Елена Съянова.

Десятка из колоды Гитлера

(страница 4 из 17)

скачать книгу бесплатно


На заседании Нюрнбергского трибунала 30 июля 1946 года советский обвинитель Р. А. Руденко в адрес Юлиуса Штрейхера сказал так: «Наряду с Гиммлером, Кальтенбруннером, Полем, всеми теми, кто замышлял, конструировал и приводил в действие газовые камеры и „душегубки“, наряду с теми, кто непосредственно осуществлял массовые акции, Штрейхер должен нести ответственность за наиболее жестокие преступления германского фашизма.

Разжигание национальной и расовой розни, воспитание извращенной жестокости и призывы к убийствам были не только долголетней партийной обязанностью, но и доходной специальностью этого человека.

Штрейхера можно считать подлинным «духовным отцом» тех, кто разрывал надвое детей в Треблинке. Без «Штюрмера» и ее хозяина германский фашизм не смог бы так быстро воспитать те массовые кадры убийц, которые непосредственно осуществляли преступные планы Гитлера и его клики: уничтожение более шести миллионов евреев Европы». (Приложение 3.)

Штрейхер лгал всю свою жизнь. Он пытался лгать и здесь, во время суда. Я не знаю, рассчитывал ли он обмануть кого-нибудь этой ложью или лгал по привычке и от страха. Но мне кажется, что самому подсудимому было ясно: его последняя ложь уже никого не обманет и не принесет ему спасения.


Штрейхеру было предъявлено обвинение в «публичном подстрекательстве к убийствам и истреблении евреев » и других преступлениях против человечности – в общей сложности по четырем пунктам. (Приложения 3, 4.) Его не признали виновным в причастности к агрессии, так как он не являлся ни политиком, ни дипломатом, ни военным.

Кем же он был?

Фанатиком? Примитивным психопатом и садистом? Добросовестным функционером? Просто несчастным человеком, павшим жертвой безумного времени и утащившим с своем падении миллионы безвинных?!

Пожалуй, можно остановиться на определении, данном ему Герингом в самом начале главы.

В любом случае Штрейхер – это еще один урок. Из тех, которые должныбыть усвоены.


И последний штрих к портрету:

16 октября 1946 года около двух часов дня Юлиус Штрейхер, поднявшись по тринадцати ступеням, встал под железный крюк, с которого свисала веревка. Пастор прочел короткую молитву. Палач – сержант армии США Джон Вуд стоял наготове с черным колпаком из плотной ткани, который должен был надеть на голову приговоренного. Те, кто поднимались сюда до Штрейхера, вели себя по-разному: кто-то молчал, уйдя в себя, кто-то молился, просил у Бога прощения… Кейтель стоял навытяжку, когда Вуд надевал на его голову мешок. Кальтенбруннер ухватился обеими руками за веревку на горле и не выпускал. Розенберг попросил пастора повторить для него молитву, и тот повторил. Заукель повторял слова за пастором…

В общем, все вели себя тихо, как бы вполголоса. Штрейхер был единственным, кто нашумел. Встав под петлей, он громко выкрикнул: «Purimfest» (название еврейского праздника, знаменующего поражение Хама, притеснителя евреев в библейские времена).

А затем еще громче, два раза – «Хайль Гитлер!»

Джон Вуд позже рассказывал, что третье «Хайль Гитлер!» донеслось уже из мешка.

ВЕНК

А это кто такой? – удивится читатель.

Мое поколение, учившееся в школе в семидесятые годы, встречало имя генерала Венка. Оно упоминалось в учебнике истории, в последней главе раздела о Великой Отечественной войне – «Штурм Берлина. Победа». Помните: Гитлер сидит в своем бункере, сотрясаемом ударами советской артиллерии, на голову ему уже кирпичи сыплются, а он все еще ждет какого-то мифического генерала Венка, который вот-вот ворвется в окруженный русскими Берлин, вызволит своего фюрера и вообще переломит ситуацию. «У нас еще есть Венк… у нас еще есть Венк…» – как заклинание повторяет Гитлер, трясущимися руками терзая замусоленную карту.

Многие из «картинок», иллюстрирующих бытие Третьего рейха, которые рисовало нам наше воображение, к его подлинному бытию близки так же, как клоунские номера – к реальной жизни. Но Гитлер в бункере, уповающий на Венка, как на самого Спасителя, – образ, оставленный нам в воспоминаниях людей, которых нельзя заподозрить в сознательном унижении фюрера или его памяти.

«Картинки» агонии руководства Третьего рейха замечательным образом восстанавливаются также с тех «прослушек», которые, пользуясь напряженной и несколько сумбурной атмосферой в бункере в апреле 1945 года, сумел установить в некоторых помещениях представитель (проще – шпион) Гиммлера генерал СС Бергер. Эти микрофоны были вмонтированы в основном на первом «этаже» бункера, но кое-где Бергеру удалось их спрятать и ниже, на втором, (счет нужно вести сверху вниз), где Гитлер находился все время, начиная с середины апреля.

Двадцать первого апреля, на другой день после своего дня рождения, Гитлер, похоже, в последний раз поднялся на первый «этаж» бункера, поскольку «прослушки» Бергера больше каких-либо голосовых свидетельств присутствия там фюрера не оставили. Вот что оказалось записано: «…Я отдал приказ собрать все и контратаковать на юге. Мы остановим танки и отбросим от Берлина русских. Я приказал Штейнеру собрать все резервы здесь. У нас есть еще армия на Эльбе. Если не хватит сил, к нам пробьется Венк. Что вы молчите?» – это Гитлер обращается к Роберту Лею, который в течение всего апреля совершал перелеты между Бергхофом и Берлином (обычно полупьяный, он при посадке шел на такой риск, что просто обескураживал противника).

Лей отвечает, что ему нечего возразить. Дальше следуют малопонятные реплики о возможности запуска хотя бы одной ракеты А-10 на Вашингтон и, наконец, еще одна фраза Гитлера: «…Ничего… Я отдал приказ о контрударе». Повторяю: это – 21 апреля.

Риббентроп, уже в Нюрнберге, в письмах к жене вспоминал, что первые признаки паники у фюрера заметил как раз 21 апреля: Гитлер сначала продиктовал приказ генералу Венку развернуть свою 12-ю армию на восток и ударить по русским. Но через несколько минут передумал и стал диктовать другой – Венку немедленно соединиться с армией генерала Буссе (на деле прежде следовало вытащить ее из окружения, в котором она застряла после отчаянных попыток Гиммлера взять на себя командование боевыми операциями) и вместе двигаться на Берлин. «Кейтель же, как попугай, только кивал и со всем соглашался», – раздраженно замечает Риббентроп. (Письмо от 4 марта 1946 г., а также дневниковые записи, по материалам которых фрау фон Риббентроп позже выпустила книгу.)

И 22—23 апреля становится ясно, что генерал Штейнер, которому было приказано ударить по русским в районе южного пригорода Берлина, не сумел даже сдвинуться с места (а позже – и вовсе повернул на запад, чтобы 3 мая сдаться англичанам). Кейтель, впрочем, пытался объяснять Гитлеру, что контрудар Штейнера – фантом, что Берлин не продержится и больше недели. Взял слово Йодль и напомнил, что «пока Баварский лес в наших руках и магистраль не перерезана, остается возможность эвакуации по земле, и нужно этим воспользоваться, потому что…» Дальше произошла тяжелая сцена, о которой одинаково вспоминают и Кейтель, и Йодль, и Лей, и Риббентроп. Гитлер орал, топал ногами, валил стулья, рвал карты. Впервые «отец нации» проклял свой народ, и это особенно тяжело подействовало на присутствующих. Немного успокоившись, он сказал, чтобы ни об отводе войск, ни о его собственном «бегстве» из Берлина никто больше не смел и заикаться, что он «останется и сдохнет здесь, если никто ничего другого ему не в состоянии предложить». Вот тут и прозвучало то самое, похожее на заклинание: «Но у нас еще есть Венк… у нас еще есть Венк».


Что же должен был сделать генерал танковых войск Вальтер Венк, и что он реально сделал? И важная деталь – какими силами?

Я бы ответила так: он должен был сделать невозможное – с несколькими сильно поредевшими полками, без артиллерии, с десятком самоходок прорваться в горящий Берлин сквозь атакующие советские войска. Он сделал невозможное – прорвался к Потсдаму (после самоубийства Гитлера дальнейшие действия в этом направлении потеряли всякий смысл), причем, повторяю – силами, чье материальное выражение было мизерным, а с точки зрения военной тактики, вообще – величина с отрицательным знаком, поскольку его 12-я армия имела «в арьергарде» около десяти тысяч человек гражданского населения. Беженцы, в основном – женщины с детьми и старики, без всякого имущества, голодные и больные, целиком зависели от отношения к ним командующего, его планов и просто человеческих качеств.

Об этом свидетельствовали сами бывшие беженцы. После войны следователи союзных держав-победительниц готовили материалы к судам над немецкими генералами (приложение 5), которые частью уже сидели в так называемых «генеральских лагерях», частью оставались на свободе. Свидетельства беженцев из «хвоста» 12-й армии поразили следователей. Создавалось такое ощущение, что генерал Венк только гражданскими и занимался. «Нас лечили… всегда были для нас антибиотики…. кормили два раза в день. Генерала Венка постоянно видели пробегающим по колонне, его быстрый внимательный взгляд буквально выхватывал наши беды и проблемы, которые быстро решались. Так же вели себя и его помощники», – писал позже инженер Ганс Бахман, которому в апреле 1945 года было 15 лет. Такого рода свидетельств – около тысячи. (Часть попала в американскую печать в виде подборки, а затем и в наши архивы.) Свидетельства, в основном, однотипны: например, одна, тогда восемнадцатилетняя, девушка по имени Розмари Гросс вспоминает, что генерала Венка в их колонне все называли «папочкой». Потом она узнала, что так прозвали сорокалетнего генерал-майора его солдаты из 1-й танковой армии еще в 1943 году, когда он вывел их из окружения (Каменец-Подольский котел на Днестре). Розмари пишет, что ей очень нравилось такое прозвище, пока однажды она не увидела генерала близко и не была поражена, какой он «молодой и красивый, хотя и совершенно измученный».

«Прорыв генерала Венка к Потсдаму и вообще вся ситуация вокруг этого человека сама по себе была удивительна, но еще удивительней показался нам сам Вальтер Венк, которого я имел возможность в течение получаса наблюдать 7 мая… – писал сотрудник аппарата Аллена Даллеса полковник Гаррисон (частное письмо от 03.08.1967 г. вышедшего в отставку Гаррисона было адресовано его знакомой). – Подписывая бумаги… (переправив две армии и беженцев через Эльбу, Венк сдался американцам – Е. С.) он выглядел сильно пьяным. На вопросы отвечал, хотя и четко, но только “да” и “нет”, а когда после первой краткой беседы, вышел из здания штаба, то, не сделав и двух шагов, буквально рухнул на руки подхвативших его штабных. “Хорош, – подумал я. – Нашел время!..” Многие из них тогда напивались до скотства и совершенно теряли свой “арийский” лоск. Так они заглушали отчаяние… Венка внесли обратно в помещение штаба, вызвали к нему врача, который послушал пульс, посмотрел зрачки, пожал плечами и велел его раздеть на всякий случай. <…> Мы все ахнули. На Венке был корсет, какие носят при повреждениях позвоночника. Когда корсет разрезали, врач развел руками и посмотрел на нас довольно осуждающе и вопросительно. Тело Венка выглядело так, точно его несколько раз подолгу и жестоко избивали. Его адъютант, впрочем, тут же пояснил, что его шеф два с половиной месяца назад попал в тяжелейшую автокатастрофу и с тех пор почти не имел возможности лечиться, поскольку все время находился в самых критических местах фронта, выполняя приказы. <…> Врач сначала сказал, что у генерала, скорее всего, болевой шок, но, осмотрев его еще раз, обнаружил, что Венк просто спит. <…> Признаюсь тебе, сила духа этого симпатичного парня произвела на нас тогда внушительное впечатление, особенно на фоне того порядка и достоинства, в котором находились в тот момент две его армии с километровыми хвостами беженцев.

“О чем вы думали, генерал, после нашей первой беседы вечером 7 мая? – спросил я Венка, беседуя с ним 11 мая. – Вы так замечательно отключились потому, что считали свой долг выполненным?..”

Он смущенно молчал. Потом неохотно кивнул. Сказал, что, отдав своих солдат и гражданское население в руки достойного и благородного противника, думал о том, что его миссия окончена и теперь он может подумать о себе, но… нечаянно уснул. “Так это, чтобы подумать о себе, вам понадобилось оружие? – спросил я, прямо глядя ему в глаза. – Вы уже дважды предпринимали попытки его вернуть”. Он собрался отвечать, но, видимо, вспомнив, что я не армейский, передумал. По его представлениям, я не способен был понимать, в чем состоит долг немецкого генерала, чья армия и страна три дня назад признала свое поражение».

В первые же дни после официальной капитуляции Германии некоторые немецкие генералы действительно пустили себе пулю в лоб. Венка среди них не было. Может быть, искать его следует среди не смирившихся с поражением?


Еще до подписания документов о капитуляции во Фленсбурге, в резиденции гросс-адмирала Деница, был составлен секретный меморандум, суть которого заключалась в скором вступлении в военный союз Америки, Англии и Германии, чьи вооруженные силы следовало максимально сохранить и преумножить. «Тщательно собирать германское оружие и складывать его, чтобы его легко можно было раздать германским солдатам, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось» (текст так называемой «вудфордской телеграммы» Черчилля дается по публикации «Дейли Геральд» от 24.11.1954 г.) [4]4
  Вудфордская телеграмма – так называемая «вудфордская телеграмма» (по публикации «Daily Herald» от 24.11.1954). Вудфорд – место, где Черчилль, выступая в ноябре 1954 года, сообщил о ней. Его речь наделала много шума, и Монтгомери, хотя и в уклончивой форме, подтвердил факт получения директивы. (К с. 68)


[Закрыть]
. Эту телеграмму Монтгомери расценил как сигнал к началу долгосрочной кампании по сотрудничеству с немецкими генералами. Монтгомери имел список лучших генералов, в котором на первом месте стоял генерал-фельдмаршал Буш, командовавший немецкими войсками в Северо-Западной Европе. Дальше следуют многие известные имена: Мильх, Мантейфель, Линдеман, Шперле, Кессельринг, Бласковиц, Манштейн, Лист… даже старичок Рундштедт – все годились в дело. Но основная нагрузка по созданию будущего немецкого бундесвера должна была лечь на плечи молодых – Ганса Шпейделя [5]5
  Шпейдель, Ганс (28.10.1897 – 1984). Участник Первой мировой войны. После демобилизации остался в рейхсвере. Прошел тайную подготовку офицера Генерального штаба. С 1933 года помощник военного атташе в Париже. Существует версия о его причастности к организации убийств в Марселе короля Югославии Александра и министра иностранных дел Франции Луи Барту в 1934 году (политически выгодное Гитлеру). С 1938 года начальник отдела иностранных армий Запада Генерального штаба сухопутных войск. Руководил сбором разведывательного материала о французской, английской и других армиях. С 1942 года начальник штаба командующего немецкими войсками в Париже. С 1944 начальник штаба группы армий «Б» под командованием Э. Роммеля.
  Создал сильную группу заговорщиков в командовании германкой армии в Париже. Пытался привлечь Роммеля к активному участию в заговоре. После подавления заговора был снят со своего поста начальника штаба группы армий. Имя Шпейделя как участника заговора назвал под пытками полковник фон Хофакер. Шпейдель был арестован и содержался в тюрьме гестапо. Следователям не удалось получить от него никаких доказательств, а на очной ставке фон Хофакер отказался от своих показаний. Через некоторое время офицерский суд чести признал Шпейделя невиновным. Его не судили, но ещё 7 месяцев содержали в тюрьме. При приближении американских войск Шпейдель и еще 20 заключенных бежали и скрывались до подхода союзников. После войны участвовал в создании бундесвера. С 1950 года он военный советник президента ФРГ Аденауэра. С 1955 начальник управления вооруженных сил Министерства обороны ФРГ. С 1957 года командующий сухопутными войсками НАТО в центральной зоне Европы. (К с. 68)


[Закрыть]
, Адольфа Хойзингера [6]6
  Хойзингер Адольф (04.08. 1897 – 30.11.1982). В 1921 году поступил на службу в рейхсвер. С 1929-го служил в Военном министерстве; с 1931 – в Генеральном штабе (до 1935 называвшемся Военным управлением). С 1940 года – начальник оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск. С весны 1943 года осведомлен о планах заговорщиков. От прямого участия в заговоре уклонялся. С начала 1944-го заговорщики перестали информировать его о своих планах. Присутствовал на совещании в Растенбурге 20 июля 1944 года. Взрывом бомбы был легко ранен. Через три дня арестован гестапо. В ходе следствия оставил на имя фюрера объяснительную записку. В ней, в частности, говорилось: «Отказавшись от выполнения всех пунктов предложенного мне генерал-майором Штифом плана, я утратил всякое доверие, однако моя честь немецкого офицера удержала меня от своевременного информирования правительства о планах доверившихся мне моих товарищей».
  Хойзингер был одним из авторов плана широкого привлечения гражданского населения к ведению оборонительных боев – фольсштурм.
  В 1945 году был арестован союзниками и до 1948-го находился в лагере военнопленных. С 1950-го участвовал в создании бундесвера. В 1955 – получил чин генерал-лейтенанта армии ФРГ. В 1961 году правительство СССР потребовало выдачи Хойзингера как военного преступника для суда над ним.
  С 1962 года – представитель НАТО в Вашингтоне. (К с. 68)


[Закрыть]
и Вальтера Венка.

Если вы уже прочитали примечание в конце книги, то всё поняли. Для остальных поясню: последняя строчка в официальной биографии Хойзингера: «С 1962 года – представитель НАТО в Вашингтоне». Последняя запись в биографии Шпейделя: «С 1957 года командующий сухопутными войсками НАТО в центральной Европе». А у Венка – «Председатель Совета директоров фирмы “Феррошталь”, город Бонн. В 1982 году погиб в автокатастрофе». Как видим, расчет на него отчего-то не оправдался. Это притом что именно его кандидатуру в качестве будущего командующего бундесвером отстаивал перед своими новыми хозяевами авторитетный у них Рейнхард Гелен [7]7
  Рейнхард Гелен, бывший начальник отдела иностранных армий Востока, был сослуживцем Хойзингера и Венка.
  Чтобы лучше понять некоторые взаимоотношения генералов между собой и с фюрером, обратимся к мемуарам Гудериана, в 1945 году бывшего начальником Генерального штаба: «…Гелен весьма тщательно подготовил данные о противнике (речь идет о первой декаде января 1945 года – Е. С. ), составил для наглядности несколько карт и схем, отображающих соотношение сил. Когда я показал Гитлеру эти разработки, он разразился гневом, “назвал их совершенно идиотскими” и потребовал, чтобы я немедленно отправил составителя этих схем в сумасшедший дом. Я закипел от ярости и заявил Гитлеру: “Разработки сделаны генералом Геленом, одним из способнейших офицеров генерального штаба. Я бы не показал их вам, если бы не считал своими собственными. Если вы требуете запереть генерала Гелена в сумасшедший дом, то отправьте и меня вместе с ним!” <…> Тут разразился настоящий ураган….»
  Дальше следует то, что Гудериан называет «катастрофой января 1945 года» – широкое наступление и сокрушительные удары советских войск в Восточной Пруссии, сдача Варшавы. Гитлер неистовствовал. Снова послушаем Гудериана:
  «…Обсуждение обстановки свелось к разбору варшавской проблемы. Во время доклада Гитлер приказал, чтобы офицеры генерального штаба, отвечающие за составление донесений и приказов, были готовы к допросу. Я заявил, что за события вчерашнего дня несу ответственность только я один, и что поэтому арестовывать и допрашивать нужно меня, а не моих подчиненных. Фюрер ответил: “Нет. Я хочу покарать не вас, а генеральный штаб. Я терпеть не могу, когда группа интеллигентов осмеливается внушать свои взгляды своим начальникам. Это стало системой в работе генерального штаба, и я хочу покончить с ней!”
  По этому вопросу мы имели бурную продолжительную беседу; каждый открыто выражал свое мнение, ибо она велась с глазу на глаз. Беседа прошла безуспешно. Ночью, на вечерний доклад я послал генерала Венка, дав ему поручение обратить внимание Гитлера на ту несправедливость, которую он намеревался совершить, и доложить ему, что я готов к тому, чтобы меня арестовали, но только чтобы не трогали моих подчиненных. Венк выполнил поручение».
  Трое генштабистов всё же были арестованы и подвергнуты допросам «известными господами Кальтенбруннером и Мюллером», как о них пишет Гудериан. Но серьезного разгрома в генштабе удалось избежать.
  Венк вспоминал об этом с большой неохотой. Он писал, что фюрер выслушал его хмуро, заметил, что «шеф большой хитрец – знал, кого послать», и еще добавил, что генерал-майор Гелен лично ему «чрезвычайно несимпатичен».
  У меня возникло подозрение, что Гитлер о Гелене высказался и еще как-то, причем, гораздо резче, просто Венк об этом молчит, и, вероятно, Венк своевременно предупредил своего сослуживца об этом «личном» отношении, которое могло стоить Гелену головы. Возможно, отчасти и этим объясняется тот факт, что Гелен, заблаговременно запасшись архивными и прочими материалами о деятельности немецкой разведки, поспешил перебежать к американцам и предложить им свои услуги. (К с. 69)


[Закрыть]
.

Возможно, и Гелен, служивший с Венком еще при Гудериане, и американцы с англичанами, помнили, что «самым одаренным из моих генералов» называл Вальтера Венка сам Адольф Гитлер.


Вальтер Венк был кадровым военным. Он родился в городе Виттенберге в 1900 году. В 11 лет поступил в кадетский корпус, затем в военное училище и в 1920-м был зачислен в рейхсвер. По рождению он принадлежал к поколению, не прошедшему ад Первой мировой, не впитавшему горечь поражения Германии всей своей кожей; он и его товарищи не были так отравлены унижением и ненавистью, как поколение их командиров, к которому принадлежали Гитлер, Рем, Геринг, Гесс и Лей. Это важное обстоятельство.

Венк благополучно служил в рейхсвере (в том, что от него осталось после Версальского договора) сначала в звании унтер-офицера, затем – лейтенанта и гауптмана (капитана), а пройдя подготовку при Генштабе в 1936 году, получил назначение в 1-ю танковую армию начальником штаба знаменитой тогда 1-й танковой дивизии и сразу попал в поле зрения не менее знаменитого «быстроходного Гейнца» – генерала Гудериана, который с первых же месяцев, оценив способности нового офицера, старался предоставлять ему как можно больше инициативы. А порой даже «прикрывал» своим авторитетом излишнюю, может быть, самостоятельность Венка, тогда – всего лишь оберстлейтенанта (подполковника).

Например, во время «блицкрига» во Франции, когда 1-я танковая дивизия вошла в Монбельяр, а в баках ее танков оставалось еще много горючего, Венк решил с ходу взять еще один город – Бельфор. Взял. И только после этого доложил Гудериану. В биографии Венка, которую дают С. Митчем и Дж. Мюллер (у нас выходила их книга «Командиры Третьего рейха») об этом эпизоде сказано так:

«…Венк принял самостоятельное решение. Будучи не в состоянии связаться с командиром дивизии (генерал-лейтенантом Кирхнером), он сообщил генералу Гейнцу Гудериану, что по собственной инициативе приказал атаковать Бельфор. Этот смелый шаг был одобрен Гудерианом, а французы были застигнуты врасплох». Биографы Венка честно опираются на мемуары самого Гудериана (его «Записки солдата» у нас издавались неоднократно). «Так как он (Венк – Е. С.) не смог связаться с командиром корпуса, то решил обратиться непосредственно ко мне, чтобы попросить разрешения продолжать наступление на Бельфор. Само собой разумеется, что он получил желаемое разрешение: ведь я никоим образом не намеревался делать остановку в Монбельяре», – пишет Гудериан. Дальше он говорит о каком-то «случайном обстоятельстве», которое заставило остановить наступление в Монбельяре, а не в конечном пункте – Бельфоре, указанном в его, Гудериана, приказе. «В решающий момент, – поясняет он, – штаб корпуса менял свое расположение, и поэтому дивизия не могла с ним связаться».

Чтобы не перегружать читателя уточнениями, кто и где в это время находился, кто с кем не связался и проч., приведу более простой факт. После капитуляции немецкие генералы, сидя в так называемых «генеральских лагерях» и в тюрьме в Нюрнберге, могли работать над своими воспоминаниями, которые американцы считали чрезвычайно полезным для себя материалом. (Приложение 5.) Генералам для работы предоставлялись различные документы, в том числе их же собственные приказы, и возможность свободно общаться между собой. «Однажды, – пишет Гудериан, – в этом мрачном месте у нас зашел разговор о 1940 годе. Фельдмаршал Риттер фон Лееб никак не мог понять, каким образом я так неожиданно быстро приступил к выполнению его приказа – наступать на Бельфор. И мне пришлось давать ему объяснения».

Не знаю, какие объяснения на самом деле дал Гудериан, но уж никак не те, которые я уже цитировала, поскольку приказ о наступлении на Бельфор фон Леебом был подписан 18 июля (и копия этого приказа скорее всего лежала у обоих перед глазами), то есть уже после того, как 17 июля Венк красиво, с ходу, вкатился в Бельфор.

Победителя не судят? Но даже в эйфории от побед сорокового года за подобную самостоятельность должны были если не наказать, то уж никак не награждать. И Гудериан в своих мемуарах явно старается этот момент закамуфлировать. А Венк получает повышение.

Кстати, сам Венк в докладной записке по поводу своей «инициативы» (которая стала широко известна в войсках и получила название «проездной билет до Бельфора») дал, помимо прочих, и следующее объяснение: «…К тому же, мы все так заросли грязью, что думали не столько о тактике, сколько о горячей ванне в Бельфоре…». Повторяю, даже при всеобщей эйфории и восторгов фюрера по поводу своих танкистов, чтобы так шутить нужно было, по-моему, или иметь очень высокого покровителя (каким и сделался после этого случая превозносимый фюрером Гудериан), или – само напрашивается – быть очень сильным и независимым человеком.

Но о какой «независимости» кадрового немецкого офицера может идти речь?! То ли Венк был все-таки исключением, то ли мои представления о немецких подполковниках времен «блицкрига» на Европу устарели.


В 1941 году Венк побывал и под Ленинградом, и под Москвой (1-я танковая была переведена в группу армий «Центр»). О блестящем броске гудериановских танков на Москву мы знаем, как и об их последующем позорном откате. «В декабре 1941 года, во время советского контрудара, она (1-я танковая армия – Е. С.) попала в окружение, из которого, однако, с успехом вырвалась благодаря разработанному Венком плану и вернулась к германским оборонительным рубежам. За успехи Венк был удостоен Золотого креста и двумя месяцами позже принят в Академию Генштаба» (С. Митчем, Дж. Мюллер. «Командиры Третьего рейха»).

Какими общипанными «вырывались» из-под Москвы доблестные дивизии Гудериана, мы тоже знаем! Но на общем жалком фоне «успех» у Венка все-таки был – количество сохраненных им живыми солдат, что при общем отступлении только и ценится. За это его и наградили.

Потом были Ростов-на-Дону, поход на Кавказ, Сталинград…

В ноябре 1942 года, во время Сталинградской битвы, Венка назначили начальником штаба 3-й Румынской армии. От нее к тому времени остались одни «ножки», которые драпали по всем дорогам и тропинкам прочь от линии фронта. Эти солдаты были совершенно деморализованы, идти с таким войском в бой было опасно. Венк собирал их по всем дорогам, сколачивал из них сборные формирования и подвергал психологической обработке. Для этого он раздобыл десятка два старых дурацких комедий и несколько киноустановок и заставлял солдат смотреть эти фильмы до тошноты, переходящей в «здоровое озверение». Затем отправлял на фронт.

Насколько способ подействовал, можно судить по тому факту, что позже с этими частями Венк удерживал тяжелый оборонительный рубеж под Ростовом. Командующий группы армий «Дон» фельдмаршал Манштейн сказал Венку, что тот «ответит головой», если позволит русским прорваться, поскольку участок Венка прикрывал не только 6-ю армию в Сталинграде, но и группу армий «А» на Кавказе. Полковник Венк отбил все атаки советских войск, и в декабре Гитлер лично наградил его очередным Железным крестом. Через месяц его произвели в генерал-майоры. После успешного прорыва из Каменец-Подольского котла – новое повышение в должности, затем весной 1944-го – чин генерал-лейтенанта и назначение начальником оперативного управления Генерального штаба сухопутных войск.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное