Елена Съянова.

Десятка из колоды Гитлера

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

Но это было бы еще ничего! Гесс не знал, что в поездках по клиникам Маргариту сопровождают личный врач фюрера Карл Брандт и энергичный рейхсдоктор Леонардо Конти, глава Имперского министерства здравоохранения, отвечающий, по распоряжению Гитлера, за программу «эвтаназии», или «легкой смерти», в рамках которой нацистское государство должно было избавиться от обременительного груза содержания неполноценных, неработоспособных людей.

Конти тогда сказал Маргарите, что ее поездка по сумасшедшим домам «очень своевременна», потому что… И он подробно рассказал ей всё о готовящихся «медицинских проектах», предполагаемых опытах на людях и многом другом, отнюдь не считая нужным скрывать что-либо от сестры и жены (Роберта Лея – Е. С.) верховных нацистских вождей. (Приложения 1, 2.)

Так Гесс и не узнал, что его сестра уже в тридцать восьмом году заглянула на адскую кухню гитлеровского режима.

Оттого, быть может, и появится в приведенном выше отрывке одного из ее последних писем брату это немыслимое для верующего человека – «где все мы не будем прощены».

ШПЕЕР

Сразу выскажу мысль, которую готова отстаивать: среди человеческих чувств есть одно, не поддающееся реанимации. Раз прервавшаяся «энцефалограмма» в этом случае останавливается навсегда. Это чувство – сострадание.

«…Мне никогда не забыть документальное свидетельство о еврейской семье, которая будет убита: муж, жена и дети на пути к смерти. Они и сегодня стоят у меня перед глазами.

В Нюрнберге меня приговорили к двадцати годам тюрьмы. Приговор военного трибунала, сколь ни ущербно в нем воспроизводится история, попытался также сформулировать некую вину. Наказание… положило конец моему гражданскому бытию. Но увиденная картина лишила мою жизнь внутреннегосодержания, и действие ее оказалось более длительным, нежели приговор».

Эти слова из предисловия к «Воспоминаниям» Альберта Шпеера всегда подавались как возобновленная энцефалограмма сострадания человека, долгие годы проведшего со своими воспоминаниями в окружении теней из прошлого.

А вот какой фразой Шпеер завершает свои мемуары:

«Ослепленный, казалось бы, безграничными возможностями технического прогресса я посвятил лучшие годы жизни служению ему. В итоге меня постигло горькое разочарование».

Итак: в прологе воспоминаний – «еврейская семья, которая будет убита», что лишило жизнь автора «внутреннего содержания»; в эпилоге – разочарование в служении техническому прогрессу. Вывод (его так или иначе делают все пишущие о Шпеере): если смерть (убийство) еврейской семьи необходима для технического прогресса, то… то выходит уже не Шпеер, а прямо-таки Достоевский, отрицавший большое общее благо, если в его фундамент замуровано хотя бы малое частное зло. А если так, то грешник должен быть прощен?

Но, занимаясь личностью Альберта Шпеера, я все же надеялась, что этот человек, так или иначе, но проговорится на сей счет – сам или с помощью своих «коллег» – и выдаст тот вывод, который он действительно для себя сделал.

А кто ищет, тот многое находит.


Автобиографиям можно верить лишь частично.

Автобиографиям нацистов нельзя верить вообще – я повторяю это и буду повторять. Автобиографии нациста Шпеера можно верить с точностью, используя расхожее выражение – «до наоборот». Тем не менее, было время, когда многие историки нацизма провозгласили мемуары Шпеера «обширнейшим источником информации» с «точными датами, цифрами», «глубоким психологическим анализом исторического фона» и т. д. Хороша была бы история, переписанная по-шпееровски!

Что же мы знаем о нем доподлинно? Его рождение, его семья, детство, учеба, молодые годы… Что здесь выдумано, что перевернуто – говорить не стану, поскольку сочинять о личном волен каждый пишущий. Ограничусь сухими данными из энциклопедии:


Шпеер Альберт (19.03.1905, Мангейм – 01.09.1981, Лондон). Сын известного архитектора. В 1923 году поступил в Высшее техническое училище, продолжил учебу в Берлине. В 1927-м – диплом архитектора. В 1931-м году вступил в НСДАП (партбилет № 474481). Взлет карьеры начался с одобренного Гитлером проекта оформления партийного съезда в Нюрнберге в 1933 году. Затем успешная перестройка берлинской резиденции фюрера. С этого момента Шпеер считается «личным архитектором фюрера»…


Стоп! Вот пример характерной «дезы», которую Шпеер умудрился запустить даже в свою бесстрастную официальную биографию. Хотя в данном тексте все верно: «считается» значит «считает себя». А дело в том, что в 1934 году Шпеер был назначен начальником отдела «Эстетики труда» Трудового фронта. Его руководитель Лей сказал Шпееру буквально следующее: «Вы прирожденный халтурщик, герр Шпеер, но работаете быстро. Меня это устраивает. К первому мая вы должны все заводские помойки переделать в скверы и цветники». «Яволь!» – ответил Шпеер. Прямое тому доказательство – протокол заседания руководства Трудового фронта от 4 марта 1934 г. Шпеер справился, после чего и получил назначение. Любимым же, и после смерти оставившим за собой звание «личного», архитектором Гитлера был Пауль Троост (1878 года рождения). Шпеер потом часто лишь руководил реализацией его проектов. В 1934 году Троост скончался. И сам Шпеер пишет в своих и «Воспоминаниях», (серия «Тирания», 1998 г.): «Смерть Трооста стала тяжелой утратой и для меня. Между нами как раз начали складываться близкие отношения, от которых я ждал для себя много полезного, как в человеческом, так и в архитектурном смысле. Функ, в то время статс-секретарь Геббельса, был другого мнения; в день смерти Трооста я встретил Функа в приемной его министра (Геббельса) с длинной сигарой посреди круглого лица: “Поздравляю! Теперь вы стали первым!” Мне было тогда двадцать восемь лет».

Жена Функа даже заболела от возмущения, когда, уже в шестидесятые годы, прочитала такое. Ведь добавив, казалось бы, кое-какие мелочи, Шпеер умудрился не только присвоить себе первенство устами Функа, но и совершенно переврать реальное соотношение «политического веса» Геббельса, Функа и соответственно себя самого. Дело в том, что в 1934 году Вальтер Функ формально занимавший множество должностей, в том числе и должность статс-секретаря Имперского министерства народного просвещения и пропаганды, по сути, был главным экономическим экспертом партии и «связным» между Гитлером и финансовой элитой Германии.

Многие разработанные Функом экономические проекты затем станет «быстро» и нередко «халтурно» реализовывать Шпеер. В связи с этим само напрашивается имя Фридриха Тодта, с 1940-го по 1942 год министра вооружений и боеприпасов. Тодт погиб в авиакатастрофе, по официальной версии его пилот по ошибке включил механизм автоматического самоуничтожения самолета. Нужно сказать, «очень вовремя», поскольку все основные экономические военные программы к тому моменту Тодтом были уже запущены. Но прекрасно образованный и ответственный министр вступил в жесткий конфликт с Гитлером по поводу сроков их реализации, иными словами, по поводу сроков начала войны!

После смерти Тодта Гитлер предложил его пост Лею, но Лей отказался, по той же причине, и предложил вместо себя «быстро работающего халтурщика» Шпеера. К 1942 году Шпеер получил вожделенное назначение – министром вооружений и боеприпасов, начав быстро реализовывать проекты Тодта. Одним словом, где ни копни, везде что-нибудь, да приврал. Поэтому, чтобы окончательно не увязнуть в подобных рассуждениях, прерву описание формальной биографии Шпеера, и продолжу сразу с сорокового года. Не могу удержаться лишь от одной иронической реплики: на странице 331 упомянутого издания говорится, что «В 1942 году… его ум (Гитлера – Е. С. ) начал терять былую остроту…» Так и хочется сказать: молодец, Шпеер! Хотя бы раз дал честное объяснение своему назначению.


Возвращаясь к началу деятельности Шпеера на посту министра вооружений, отмечу два основных момента, связанных с готовящейся войной, а также и со степенью посвященности Шпеера в тайные планы Гитлера. Первый – полет Гесса в Англию. Читаем: «Через двадцать лет в тюрьме Шпандау Гесс… заверял меня, что идею полета внушили ему во сне неземные силы». («Шпеер может лишь подозревать истину, но он ее никогда не узнает» – это слова Гесса того же времени.) Другой момент: осень 1940 года, второй визит Молотова в Берлин. Напомню – в девяностые годы наши псевдоисторики делали попытки доказать, что в ноябре 1940-го Сталин и Гитлер поделили между собой весь мир. Читаем у Шпеера: «В середине ноября 1940 года в Берлин прибыл Молотов. <…> В гостиной Бергхофа стоял большой глобус, на котором я мог видеть негативные последствия этих переговоров. <…> Гитлер пометил, где будет кончаться область государственных интересов Германии и начинаться сфера интересов Японии. <…> Гитлер вызвал меня в свою Берлинскую резиденцию и предложил сыграть для меня несколько тактов из прелюдов Листа. “Эту музыку вы будете часто слышать в ближайшее время, ибо так будут звучать победные фанфары в нашем русском походе”».

Если не касаться деталей, ради которых Шпеер это писал и которые снова переврал, то общая картина дана верно. Упомянутый глобус стоял у Гитлера довольно долго: накануне переговоров с Молотовым на нем был красный цвет (СССР), и коричневый (Германия), по плану Розенберга; а после переговоров глобус перекрасили в коричневый и желтый (Япония). Еще откровеннее по поводу переговоров высказался Розенберг: «Русские отказались делить с нами мир». Дальше – прелюбопытная деталь! – Розенберг (напомню, главный эксперт по СССР) приводит высказывание Молотова на этих переговорах. Молотов, цветисто аргументируя позицию СССР, цитирует из «Политики» Аристотеля: «Поистине величайшие несправедливости совершаются теми, кто стремится к излишествам, а не теми, кого гонит нужда». Поскольку Розенберг приводит эти слова в секретном отчете о переговорах для сотрудников своего аппарата (от 29 ноября 1940 г.), то для непонятливых, по-видимому, он поясняет: «Сталин под “излишествами” подразумевает предложенные нашими экспертами обширные сферы будущих владений СССР».

Так вот, Шпеер приводит цитату из Аристотеля, якобы произнесенную им, Шпеером, по совершенно другому поводу, причем в следующем же абзаце.

Однако вернемся к войне. Как только речь заходит об участии в планировании и разжигании Второй мировой войны, Шпеер в своих мемуарах становится осторожен. Но постоянно впадает в двойственность: с одной стороны, нужно преуменьшить свою роль в этих делах; с другой – так хочется показать, подчеркнуть свою значимость, незаменимость при Гитлере! Итак, читаем: «К концу 1941 года <…> мне поручили устранять разрушения от бомбежек и строить бомбоубежища». Это правда. Осенью того же года Шпеер путешествует по Португалии. Затем ему, помощнику Тодта, отводят в качестве поля деятельности всю Украину. Это «поле» так и осталось на бумаге. И так далее, в том же духе. И вдруг – судьбоносный вызов в кабинет Гитлера: «Господин Шпеер, я назначаю вас преемником доктора Тодта. <…> Вы замените его на всех постах». <…> – «Но я же ничего не понимаю», – возразил я. «Я верю, что вы справитесь», – ответил Гитлер. Вот так, прямо – снег на голову бедняге. Ну что ему оставалось? «Яволь, мой фюрер!»

Но когда Геринг хотел немного разгрузить новоиспеченного министра и взять на себя часть полномочий покойного Тодта, Шпеер так энергично возражал, что Геринг в присутствии Гитлера обругал его крепким словом, а Гитлер махнул рукой: «Разбирайтесь сами». И Шпеер опять всю ситуацию вывернул на свой лад, многое просто сочинил, например, отказ Геринга присутствовать на похоронах Тодта.

Так или иначе, но Шпеер, наконец, приступает к работе. Напомню, это был февраль 1942 года.


Покойный Тодт ввел два основных направления в работу министерства: производство вооружений и их модернизация. Отдельно выделял сферу снабжения. Цель – полное удовлетворение потребностей военной промышленности. Общую концепцию – освобождение промышленности от чрезмерной опеки со стороны государства – заявил еще Ратенау, в 1917 году. И Тодт учился у Ратенау, постоянно на него ссылаясь. Шпеер, во всяком случае, в мемуарах, «ободрал» обоих и все авторство приписал себе. Только в очень редких случаях он говорит «мы». Например, сообщая, что к августу 1942-го общая производительность труда в военной промышленности увеличилась на 59,6 %, он объясняет это тем, что «мы смогли мобилизовать неиспользованные ресурсы». «Мы» с Ратенеу, Тодтом, Герингом и остальными, надо полагать.

Хочу, однако, пояснить. Я постоянно, что называется, «цепляюсь» к Шпееру не оттого, что он мне как-то особенно несимпатичен. Просто с ним очень трудно работать историку. Порой он так по-детски убедителен в своем вранье, что все время ловишь себя на мысли, а вдруг – правда?.. Нужно проверить. Допроверялась я до остервенения, пока окончательно не поняла – другого человека с такимкомплексом неполноценности среди нацистов не было.

Что это за комплекс, откуда он взялся у благополучного, симпатичного, умного человека? Дело в том, что Альберт Шпеер был тяжело и неизлечимо болен. Его болезнь звалась «Адольф Гитлер». Шпеер не просто мечтал стать другом Гитлера, он бредил этим, это стало его манией. А Гитлер, все понимая, играл с ним как кошка с мышкой, доводя его до умоисступления, до болезни, повторяю. Отвлекусь от темы и приведу исторический пример: известный писатель XVIII века, жирондист Луве был низеньким болезненным уродцем и автором знаменитого «Фоблаза» с его эротически неотразимым красавцем героем. Так вот, Шпеер подлинный тоже наделил Шпеера «мемуарного» таким отношением к себе Гитлера, какого в действительности не познал.

Вернемся в 1942 год. «Боязнь вызвать недовольство народных масс заставляла тратить на производство товаров народного потребления, выплату пособий участникам войны и компенсаций женщинам, потерявшим в доходах из-за ухода мужей на фронт, гораздо больше средств, чем тратили правительства демократических государств», – признавался Шпеер в 1960-е. Трудно уловить интонацию этих слов в то время. Но во время войны Шпеер сделался самым нетерпимым и раздраженным из всей верхушки по отношению к социальным программам, превзойдя даже Геринга.

Был такой эпизод. На одном из совещаний, которые проводил Гитлер (уже позже, в 1944 году) лидер Трудового фронта Лей назвал Шпеера «главным врагом немецких рабочих». Шпеер вскипел и обратился к Гитлеру с просьбой «оградить его от подобных оскорблений». «Да, да», – ответил Гитлер и «сердито нахмурился». После заседания он строго попросил Лея задержаться. Участники совещания еще не успели разойтись, как из кабинета раздался «громкий, дружный и довольный смех» Гитлера и Лея. Сцену одинаково описывали Геринг, Геббельс, Заукель, Функ. «Наш резвый Шпеер от злости чуть не лопнул, но сразу поджал хвост», – ядовито прокомментировал это Геринг.

По поводу смеха из кабинета и комментария Геринга документальных подтверждений у меня нет, однако в стенограмме именно так: «Мой фюрер, прошу оградить меня от подобных оскорблений». – «Да, да», – это Гитлер. И всё.

Самыми неразрешимыми проблемами для министра вооружений были, начиная с 1942 года, возрастающие потребности: 1) в чугуне и синтетическом бензине; 2) в рабочей силе. И там и там надвигалась катастрофа. Особым уполномоченным по «отлову рабов» (выражение Лея) стал Заукель. Но все понимали, что подневольный труд ничего не решит. Больные, истощенные, не имеющие нужной квалификации, не знающие языка своих хозяев и смертельно их ненавидящие «рабы XX века» обходились дороже того, что они в состоянии были произвести.

Шпеер предложил выход: ввести трудовую повинность для немецких женщин. Но тут против поднялся такой вал негодования, что министр вооружений об этом больше не заикался. Но тут же предложил Заукелю заняться отловом и вывозом в рейх «восточных девушек». Их требовалось для начала полмиллиона. Особенно ценились украинские девушки, которых, как позже уверял Шпеер, «всех расхватали для себя семьи партийных функционеров».

Любопытная деталь: о неудаче с тотальной мобилизацией Шпеер громко и горько сожалел до конца дней, а тем, что меньше чем за год ему удалось на 10 % снизить производство товаров народного потребления, он очень гордился и недоумевал, почему Гитлер весьма этим недоволен и называет такое положение «недопустимым», – причем, в своем достаточно узком кругу, где он обычно высказывался о том, что его по-настоящему волновало.

«Для меня не существует слова “невозможно”», – говорил Гитлер, и повторял Шпеер.

Невозможного, однако, становилось все больше. А кое в чем, похоже, Шпеер просто не разбирался. У меня сложилось впечатление, что, ничего толком не поняв в работе атомного проекта под руководством знаменитого физика Гейзенберга, он умудрился так доложить состояние дел Гитлеру, что тот, понимая еще меньше, махнул на атомщиков рукой.

К осени 1943 года ресурсы Германии оказались почти исчерпанными. Шпеер вместе с другими лихорадочно искал новые источники. Он присоединился к тем, кто считал необходимым как можно скорей отмобилизовать производственные мощности восточных земель. В стратегические планы Гитлера это не входило. Гитлер хотел прекратить всякое развитие крупной промышленности на части оккупированных территорий. «Но обстоятельства заставляли отказаться от этого замысла», – пишет Шпеер. Речь, в основном, шла о Франции, Бельгии, Голландии, Италии. Чтобы поддержать промышленный потенциал этих стран, депортация рабочей силы из них была прекращена; из СССР же, напротив, усилилась – в два, три и более раз.

Имелся, правда, еще один «ресурс». Если рабочих рук, как и солдат, требовалось все больше, то от «едоков» для «облегчения экономики» нужно было избавляться. По этому поводу у Шпеера – глухое безмолвие. Сколько ни листай его «Воспоминания», ни о чем подобном – ни слова. А я только докладов в поддержку «программы эвтаназии», которую он называл «вялотекущей», насчитала четыре! А были еще истощенные и уже негодные в качестве рабочей силы военнопленные (в основном русские), были «политические», были вообще всякие «не поймешь кто» (перевод Е. С. ), которых «дольшесортировать, чем вычеркнуть». Да, да – тоже Шпеер.

Но я к этому еще вернусь. Психологически его внутреннее «ожесточение» можно отчасти объяснить тем, что с начала 1943 года почти на полгода он был отстранен от дел. Сам он в своих «Воспоминаниях» называет этот перерыв «болезнью» В книге множество жалостливых подробностей, много, для убедительности, и об интригах ненавистного Бормана, о происках гауляйтеров. На самом же деле Шпеера отстранили из-за некомпетентности. Но в мае 1944-го Гитлер его вернул, объяснив свое решение тем, что у Шпеера есть одно преимущество перед другими непрофессионалами – он все делает быстро.

Вообще некомпетентность и непрофессионализм стали ахиллесовой пятой гитлеровского руководства. На мой взгляд, карающий меч истории в конце концов нашел и поразил у режима именно это место. Веселый циник Лей, например, давал такое объяснение: «От нашего партийного духа все профессионалы или передохли как мухи, или разлетелись». Но в 1944 году стало уже не до юмора. Нужно было действовать, и действовать быстро. Поэтому Шпеер снова на боевом коне. После катастрофической по своим последствиям бомбардировки 935-ю американскими самолетами заводов по производству синтетического горючего 12 мая следовало мобилизовать все ресурсы. План Шпеера по «отсрочке катастрофы» предусматривал перестройку промышленности под оборону, а основной заботой самого министра стало «быстрое» восстановление и хотя бы частичный пуск производственных мощностей. Вот в этом он оказался на должной высоте.

Если СССР в начале войны переводил свою промышленность за Урал, то Германия к концу войны – под землю. Здесь Шпеер совершает очень здравый и крайне эффективный в сложившейся ситуации шаг: требует отдать всю оборонную промышленность под свой контроль, отождествляя себя с социалистическим государством. Собрав совещание крупных промышленников, Гитлер произнес по этому поводу речь, обещая всем всё вернуть после победы и одновременно пугая конфискацией собственности, союзниками и Сибирью в случае поражения… Но, как многие отмечали, сделал это неубедительно. Хотя… Поражение в мировой войне, крах и коллапс немецкой государственности, гибель вековой мечты о расширении жизненного пространства, суд народов, каторжные работы в Сибири – какие аргументы могут быть убедительнее?! Для кого угодно, только не для крупного капитала. И не важно, в какой степени вдохновения находился тогда фюрер; промышленники понимали, что в такой критический момент «мобилизационный социализм» – это последний и единственный шанс избежать военного поражения. Однако Гитлера не поддержали. Любопытный прецедент в мировой истории, между прочим!

Кое-чего Шпеер все-таки добился: сумел заполучить в «социалистическую собственность» хотя бы промышленность «подземную». Прежде всего она обслуживала «атомный проект», от которого осталось лишь производство ракет Фау. Для Шпеера завод в Пенемюнде и разработки Вернера фон Брауна – это и есть «территория» и высшая точка научно-технического прогресса.


Что представляли собой эти подземные заводы в общей системе концлагерей? – Печи в аду. Военнопленные сгорали в них за два-три месяца. На это и был расчет, поскольку одновременно решалась и проблема физического уничтожения.

Шпеер много раз совершал инспекционные поездки «под землю». Что он видел? – Аккуратные штабеля из трупов рабочих, умерших за день, которые выносили лишь после окончания смены, длившейся 18 часов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное