. Ива сцепила зубы:
   – Это ты мороками балуешься, менестрель?
   Тот все так же оценивающе и насмешливо ее разглядывал.
   – Что ты видела, знахарка? – наконец подал он голос.
   – Я и не думала, что ты мороки наводить умеешь. Ну надо же! – издевательски протянула она. – Только, знаешь, нет таких мороков, что на пользу человеку направлены были бы. И тебе я не советую еще раз на мне свое «искусство» пробовать, а то заболеешь вдруг ненароком чем-нибудь… неизлечимым. – Ива гаденько улыбнулась и пошла прочь.
   – Что ты видела, знахарка? – только услышала она вслед.

   – Что это ты сегодня смурная такая? – Хон положил теплые ладони ей на плечи, помогая освободиться от тяжелой шубы. Бои с дверью он взял на себя.
   – Все-то ты видишь, – ласково улыбнулась ему Ива. – У меня такое чувство, что я что-то упускаю.
   – Ты про того, кто подсадил Каганам кикимору? – Хон сел за стол и принялся беззастенчиво уплетать приготовленные тетушкой Ивы оладьи. Его давно в доме перестали считать чужим. Интересно, а где тетушка целые дни пропадает? – Как ты думаешь, кто мог так ненавидеть Каганов, чтобы это сделать?
   – И кто мог убрать терновник из-под порога? И если кикимора действительно говорит правду, что за существо вошло в дом? Нечисть? Нежить? Что за монстр убил ребенка, если это действительно так? Сам он пришел или его тоже напустили?
   – Если сам, значит, какая-то дрянь бродит поблизости и вся деревня в опасности.
   – А если нет, то какая же сила заставила его пройти через всю деревню и войти в человеческое жилье? И ведь как нарочно – все слушали менестреля, и никто ничего не видел!
   – И снег шел – следов не осталось.
   Ива замысловато выругалась.
   – Что же я упустила?!

   Перед выступлением барда знахарка обошла все дома, проверила терновник на входе. Ни у кого больше он не пропал. Она села на лавку и приготовилась слушать.
   – Знахарка, зайди к нам сегодня вечером. У деда снова спина болит.
   – Зайду…

   – Травница, не посмотришь на корову нашу? Что-то там с выменем не так.
   – Посмотрю…

   – Я завтра забегу, хорошо? Погадаешь на… ну сама знаешь…
   – Погадаю…

   – Мне кажется, меня сглазили… или порчу навели.
   – Заходи завтра…

   – Слушай, ну ты прости за… ну что… тогда… по заду тебе… Не хотел тебя обидеть… Ты просто мне нравишься. Может, прогуляемся сегодня после выступления, а?
   – Отвали!
   – Ну Ива! Да ладно тебе обижаться! Я же тебе нравлюсь, я всем нравлюсь. Ну давай встретимся!
   – Еще раз заикнешься на эту тему, лишай будет, как и у приятеля твоего!
   «Как же они мне надоели! – думала, вежливо улыбаясь, знахарка. – И ведь они не виноваты, что мне неинтересно лечить их болячки и выслушивать одни и те же сплетни. Нет, вы только посмотрите на эту каргу! Уже пятерых мужиков в могилу свела, а все туда же – „замуж хочу, замуж хочу“. Мужиков жалко, у нас и так рабочих рук не хватает. Или этот старый пень – сколько себя помню, у него всегда что-то болит: то нога, то сердце, то бок заколол. На мой взгляд, если тебе за сто семьдесят и у тебя что-то болит, радуйся – ты еще жив. Не пойду к нему, опять будет раздеваться и просить, чтобы я его осмотрела, нет ли следа какой болезни али порчи. Старый извращенец! Им даже хвори брезгуют. Да что там болезни, сама смерть стороной обходит. А эта красавица… за последние два года я перегадала ей на всех парней из нашей деревни… и из трех близлежащих. Будем надеяться, она не скоро в город соберется. Ой, мамочки мои, Матинка идет! Куда бы спрятаться?! Достала уже. Ну что я могу сделать, если у нее нет детей? Все, что могла, сделала. Кто ж виноват, что не помогает? Может, если бы других людей с грязью перестала смешивать, боги и смилостивились. Надо же, сегодня у богов, очевидно, хорошее настроение – эта мымра мимо прошла. Интересно, у нее в роду не было василисков?.. Да-а, с таким отношением к людям я скоро сама буду похожа на гарпию. Веселенькое же ждет меня будущее».
   Но вот тишина, наконец, установилась. В воздухе как стрелы зазвенели струны.
   Менестрель начал петь. Музыка заполонила деревню. Она сломала похабное равнодушие и холодное презрение. Она заставила плакать и смеяться. Она говорила, что весь этот огромный близкий и дальний мир прекрасен, и интересен, и весел, честен и отважен. Было наивно верить в отважных героев и красивых принцесс, но почему-то люди боялись, когда те бросались навстречу опасности, и радовались, когда они въезжали – обязательно на белых конях – в ликующие города. Голос, сильный и влекущий, казалось, касался кожи. Ива прикрыла глаза и вслушалась в музыку. Мелодия словно знала короткую дорогу к сердцу и разуму. В голове причудливо переплетались звуки, мысли и образы… и что-то еще… Знахарка насторожилась. Ощущение напоминало то, что появлялось у нее, когда она срезала растения. Как будто у нее образовался еще один орган чувств. Воздух стал плотнее, краски ярче. От сердца пошла волна тепла, а пальцы напряглись. Что же это такое странное в музыке?!
   Флейта.
   Флейта – вдруг поняла Ива. «Я слышу лютню, голос и флейту! Но откуда звуки флейты? Ведь человек не может одновременно петь и играть на флейте…» Девушка открыла глаза. Бард улыбался ей. Он ее не боялся. Знахарка привыкла, что связываться с ней опасались. Ведьма, знахарка – какая в сущности разница? Ей не было нужды ссориться с заезжим певцом, но она чувствовала исходящую от него неясную угрозу. Откуда такое ощущение? И почему же ей так страшно?

   Шумная толпа односельчан наконец рассосалась по домам. Ива и Хон одни стояли посреди единственной улочки и молчали.
   – Это прекрасно, да? – Голос Хона был так мечтателен и ласков, что она почти его не узнала.
   Девушка хотела что-то ответить, может, даже рассказать о том, что ей послышалось, как вдруг стало ужасно холодно, – так, что Ива не могла пошевелить даже пальцем. В этот миг она почувствовала себя совершенно беззащитной и обреченной. Сознание помутнело от невыносимого ужаса, от страха, заполнившего все вокруг. Что бы это ни было, оно – хуже всего, что травница могла себе вообразить.
   – Эй, ты в порядке? – Хон тряхнул ее за плечо. – Что молчишь-то?
   Ива молча смотрела в лицо другу. Оцепенение прошло. Даже сквозь шубу она чувствовала тепло его рук. Казалось, его взгляд размораживает ее своей заботой.
   – Да что с тобой, в конце концов?!
   Девушка скользила взглядом по изуродованному лицу друга, и оно показалось ей немыслимо прекрасным. Не удержавшись, она прикоснулась к его щеке и, заглядывая в серые глаза, полные тревоги и чего-то еще – она никогда раньше этого не замечала, – и прошептала:
   – Волки воют.
   Он накрыл большой ладонью ее пальцы:
   – Это не волки.
   – Как не волки? – Ива недоуменно сдвинула темные бровки.
   – Может, и волки, только необычные. Так настоящие волки не воют.
   – Да брось! Зима давно уже, они оголодали, да и далеко они. Вот и кажется невесть что.
   Он и сейчас смотрел на нее, но что-то в его взгляде изменилось. И ей это не нравилось.
   – Может, и так, – как-то грубоват стал голос. – А может, и нет. Ты ничего не хочешь мне сказать?
   «Какая избитая фраза… – подумала она. – Только вот ответить на нее нечего».
   – Ты думаешь, это тот монстр?
   – И это лучший вариант, – хмыкнул Хон. – Пойдем, нечего на морозе стоять.
   Вот и пойми его…

   Как и следовало ожидать, уснуть Иве не удалось. Мало того, что умер мальчик, появился монстр в округе, этот менестрель странный не уезжает, так еще и Хонька начал концерты устраивать!
   Неспокойно как-то на душе…
   Что-то это все напоминает, такое знакомое… Похоже, из преданий да небылиц… Только что вот?
   Откуда эта тревога, от которой аж живот сводит?..
   Этот менестрель… как же ему удается одновременно петь и играть на флейте? И слышит ли кто-нибудь еще ее? Надо у Хоньки спросить.
   Может, это волшебная флейта, что играет сама по себе? «Менестрель ведь умеет приколдовывать – на меня же морок навел. И какой странный. Мир прекрасный как мечта. И столь же нереальный. Летающие замки из серебра и хрусталя, белоснежные единороги… Чушь какая… Но в тот миг я словно стояла рядом с черноволосым мужчиной, чувствовала теплый ветер и запахи чужих трав и видела, как приближается ожившая легенда. Ведь единорогов не существует, не так ли? Как и летающих замков. Интересно, что за травы могут так пахнуть? Вот бы узнать!»
   Волшебная флейта… «Где же я слышала это? И почему же мне так страшно? Причем ведь иногда и опасности никакой…»
   А не могут ли все эти события быть связаны?

   С самого утра Ива скрепя сердце взяла несколько дюжин яиц, кикимору и отправилась в лес. Благо и метель вроде прекратилась. Леший пообещал пристроить кикимору. Потом Ива спросила:
   – Ничего странного не происходило?
   Леший почесал затылок:
   – Дык как тебе казать-то… звери и птицы что-то говорили об ужасе, что сковывает как лед речку, но воно, что бы воно ни было, только мимо проходило. В лесу его нетути. Это уж точно. Может, у водяного или полевиков спросить?..
   Но их ответ был точно такой же. Причем дословно. Последний посещенный ею полевик добавил:
   – Странно как-то. Что же это такое, если оно нигде не живет? А оно точно завелось не в деревне?
   – Уж и не знаю. Вроде нет.
   – Знаешь, а ведь есть места, за которые никто не отвечает.
   – Это что же за места такие? – нахмурилась травница.
   – Не догадываешься? Дороги.
   – Дороги? – опешила Ива. – Как можно жить на дороге?
   Полевик развел руками:
   – Это уж мне неведомо. Я и не говорю, что оно там. Но это единственное, что в голову прилезло.
   Ива рассеянно поблагодарила, попрощалась и отправилась домой. Через поле идти было не с руки. Девушка вышла на дорогу и пошла по ней, внимательно разглядывая. Снег лежал толстенным слоем, иначе трава что-нибудь ей да сказала. Так, что мы имеем? Дорога. Ива пожала плечами. Дорога как дорога. Дойдя до перекрестка, девушка вспомнила случай, что произошел здесь на днях. Телега кузнеца ехала из города. Кузнец выпивши был после удачной сделки. Встал на телеге в полный рост и, решив прокатиться с ветерком, подхлестнул лошадей. Обычно медлительные клячи рванули в галоп. А кузнец бухнулся в телегу да так с задранными кверху ногами и въехал в деревню. В селе чуть со смеху все не поумирали!
   Ива тревожно оглянулась. Она стояла посреди перекрестка, и четыре дороги убегали в стороны от нее. Ни души. Но ощущение опасности возрастало. Распутье всегда было нехорошим местом. Нежить здесь имеет наибольшую силу. Порыв ветра взметнул снег у ее ног и умчался вдаль. Что за?.. Знахарка подняла голову. Над ней, ехидно ухмыляясь, качалась на чужих ветвях омела. Ива застыла, а потом, сорвавшись с места, помчалась к деревне. Она вспомнила, где она слышала про волшебную флейту.

   Крики знахарка услышала издалека. Целая толпа собралась у дома, где только недавно родился первый ребенок. Это была самая молодая семья. Они-то и поженились меньше года назад. Внутри что-то тихонько взвыло от нехороших предчувствий. Знахарка протолкалась к двери. Молодая мать с открытыми глядящими в потолок глазами сидела на лавке, прислонившись к стене. В углу в кругу родственников стоял на коленях ее муж. И женщина и ребенок были мертвы. Казалось, смерть просто прошла рядом и мимоходом выпила их жизни, оставив тела совершенно нетронутыми.
   В комнату пробралась тетушка Ивы. Девушка перевела на нее взгляд. Ива знала, что тетушка очень стара – старше всех в деревне, но она никогда не выглядела старой – просто светловолосая, как и все на селе, немолодая женщина.
   Старшая знахарка наклонилась к столу и понюхала кружку, стоящую рядом с мертвой женщиной.
   – Яд, – вынесла она свой вердикт.
   – Яд? – глухо повторил кто-то.
   – Да, яд. – Пожилая знахарка перешла к концу стола. – Яд в кувшине с квасом.
   – Что, что с ребенком?! – загомонили те, кто все-таки добрался до двери.
   – Сие мне неведомо. Но это то же, что погубило мальчика Каганов.
   Ива дрожащими руками поковырялась под порогом.
   – Терновника нет, – прошептала она.
   – Что?
   Она повторила:
   – Он был здесь. Я сама клала его пару месяцев назад. – Ива попыталась вернуть свой голос с визгливого на нормальный тембр.
   – Нежить?
   – Не знаю…
   – Где менестрель?! – рявкнула Ива. Пора с этим кончать! – Где он?!
   – Я здесь.
   «Ага, – злорадно подумала травница. – Хорошо, что здесь и староста. И родня погибших и тетушка».
   – Что тебе надо, знахарка?
   – Как тебя зовут, менестрель?
   – Гамельн, милая девушка. – Его голос вновь словно насмехался над ней.
   – Ага! Это он! – подскочила Ива. – Это ты убиваешь детей!
   – Что?!
   – Гамельнский крысолов! Ты играешь на волшебной флейте. И маленькие детские жизни уходят за тобой! – Девушка поглядела на односельчан. – Помните легенду о Гамельнском крысолове?
   – У меня нет флейты, – в наступившей тишине произнес менестрель. – И я не крысолов. Что у тебя еще есть против меня?
   – У тебя есть флейта! Я ее сама слышала.
   «Почему мне не верят? – лихорадочно размышляла Ива, всматриваясь в скептические лица вокруг. – Обычно им только укажи на виновника. Может, они заколдованы? Или… неужели я за все годы не смогла завоевать больше доверия, чем заезжий бард за три дня?»
   – У меня нет флейты, только лютня. – Не поверить ему было невозможно. Этот голос умел убеждать.
   – Ива, ты не права. В обоих случаях, когда умерли дети, его видела почти вся деревня. – Тетушка ей тоже не верила.
   – Он мог кого-то с собой привести. К тому же он умеет наводить мороки. Все было нормально, пока он не появился!
   – Хорош довод!
   – А что это ты так задержался у нас?
   – Так метель ведь. Я замерзну раньше, чем до ближайшей деревни доберусь.
   – У тебя волшебная флейта есть.
   – Нет.
   – Я сама ее слышала. И ты морок на меня навел.
   – Что я могу тебе сказать? Когда видишь и слышишь что-то, что другие не видят и не слышат, – это дурной признак.
   – Ах ты! – Ива замахнулась для удара, но – не успела: чьи-то руки оттянули ее назад.
   – Прекрати, – прошипел ей в ухо Хон. – Тебе не верят. Не выставляй себя на посмешище.
   Ее возражения пресекла тетушка:
   – Кто бы ни был виноват, сдается мне, что сейчас все маленькие дети в опасности, особенно девочка, что родилась этой зимой. Мы не знаем, что это. Но ему кто-то явно помогает. Ведь кто-то же подсыпал яда в квас.
   В общем, порешили на том, что в каждом доме, где есть маленькие дети, будут ежедневно и еженощно дежурить несколько человек из числа самых близких родственников, не пуская в дом никого, какими бы хорошими друзьями они ни были, и не притрагиваясь к еде и питью, пока их не проверят знахарки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное