Елена Старкова.

Малышкина и Карлос. Магические врата

(страница 6 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Владимир и Нина сидели на стульях напротив большого зеркала, обрамленного горящими лампочками. В комнатушке было жарко и так тесно, что их колени соприкасались, и обоим было невообразимо приятно чувствовать друг друга. Владимир ослабил галстук и расстегнул пиджак…
   – Ой! – вскрикнула вдруг Ниночка. – У тебя пуговица на пиджаке на одной ниточке держится. Давай пришью.
   – Да неудобно как-то, – начал отнекиваться Владимир, – у тебя своих дел полно…
   – Глупости! Снимай, снимай, я сейчас быстренько слетаю в костюмерную и все сделаю, а ты пока чаю попей.
   Малышкин послушно скинул пиджак. Водорябова впилась в него своими цепкими розовыми коготками и бросилась вон из гримерной. Оставшись один, Малышкин подмигнул своему отражению в зеркале, расслабился, налил себе еще чашечку чаю. От утомления и плохого настроения не осталось и следа.
   Ниночка уже сидела под лампой в углу костюмерной. Она ловко вдела нитку в иголку и быстро пришила пуговицу. Потом маникюрными ножничками вспорола с краю подкладку пиджака, запихнула в дырочку крошечную тряпочку. Тряпочка была непростая, на ней была капелька Ниночкиной крови, мало того, в нее было завернуто несколько ее волосков. Зашивая подкладку, Водорябова шептала заговор. Был он длинный и сложный, но Ниночка ни разу не сбилась.
   – Стану я, не благословясь, пойду, не перекрестясь, не дверьми, не воротами, а дымным окном да подвальным бревном, и побегу я в черный лес, на большое озерище; по тому озерищу плывет челнище, в том челнище сидит черт с чертищей. Пойди ты, чертище, к людям на пепелище и сделай разлад у них в избище. Чтобы Владимир жену ненавидел. И тебе мои словеса сильны и крепки, тем моим словесам быти отныне и до веку.
   Ниночка убрала иголку с нитками в коробку, встряхнула пиджак, как полотнище флага, и торжественным шагом пошла обратно в гримерную.
   «Вот так-то! – ликовала она в душе. – Ну, Корделия, посмотрим кто кого!»

   Швыр с маленьким ломиком-фомкой в руке, а за ним и все участники экспедиции остановились в одном из зеленых московских двориков, затерянных в гуще сретенских переулков. У их ног слегка выступал из земли ничем не примечательный чугунный люк подземного коллектора. Хотя нет, при ближайшем рассмотрении оказалось, что по краю стального блина пущена надпись «Московская городская управа». Значит, это очень старый колодец, по крайней мере дореволюционный!
   – Нам сюда, – постучал по люку ломиком Швыров.
   Грызлов вскочил на люк и стал на нем подпрыгивать, словно мячик. Швыру пришлось согнать его нетерпеливым взмахом руки, но тот продолжал перебирать на месте ногами, как застоявшийся конь. Через минуту тяжелая крышка уже крутилась на ребре, как брошенная монета, потом со звоном упала плашмя на асфальт. Швыр наклонился над колодцем и бросил вниз ломик. Судя по времени полета, шахта была довольно глубокая.
Металлический звон донесся снизу с большим опозданием.
   Первой во враждебную темноту подземелья спустилась Алиса, за ней Грызлов и все остальные. У Юли при этом было такое испуганное лицо, будто ей предстояло попасть на прием к зубному врачу. Профессор Серебряков страховал снизу бабу Ванду, а когда она оступилась на нижних ступеньках лесенки из арматурных прутьев, галантно поддержал даму. Последним спустился Швыр, поскольку должен был закрыть крышку люка. Раздался стальной скрежет, и стало темно как в склепе. Пахла темнота, кстати, соответствующим образом.
   – Вот черт, фонарь-то мы забыли взять, – раздался голос невидимого Швыра. – Придется возвращаться.
   – Стойте, сейчас будет свет! – крикнул запасливый Грызлов.
   Он на ощупь достал из кармана своего комбинезона овальный черный камень. Это был древнеегипетский скарабей. Грызлов подул на него, и скарабей засиял белым светом не хуже любого диггерского фонаря. Все вздохнули с облегчением. Нет ничего страшнее слепящей темноты и неизвестности, которую она влечет за собой. Алиса с удивлением заметила, что, несмотря на яркий свет, никто из присутствующих не отбрасывает тени. «Значит, это не обычный свет? – подумала она. – Надо будет спросить у профессора».
   – Нам правой стороны надо держаться, – сказал домовой тоном специалиста.
   – Это точно, – поддержал его Швыров, который неоднократно диггерствовал в прошлом. – Давай я твой фонарь понесу, я здесь выше всех.
   – Не выше, а длиннее… – проворчал домовой.
   Швыр, подняв руку со скарабеем, пошел впереди. Ломик он на всякий случай взял с собой. Сначала кирпичный коридор с бочкообразным потолком был широким, но вскоре стал сужаться. Кладка стен была удивительно ровной и аккуратной, с известково-белыми полосками между кирпичами. На некоторых из них стояло клеймо в виде двуглавого орла и даты – 1725 год. Да, это были старинные катакомбы.
   Алиса с Юлей то и дело ойкали, спотыкаясь на битом кирпиче, которым был усеян пол коридора. Ванда держалась молодцом, профессор старался идти с нею рядом. Швыр между тем рассказывал, как он однажды давал концерт для диггеров в огромном круглом зале с колоннами, который находится под станцией метро «Измайловский парк».
   Подземелья Москвы настолько грандиозны, что знакомство с ними вызывает шок у неподготовленного человека. Это буквально еще один мегаполис, только невидимый, неведомый, доступный лишь избранным. Кто же не слышал баек про обитающих в Метро-2 полуметровых крыс-людоедов? Про крокодилов, которых злые хозяева еще малютками спустили в унитаз? И которые, попав будто бы в благоприятные условия, вымахали там до десятиметровой длины? А что вы скажете о неизвестных науке подземных тварях, которые нападают на диггеров и бомжей, заблудившихся в темных переходах? Это ведь факт, который только дураки могут отрицать! Ведь полуистлевшие трупы и скелеты, как говорится, налицо?
   Миновав пару раз такие экспонаты, Алиса и Юля чуть было не впали в ступор от ужаса. Они взялись за руки и решили держаться поближе к Швыру. Вот уж кто ничего не боялся! Шел себе и шел вперед, держа над головой сияющего скарабея, только руку менял время от времени. Зато Грызлову свет вообще был не нужен: домовые отлично ориентируются в темноте, даже лучше, чем летучие мыши или лемуры. Кроме того, у него было отличное верхнее чутье на всякую нечисть, поэтому время от времени он предупреждал друзей о грозящей опасности.
   При этом он продолжал на глазах мутировать в кота-мертвера, что побудило его ускорить шаг, потом встать на четвереньки и даже перейти на рысь. Швыров время от времени вынужден был сдерживать его нетерпение криком:
   – Спокойно, Разлай Макдональдович, спокойно. Потерпи, не суетись, а то провалишься в какую-нибудь инфернальную дыру, и мы туда за тобой…
   – Хорошо, я понимаю… – Домовой остановился и патетически добавил: – С нами женщины и дети…
   Швыр посветил на него скарабеем. Бедный Грызлов! Как мало в нем осталось от скотч-терьера! Только густые бровки и шапочка волос на темени между вполне барсиковыми ушами. Все, что было ниже, говорило скорее о принадлежности к семейству кошачьих! Что касается совершенно неподобающего псу хвоста, то о нем можно было бы и не упоминать.
   Все сгрудились вокруг несчастного. Он стоял, качаясь на тонких задних лапах, но поскуливал вполне по-собачьи, жалобно и убедительно.
   – Поспешать надо! Не то мне конец! Ву-у-у-а-у!
   – Хватит ныть, – оборвала его баба Ванда, – успеем тебя обработать, зуб даю!
   – Давайте-ка действительно поторопимся! – сказал профессор и попросил всех расступиться, чтобы дать дорогу Грызлову.
   Тот опять побежал впереди, его не было видно, но из темноты доносилось его недовольное сопение. Чтобы поспеть за несчастным скотч-мутантом, всем пришлось в три раза быстрей переставлять ноги. Хорошо еще, что коридор постепенно стал более узким, поэтому скорость движения опять снизилась. Сначала высоченный Швыр, а потом и профессор стали задевать потолок головой.
   Через некоторое время пришлось наклониться и Алисе с Юлей. Торопясь за Швыром, они старались не смотреть по сторонам. Тем более что время от времени слева и справа возникали черные зевы ходов-ответвлений, из которых доносились звуки капающей воды, хрипы, стоны и еще какие-то странные непонятные скрипы и скрежет. Трусихе Юле казалось, что из темной глубины за ними наблюдают чьи-то горящие желтые глаза.
   Вдруг Грызлов остановился так резко, что шагавший за ним Швыр едва на него не наступил.
   – В чем дело? Что случилось? – закричали все наперебой.
   Грызлов ощетинился и грозно зарычал:
   – Я чую йерубов!
   – А, подумаешь, – пренебрежительно махнул рукой Швыр, – нашел кого бояться…
   – Ну не скажи, Миша, йерубы ведь разные бывают! Активные и пассивные… – Баба Ванда, заметив непритворный интерес со стороны слушателей, пустилась в подробные объяснения.
   По ее словам, эти шумные хулиганистые духи облюбовали одну из веток Метро-2, ту самую, которая идет от Измайловского парка на дачу Сталина в Кунцево. А прочая нечисть: мортпаззлы, мертверы, смертбусы и некробы облюбовали замороженный после смерти вождя измайловский комплекс подземных сооружений с его огромными залами и длинными переходами, откуда им удалось вытеснить все живое, даже вездесущих крыс.
   – Давайте пройдем здесь, – предложил Грызлов, показывая пальцем на ведущий направо ход в стене, – если пойдем прямо, угодим в ловушку, налево, – придется драться с йерубами…
   – А мы не потеряемся? – спросила испуганно Юля.
   – Да ты что, со мной потеряетесь? – возмутился Грызлов. – Мы уже почти пришли…

   Раз в две недели домой к Малышкиным приходила домработница. Она делала уборку: мыла кафель, двери, подоконники, натирала паркет и чистила ковры. После ее ухода Корделия чувствовала себя совершенно разбитой и уставшей. Ужин, как правило, готовил Владимир, и получалось у него очень неплохо. Корделия загружала тарелки в посудомоечную машину, варила кофе или заваривала чай. Потом они сидели за столом еще полчасика, обсуждая последние события, а чаще всего Корделия вела разговор о переезде на новую квартиру. Она уже знала, какого цвета стены будут в спальне и какое ковровое покрытие будет постелено в прихожей. Малышкин давно не спорил, привыкнув, что в конечном счете все будет сделано так, как хочет Корделия.
   Малышкин не заметил, как худенькая, голенастая и немножко нескладная молодая жена, добрая и восторженная, превратилась в снежную королеву с замашками рыночной торговки. Он помнил, как они радовались ее первым успехам, как, сидя за кухонным столом, покрытым скатертью в красно-белую клетку, пили дешевое сухое вино, чокались, говорили тосты и целовались. У Корделии был чудесный смех – звонкий, мелодичный и заразительный. Он ничего общего не имел с ее теперешними смешками. Они так любили друг друга… А потом появилась Алиса, их солнышко, обожаемый ребенок. И так хорошо им было втроем!
   Когда же все изменилось? Малышкин так глубоко задумался, что, когда очнулся, увидел сначала шевелящиеся губы Корделии, и только потом понял, о чем она говорит.
   – Хорошо. Не переживай, я приму меры, честное слово. Я накажу Алису.
   – Да уж, будь так добр! Ты вечно потакаешь Алисе, а я вынуждена вести себя как цербер какой-то или следователь ОГПУ! [2 - ОГПУ – аналог ФСБ в 20-х годах ХХ века.] Скоро нам уезжать, а она до сих пор не явилась! У меня уже сердце колет…
   Владимир смотрел на Корделию и не узнавал ее.
   – О чем ты думаешь, Володя? Где ты витаешь? Вот и Алиса так же! Яблочко от яблони… Ладно. Пошла собираться.
   Корделия распахнула шкаф и принялась перебирать одежду, аккуратно висящую на одинаковых плечиках. Хотелось надеть что-нибудь понарядней. Она выбрала три платья и положила их на кровать, встала перед большим, до пола, зеркалом и по очереди приложила их к себе. После недолгих раздумий Корделия остановилась на черном платье с лиловой вставкой. Она привезла его из Парижа. О! Какие воспоминания… И как красиво за ней ухаживал представитель французского телевидения!
   Отогнав всплывшие некстати воспоминания, Корделия быстренько оделась и нанесла на лицо дежурный макияж. Гримерше останется лишь чуть-чуть поправить его перед выходом в эфир. Как ни старалась она успокоиться, ничего не выходило. И зачем только она ударила Алису? Как теперь наладить с ней отношения? Еще Корделию волновал вопрос, как это сделать, чтобы не уронить собственного достоинства.
   Настроение было неважное, а это обязательно будет видно в эфире… Корделия попыталась натянуть на лицо обворожительную улыбку, но получилось у нее очень посредственно.

   У Карлоса пропало ощущение времени. Он стоял у самого края воронки и пристально всматривался в темноту за ее пределами. Свет его фонаря частично поглощался стенками воронки, поэтому он мог видеть впереди всего лишь два-три метра пространства. Глаза привыкли к полумраку, и Карлос понял, что прямо напротив Кокона Велиара находится низкий коридор. Внезапно в этом коридоре стало светлее, и он увидел людей, идущих гуськом друг за другом. Впереди бежало странное животное, то ли кот, то ли собака, следом прошел молодой парень, за ним женщина в длинном балахоне, потом две девочки лет пятнадцати, шествие замыкал старик в старомодном сером костюме. Карлос громко крикнул, чтобы привлечь их внимание, но воронка глушила все звуки, как мокрый войлок. Свет чужого фонаря был виден еще некоторое время, потом стал слабее, и вот воронку опять окружила тьма.
   Раздался громкий хлопок, все вокруг дернулось, покачнулось, черный туман поднялся с пола и заполнил все пространство воронки.
   – Сейчас посмотрим, кого к нам занесло! – заржал йеруб.
   Черный туман оседал потихоньку, видимость улучшилась, и Карлос разглядел существо, попавшее в ловушку. Понятно. Их соседом стал даркер, очень противное существо, которое порождает у взрослых и детей всякого рода страхи и фобии. У всех людей страх выглядит по-разному, поэтому и даркеры не похожи один на другого. Один может быть большим, размером со шкаф, другой маленьким, не больше игрушки. Кто-то из них бледен как мертвец, у кого-то все лицо поросло густой шерстью. Единственное, по чему безошибочно можно узнать даркера, это глаза. Глаза у них были одинаковые, пылающие ненавистью и большие, как плошки.
   Попавшийся в ловушку даркер громко выл, но на стенки воронки не бросался, видимо был образованным. Потревоженная нечисть кружила вокруг нового пленника. Карлос отошел подальше. У многих таких тварей когти очень острые.
   – Эй, как тебя там? – крикнул новичку йеруб. – Добро пожаловать в Кокон Велиара!
   Даркер завыл еще громче. Туман осел, и Карлосу удалось разглядеть пришельца. Он был размером с человека, только значительно тоньше, на костлявых плечах болталась огромная, как тыква, голова, руки свисали гораздо ниже колен, примерно до середины тощих лодыжек. Глаза горели, как железнодорожные фонари, вишнево-красным светом, а во рту у него выстроились в два ряда острые, тонкие, как иголки, зубы. Бедный ребенок – тот, что придумал такого монстра! Одно хорошо, пусть теперь даркер посидит взаперти и перестанет мучить по ночам своего создателя.
   Почему многие родители не обращают внимания, когда их чадо жалуется, что у него в шкафу (на антресолях, под кроватью) прячется монстр? Стандартный ответ такой – чудищ не бывает! Неужели люди начисто забывают, как сами были детьми?

   Новоявленные диггеры один за другим продвигались по узкому темному туннелю так быстро, насколько это было возможно. Впечатление было такое, будто они идут внутри упавшей сто лет назад на землю старинной заводской трубы. Алиса даже развела руки, чтобы проверить ее диаметр, и коснулась пальцами обеих рук стенок коридора. А Швыр все время задевал макушкой потолок. Грызлов чуял, что заветный кабинет уже близко, – так хорошая охотничья собака чует на большом лугу перепелку.
   – Быстрей, быстрей! – кричал домовой, то забегая вперед, то возвращаясь к шедшему впереди Швыру.
   Но с некоторых пор движение стал тормозить Серебряков. Старый профессор начал задыхаться. Он хватал ртом тяжелый сырой воздух и шел с каждым шагом все медленнее, прижав левую руку к сердцу, а правой опираясь на кирпичную кладку. Сердце у него билось так, как будто пыталось вырваться из груди.
   – Подождите меня! – Серебряков споткнулся на ровном месте и, падая, ткнулся плечом в стену.
   Раздался страшный шум, – профессор исчез в образовавшейся трещине. Ветхий свод обрушился, лавина кирпичей, извести и пыли отрезала Серебрякова от его друзей.
   – Вы живы, профессор? Отзовитесь! – услышал он как сквозь подушку приглушенный голос бабы Ванды.
   К счастью, Серебряков оказался в полости, возникшей после обрушения потолка. От друзей его отделяла солидная гора кирпичных обломков.
   – Я цел! Даже не ушибся! – крикнул он, задыхаясь и кашляя от пыли. – Только я ничего не вижу! Темнота полная! Я бы сказал, кромешная.
   – Мы постараемся разобрать завал! – крикнула в небольшую черную дыру Алиса. – Держитесь, Вилен Стальевич! Мы быстро!
   – И стойте на месте, профессор, никуда не двигайтесь! Свод очень непрочный! – предупредил Серебрякова Швыров. – Отойдите подальше, я ломиком сделаю проход.
   – Хорошо, хорошо. Стою себе спокойненько и ничего не трогаю, – ответил Серебряков.
   Завал оказался нешуточным. Швыр передал тетке светящегося скарабея, а сам некоторое время работал ломом, расширяя отверстие, потом взялся за кирпичи. Он брал их по одному, передавал Юле и Алисе, а девочки относили их подальше и складывали возле стенки. Грызлов все время тихо стенал, умоляя их поторопиться.
   – Да мы и так из сил выбиваемся, не видишь, что ли? – прикрикнула на него баба Ванда, держа скарабея над головой работавших в поте лица подростков.
   Домовой заскулил еще жалобнее. Баба Ванда поднесла скарабея поближе к Грызлову и сочувственно хмыкнула. Он окончательно трансформировался в кота, ни густых длинных бровей, ни кудлатой шерсти на голове не было и в помине. Типичная кошачья морда.
   – Торопитесь! – воскликнул Грызлов, трагически заламывая руки.
   – Ой, бедненький Разлай Мммма-кдональдович! Мы стараемся, стараемся! – тяжело дыша, сказала Юля. Она устала бегать с кирпичами от стенки к стенке.
   В завале уже образовалась солидная брешь, и в ней показалось покрытое белой известковой пылью лицо профессора.
   – Здесь позади меня большая трещина, а за ней какое-то гулкое помещение! – крикнул он спасателям. – Проход узкий, но пролезть можно.
   Вскоре завал был расчищен, и тут с Грызловым произошло что-то невероятное! Казалось, еще немного, и он лопнет от радости. Сначала он сплясал лезгинку, подняв передние лапки на уровень плеч, а потом сообщил, что благодаря профессору они открыли тайный проход к владениям старого Брюса. С криком «все, кто меня любит, за мной» он нырнул в узкий лаз, за ним следом с трудом протиснулись все остальные. Потолок лаза находился всего сантиметрах в семидесяти от пола.
   Они очутились в очень высоком белокаменном пятиугольном зале с высоким куполообразным потолком. В гладких стенах не было ни намека на двери или проходы, если не считать трещины, через которую они вошли в помещение.
   Вся компания выстроилась спиной к пролому и с растерянным видом принялась рассматривать гладкие стены, сложенные из белого камня и расписанные фресками на манер египетских пирамид. Но вместо фараонов на них везде присутствовал Брюс: вот он ставит алхимический опыт за столом с ретортами. А тут запускает железных птиц… А здесь составляет из цветов фигуру девушки…
   – Посмотрите на пол, – крикнула Алиса, – здесь что-то нарисовано! Это пентаграмма! Только плохо видно, еле-еле.
   Домовой побежал трусцой по лучам пятиконечной звезды, принюхиваясь к ней так внимательно, что по дороге расчихался, и вернулся в исходную точку. На его кошачьей мордочке появилось выражение отчаяния.
   – Может, мы не туда зашли? – засомневалась Алиса, разглядывая его с самым искренним сочувствием.
   – Это здесь, я точно знаю! – горячо возразил домовой. – Я был здесь с бабушкой в тысяча восемьсот восемьдесят первом, двадцать восьмого февраля по старому стилю. Как сейчас помню, Достоевский Федор Михайлович помер в этот день. Вот только дверь куда-то делась! А ведь точно была. Ничего не понимаю… Заклятие я тут мощное чую.
   Баба Ванда прошлась по кругу вдоль стен.
   – Сейчас попробуем отыскать дверь, – сказала она напряженным голосом. – Миша, дай мне ломик. Железо нам поможет, его вся нечистая сила боится. Только дело это опасное, лучше не рисковать.
   По приказу бабы Ванды все вернулись обратно в коридор, освободив круглый зал для магического эксперимента. Баба Ванда на глазах преобразилась – стала моложе и как будто выше ростом. Она сняла с головы платок, распустив по плечам густые темно-каштановые волосы, постелила его в середине комнаты четырехугольником и встала на него.
   – На семи горах Сионских стоит велик столб каменный… – произнесла ворожея не своим, громким, ломким, звонким голосом, и высокий купол многократно усилил его звучание. – Приступая к двери сей, окружаю и в ширину и в глубину, утверждаю земной твердью, вызываю помощника отогнать демонскую силу от сей черты окруженной от еретика и волшебника. Утверждаю, где двери быти на камне Алатыре, ключ из моря вынимаю, замок в небе отмыкаю. Аминь, аминь, аминь! Рассыпься!
   Баба Ванда по очереди ударила концом ломика по лучам пентаграммы, вернулась в ее центр и начала поворачиваться вокруг своей оси, держа железный прут в вытянутой руке. Несколько секунд ничего не происходило, и каждый из наблюдателей по-своему расстроился из-за этого, как вдруг на конце ломика возникло фиолетовое сияние.
   Хлопнул разряд, синяя молния ударила в стену. И в ней возникла массивная дубовая дверь с толстыми железными скобами и огромным висячим замком, на котором красовались инициалы ЯБ. Яков Брюс оставил здесь автограф! Вот здорово! Следившие за Вандой через щель зрители принялись криками и телодвижениями выражать восторг. Особенно отличилось в этом, ясное дело, самое заинтересованное лицо, вернее кошачья мордочка, – Грызлов.
   Баба Ванда положила ломик на пол и разрешила спутникам вернуться в помещение. А когда они по одному протиснулись в пятиугольный зал, отвесила им низкий поклон, как актриса, вышедшая на бис после удачно сыгранного спектакля.
   – Вуаля! – сказала она, показывая рукой на дверь.
   Все зааплодировали. Усиленный акустикой потолка звук был таким мощным, будто бы это били в ладоши несколько тысяч впавших в состояние эйфории фанатов Швыра…
   Ниночка Водорябова ждала результатов своего колдовства. По ее расчетам выходило, что Малышкин давно уже должен был пасть к ее ногам, но этого все не происходило. Конечно, он стал очень мил с Ниночкой и видно было, что ее общество доставляет ему огромное удовольствие, но и только! А где предложение руки и сердца? В обеденный перерыв она отправилась к экстрасенсу Волховитинову, обещавшему помочь. Однако тот встретил ее холодно, покрутил носом и сказал, что денег не вернет и желает всего хорошего. Скандалить Водорябова не решилась, еще сглазит! Она повернулась, чтобы уйти, но колдун остановил ее и предложил купить старинную книгу за сравнительно небольшие деньги.
   – Здесь написано о привороте все – от альфы до омеги, – заверил колдун.
   Книгу она купила, даже толком не разглядев содержания, и вернулась на работу. Весь день Ниночка провела как на иголках. Она отвечала невпопад, путала все, и режиссер дважды за день делал ей замечания. Еле дождавшись вечера, она торопливо распрощалась с коллегами и рванула домой на такси.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное