Елена Радова.

Сука

(страница 3 из 12)

скачать книгу бесплатно

   – Давай, – сразу согласилась я, набирая свой домашний номер: врать.
   – Я сказал, что уезжаю в командировку.
   – Но я же ничего не сказала…
   Когда я решила все свои домашние проблемы, он сообщил с деланным равнодушием.
   – Олюшoк… Знаешь, я тебе изменил.
   – Да что ты? – бодрым голосом уточнила я, чувствуя, как лицо мое покрывается красными пятнами. – Впрочем… Ты ведь мне все время со своей законной клушей изменяешь, – грубо заметила я.
   – Да не с ней. Тем более что ты знаешь, что я со своей половиной не сплю. В отличие от тебя.
   – А с чего ты взял, что я с ним сплю? Мы никогда об этом с тобой не разговаривали.
   – А у него что, есть любовница?
   – Не знаю, не думаю.
   – Тогда как же он живет эти семь лет?
   – Ну, не семь…
   – А сколько?
   – Ну, год, наверное. Может, больше.
   – Пусть год. Как?
   – Я не знаю, меня это не интересует.
   – Поинтересовалась бы. Может, чем помочь мужику нужно.
   – Пошлятина какая трамвайная. – Я брезгливо передернула плечами.
   – Так вот: я тебе изменил. Хочешь знать, с кем?
   – Надеюсь, это была женщина, приятная во всех отношениях.
   – Ты так легко об этом говоришь.
   – Совсем нелегко, а что мне делать? Зачем вообще ты мне об этом сказал?
   – Не знаю. Я ведь всегда был честен с тобой.
   – Тебе нужно было что-то доказать себе?
   – Нет. Это была медсестра из больницы.
   – Она тебе понравилась?
   – Нет. Это я ей понравился.
   – Тебе с ней было хорошо?
   – Это было всего один раз. Значит, не очень хорошо, как ты думаешь?
   – Я не знаю. Ты говорил ей наши слова?
   – Не сходи с ума. Я вообще ничего не говорил.
   – Как бычок на заклании, тьфу, мерзость какая…
   – Ощущение мерзости было потом.
   – Слава богу, хоть потом… А во время – хорошо было?
   – Не знаю.
   – Сам начал этот дурной разговор. Ты ж с ней спал, не я. Бывает, что и один раз – но все так прекрасно.
   – Ах да, забыл совсем. У тебя же такой богатый опыт в этой области. Ты можешь сливаться в экстазе на кафедре со своим профессором, на сеновале – с инструктором по туризму, в зимнем лесу возле аэропорта со своим Славиком и так далее… Море ощущений – оргазм на взлетной полосе…
   – Романов, ну зачем ты так? Это ж все было до тебя. Мне вообще кажется, что все это было не со мной. До тебя меня просто не было… Мы же просто рассказывали друг другу, как жили «до друг друга».
Ты тоже не ангел.
   – По сравнению с тобой я – ангел.
   – Я просто не понимаю, чего ты хочешь. Давай не будем обижать друг друга, просто разойдемся по домам.
   – Нет, мы не разойдемся сегодня.
   Я поцеловала его в лоб:
   – Что с тобой, Ромашка? Мы не виделись так долго. Что-то случилось?
   – Я же сказал: я тебе изменил.
   – Но ты ж изменил мне телом, не душой? Так?
   – Так. Но я изменил тебе. И от нее не пахло парным молоком, как от тебя.
   – Это естественно. У каждой женщины свой запах. Обидно, что ты сообщаешь мне об этом с каким-то сладострастием, – заметила я, поджигая сигарету. – Я тебя не понимаю.
   – Оль, я люблю тебя. Я так люблю тебя, что мне страшно. И переспал я, чтобы проверить себя – смогу ли я быть с другой женщиной. Я не могу, не получается. Все было чисто механически. И самое главное: все было, но ничего не было. Никакого ощущения полета, никакого растворения, никакой сладости от слияния с другим телом. Никакого превращения в одно. Прости меня, золотой мой ребенок. Милый мой ребенок, прости меня…
   – Ты – полный дурак, катастрофический олух, непроходимый. Если бы ты знал, как я испугалась. А сейчас я обожаю твою медсестру. Она замечательная, она помогла тебе определиться в своем отношении ко мне.
   – Не смейся, пожалуйста. Я чувствую себя таким подонком – ужас.
   – А я чувствую себя восхитительно! Давай-ка лучше выпьем за первую измену в нашей совместной жизни. И «не клянись луной непостоянной», что их больше не будет. Представь, Романов, я все равно люблю тебя – даже после медсестры, даже если б она была не медсестрой, а сказочной принцессой, даже если б тебе было с ней так же хорошо, как со мной, даже если б после нее ты решил бы меня бросить. Я ползала бы перед тобой на коленях, хватала бы за ноги, не отпускала. Нет во мне никакой женской гордости – одна лютая к тебе любовь…
   – Ольк, я принес деньги. Много денег. Пусть они будут у тебя. Потому что завтра, после всех объяснений и Галькиных слез, у нас в доме начнется скандал неимоверный. Дичайший скандал будет, и я уже не смогу ничего с собой взять.
   – Нет. Нельзя брать деньги из семьи. Ты знаешь, я этого не люблю.
   – Это мои деньги. Я откладывал их, чтобы летом поехать отдыхать. С тобой.
   Потом была целая половина дня, потом была целая-целая ночь. Вдвоем: мы и целый мир. Такой огромный и такой маленький, точно поместившийся в пространстве нашей маленькой квартирки.

   Потом было субботнее утро. И мы разошлись по домам – объясняться. Я сообщила мужу, дочери и маме, что много лет люблю одного человека и не могу больше жить без него.
   Реакция была на редкость сдержанная. Коля молчал. Дашка сказала, что все понимает. Мама провозгласила, что она так и знала, что все это рано или поздно случится, потому что нельзя же жить с мужем, который не зарабатывает денег, без конца уткнут в компьютер, а в доме текут краны в ванной и труба в туалете.
   Дома было неуютно, и меня все время бил озноб, хотя на улице стояла сумасшедшая жара.
   Я ушла к знакомым. Стыд разъедал душу, как уксусная кислота. Позвонила ему. Мобильник не отвечал, по домашнему телефону ответила Галя – голос у нее был безмятежно-спокойный. Я бросила трубку.
   К вечеру я услышала все же его голос. Он был какой-то рваный, лоскутный, как одеяло-пэчворк, сильно выцветшее от долгого употребления.
   – Ну что?
   – Пока ничего. Во-первых, у нее опять язва открылась, во-вторых, Юлька сообщила, что выходит замуж. Не время. Завтра.
   Я вернулась домой, где со мной никто не разговаривал. Легла в постель, взяла книгу. Коля ушел спать в другую комнату.
   Воскресенье прошло как во сне. Хорошо, что весь день прошел вне дома – брат позвал нас на природу. Вечером я зачем-то затеяла стирку. Алешин мне помогал. Потом мы сели на кухне и выпили бутылку вина. Муж спросил:
   – Когда ты уходишь?
   – Завтра.
   – Ты понимаешь всю неуместность моего дальнейшего пребывания в квартире твоей матери?
   – Значит, будем менять квартиру, – тупо ответила я.


   В понедельник утром я примчалась на работу в прекрасном настроении. В сумке у меня была только смена белья и косметика. Собирать какие-то чемоданы на глазах у всех у меня просто не было сил.
   «Потом, потом, все это ерунда такая. Еще сто раз придется домой заходить», – автоматной очередью простреливало у меня в голове.
   В 11.30 у меня на работе появился он. Распахнул дверь в мой кабинет, чмокнул меня в щеку быстро и резко, так что я не успела ответить. Поцелуй мой ушел в воздух. Он с размаху рухнул на стул возле меня и весело сказал:
   – Ну, вроде все.
   – Ну, рассказывай, – вальяжно улыбнулась я.
   – Планерку провел, с работы слинял.
   – А дома? – осторожно поинтересовалась я.
   – Что – дома?
   – Что за привычка отвечать вопросом на вопрос? Мы не в Одессе.
   – Ну да, дома. Юлька замуж выходит.
   – Ты мне позавчера об этом сообщил.
   – И еще. Ты помнишь, что я хотел обои сменить?
   – При чем тут обои-то? – недоумевая, спросила я.
   – Нет, ну ты помнишь, что я купил новые обои?
   – Ну, помню, ну и что?
   – Представляешь, – он хохотнул, – Гальке они не понравились.
   – И что? – заорала я. – Что?
   – Что ты твердишь как попугай одно и то же?
   – Я уже молчу, – раздраженно сказала я.
   – Да, как же – от тебя дождешься! Я всегда говорил – какая ж ты красивая в злости!
   – Я не злюсь.
   – Так вот: они ей не понравились, и мне их нужно заменить.
   – При чем здесь я?
   – Ты ни при чем. Просто их нужно заменить.
   – А потом что?
   – Что потом? Клеить нужно. Я бы и сам поклеил, да мне помощник нужен.
   – Ты что, зовешь меня себе в помощники?
   – Какая-то ты сегодня неродная и непонятливая. И шутишь, прости, не слишком удачно.
   – Да не шучу я. Никак не врублюсь, зачем ты мне про все это рассказываешь. Пусть Галя тебе поможет.
   – Да она все болеет.
   – У нее всегда очень вовремя открывается язва. Я не знаю – найми людей. Меня это не интересует, как ты будешь с обоями управляться. У тебя там, помнится, с батареями еще какие-то нелады, так что и их сменить не забудь. Уж делать так делать.
   – Короче, Оль, ты не язви зря. Батареи действительно тоже нужно сменить.
   – З-зачем? – будто просыпаясь, спросила я.
   – Ну, ты странная, право. Они уже свой срок отслужили.
   – А потом что? Что потом-то? – ослино твердила я.
   – Что? Ты же умная женщина… – философски заметил он.
   – Я? Умная? Но не настолько же, чтобы понять связь между обоями с батареями и нашей дальнейшей жизнью вдвоем, – прошептала я.
   – Что ты шепчешь? Ты кого-то боишься? У тебя неприятности? – бодро вопрошал он.
   – Я… боюсь… тебя, – раздельно сказала… не я, «она». Меня больше не было.
   – Выйдем на улицу, – мягко предложил он.
   – Никуда я не пойду.
   – Почему?
   – Не хочу.
   – Что случилось?
   – Это я у тебя должна бы спросить.
   – Кстати, как у тебя отношения с твоими учредителями? Не наезжают?
   – Прекрасные отношения. Чего им на меня наезжать? Дивиденды они получают исправно.
   – Смотри, если что, я могу с ними и разобраться.
   – Ты лучше с собой разберись, – «не я» плакала.
   – Дорогая моя, любимая, родная, что ты плачешь? Я так люблю тебя, – говорил он ласковым голосом.
   «Она» увидела, что у него грязные волосы.
   – Помой голову, – глупо сказала «она», захлебываясь слезами.
   – Слушай, Олюшoк, поедем к нам – я свободен.
   – Ты? Ты свободен? – рыдала «она». – Да это смешно в конце концов. Ты зафлажен со всех сторон. Только ты – не волк. Ты – запуганный кролик. А кроликов… их жалеют… их нельзя любить. Они слишком жалкие. Слишком жалобные. Уходи, пожалуйста.
   – Но…
   – Уходи, прошу тебя. Мне одной надо побыть.
   Он пожал плечами и ушел. Хлопнула дверь, «она» сорвалась с кресла, рывком схватив из сумки пакет. На ходу вытирая слезы рукой, увидела своих сотрудников. Они смотрели на нее жалобными глазами. Как кролики.
   – Романов! – позвала она.
   Он притормозил свое усаживание в машину, вопросительно-раздраженно глядя на нее.
   – Забери деньги!
   – Солнце мое, ты зря это делаешь.
   – Я не солнце – погасшая звезда. Забери! – «Она» кинула ему на сиденье пакет.
   – Как знаешь. Я позвоню.
   – Нет!
   «Она» повернулась к нему спиной и помчалась обратно до того, как он включил зажигание.
   Вернулась к себе, выпила полстакана водки и заплакала опять.
   И тут пришло абсолютно ясное ощущение, что ее больше нет. Есть только телесная оболочка. Рот, который что-то спрашивает, говорит и отвечает, руки, которые что-то делают, ноги, которые ходят. Что-то стучит внутри – только не сердце это – маленький моторчик. Попрощавшись, «она» ушла. Дела сейчас не интересовали – договоры, сделки – все полетело к чертовой бабушке.
   Следующий день прошел как в тумане.

   Вечером она пришла домой, отстраненно взглянула на себя в зеркало. На нее смотрело серо-черное лицо измученной старухи с темными впадинами на месте глаз. С этим лицом ей теперь предстояло жить. Ольге оно не нравилось, но выбирать было не из чего.
   Второй день дома ее никто ни о чем не спрашивал. Наверное, она выглядела достаточно глупо: вернулась после того, как объявила, что уходит к любимому человеку. Она не знала, что думают по этому поводу мама, дочка, Алешин. Ей было на это просто наплевать.
   Она надела на себя черные одежды, легла поверх кровати и пролежала так несколько дней.
   Подъемы были – сходить в туалет и попить воды. Звонили с работы – она говорила, что не может прийти, а когда сможет, не знает. В конце концов пришла ее главбухша – толстая смешливая Света, принесла кипу договоров, платежек, накладных. Не глядя – что, зачем, куда – она накарябала свой автограф.
   – Ольга, может, тебя полечить? – спросила Светка – бухгалтер по обязанности, а по призванию – мастер рейки, специалист по бесконтактному массажу и выпускница всевозможных народноцелительских курсов.
   – Только хирургическим путем. Вырежи мне душу. И вообще мне кажется, что в таком состоянии уже не лечат, у меня, так сказать, летальный исход, – призналась ей Ольга.
   – Между прочим, он звонил, – мимоходом сообщила Светлана.
   – Предполагаю, – тяжело выдохнула Ольга.
   – И что? Ты не обижаешься, что я лезу в твою личную жизнь?
   – Да нет у меня жизни. Ни общественной, ни частной, никакой.
   – Не права ты, Ольга. Ты вот просто поговори со мной, легче ведь будет.
   – Да не тяжело мне, понимаешь? Я будто под наркозом. Это бесчувствие. Я сама по себе, а все окружающее никакого ко мне отношения не имеет. Я его только вижу, никаких ощущений не испытываю. Мне не больно. И вообще – меня будто нет.
   – Так это шок у тебя, надо выходить из этого состояния.
   – Я не хочу. – Она дала понять, что разговор закончен.
   – Мало ли, что не хочешь. Ты не одна и не в безвоздушном пространстве живешь. И между прочим, у людей, что в том пространстве, есть души и сердца. И вообще вспомни Экзюпери: «Ты всегда в ответе за тех, кого приручил». Работы невпроворот. Что за капризы, в самом деле? Подумаешь, мужик ее бросил – невидаль, какая…
   И тут вдруг Ольгу понесло:
   – Хочешь – слушай: я тут все эти дни отчетик о последних прожитых днях писала. На, почитай. – Она бросила Свете несколько листов бумаги.


   О роли батарей в домашнем хозяйстве

   Последние четыре дня меня преследует старая песенка, простая и бесхитростная, которую в свое время мы обожали и без которой не обходилось ни одно наше студенческое сборище, – видимо, что-то в ней было созвучное каждому. Последние четыре дня я просто не могу от нее отделаться. Ха! Если б от нее…
   Последние четыре дня я – в отвратительном расположении духа, все и вся меня раздражают, ни в чем и не в ком не нахожу я радости и отдохновения.
   Ощущение своей никчемушности и напрасности идет за мной по пятам… «Когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке». И этой бритвой меня – хлобысть – по душе, по глазам.
   Сегодня в ночь я села капать слезинки-буковки, ибо от всего этого необходимо освободиться, произвести, извините, самостоятельный выкидыш – душевный. Потому что ребеночек от этого самоистязания может родиться только мертвенький.
   …Что ж эта песенка меня прямо замучила?

     Потянуло, потянуло
     Холодком осенних писем… [2 - Здесь и далее цитируется текст песни Ю. Кукина.]

   Ну, во-первых, писем в данном варианте вообще никаких не было. От этого мужчины писем у меня не останется. Стихов и цветов – не останется. Слов – достаточно… И постепенно пустеющие флакончики французских духов.
   А еще останется удивленно-недоуменное чувство от образа больного чуда с глазами, из которых тихо-тихо падают слезы.
   А потом все размывается, глаза становятся слезами, слезы начинают говорить человечьим голосом: «Я не могу больше жить без тебя. Я никому не нужен. Меня ничто не связывает с женой. Дочь меня ненавидит. Только мать… Только ты…»
   С усмешкой поблагодарю судьбу за то, что еще раз «послучалось».
   Благодарю тебя, Господи. Я благодарю тебя, Господи, потому что ради тех минут и часов и ночей, что мы были вдвоем, стоило жить. Ты дал мне величайшее счастье любви к другому человеку. Мне не в чем упрекнуть тебя, Господи… И его упрекать я не могу – ведь это любовь, какие ж могут быть упреки.
   Но это вовсе не значит, что в настоящий момент, когда он готовится к осенне-зимнему сезону – меняет батареи в квартире, я должна с восхищением к этому относиться.
   Ай, как повезло его жене Галине, как не повезло мне – у меня Алешин со свойственным ему полным отсутствием предприимчивости перманентный ремонт в квартире устроил: сколько живем, столько и ремонтируемся, а конца и не видно.
   Да, хороший ты, Романов, хороший… Ремонт должен сделать, прежде чем из семьи уйти. Все правильно. Вексель ходячий – всем должен, жаль только, когда векселя свои выдавал, меня не было, глядишь, что-нибудь бы перепало…
   «Мы с тобой будем знаешь как хорошо жить… Мы все им оставим. А сами будем жить в нашей квартирке. Поедем отдыхать на твои любимые Канары, что ты улыбаешься? Я тебе совершенно серьезно говорю. Не могут быть любимыми, потому что ты там никогда не была? Ерунда. Мы все равно поедем. Я только должен отдать все долги семье.
   И еще мне нужно дочь выдать замуж. Это скоро. Я не могу так от них уйти, это не по-людски. Нет, это не годы, может быть, несколько месяцев. Что ты говоришь, что ты говоришь? Между прочим, это не комплимент, но с годами ты становишься гораздо интересней, честное слово. Сейчас ты красивей, чем была десять лет назад…
   Не чушь! Это не чушь, ты самая красивая женщина из всех, кого я только видел в этой жизни… Нет, я не хочу встречаться с тобой в другой жизни, то есть если она есть, то очень хочу. Но все дело в том, что будем вместе в этой жизни, вот посмотришь…»

     И в тайге гремящий выстрел
     Ранил птицу и меня…

   Ранил-то он меня давным-давно, ранение оказалось опасным, никакие лекарства не помогали. Врачи сказали, такие раны вообще редко затягиваются. Говорят, они вообще-то несовместимы с жизнью.

     Думал, все во мне уснуло,
     Не важны ни боль, ни смысл.
     Защемило, затянуло
     В печь осеннего огня…

   Отвечаю, как на страшном суде:
   – Не уснуло.
   – Важны.
   – Затянуло – «глаза полны такой горизонтальною тоской».
   Очнусь – близорукими глазами, щурясь, посмотрю вокруг – небесных судей нет, как не было.
   Я стою перед тобой на коленях и прошу…
   Господи, видел бы меня сейчас кто-нибудь из моих начальников, один из которых без обиняков недавно сказал мне, не скрывая раздражения: «Больно независима. К Хованскому на коммерческие планерки ходишь, а ко мне на планерки – нет». «И не буду ходить!» – «Будешь, будешь к ногтю ходить!» «На! – показываю я выглядывающий из кулака первый палец. – Лучше уволюсь!»
   Умоляю, пожалуйста, не бросай меня…
   Стоп, я этого не говорила и на коленях перед тобой не стояла. Но ведь мысленно, мысленно… «Ну что ты…» – и я не знаю, как эту твою фразу воспринимать, так что в целях поддержания себя в равновесии на случай трагедийности нашего окончания, расшифрую как мое – тому начальнику «На!».

     Уезжал в зеленый омут,
     Убегал в волшебный город
     И в прыжках сквозь арки радуг
     Сам себя тренировал…

   Все это я делала постоянно. А вот итог моих стараний за эти невыносимые четыре дня.

   СУББОТА. Из нашего подъезда я вылетела мартовской кошкой. И до остановки шла в каком-то блаженно-расслабленном состоянии. Там ощутила себя натуральной шлюхой, по пути зачем-то купила мужу бутылку пива – чего не делаю никогда и ни при каких обстоятельствах. «Не пью я пастеризованное пиво. Ты же знаешь», – удивленно сказал Алешин. «Опять попала на модель Черномырдина, а ведь хотела как лучше, – беспечно ответила я. – Что ж, это еще один знак, что нам пора расстаться. В понедельник я ухожу. Решение обсуждению не подлежит». Я сделала властный жест рукой. После чего завалилась спать, чтобы быстрее текло время. Проснулась – позвонила тебе. Твой телефон молчал. Ушла к подруге. В общем разговоре участвовала не в лад и не к месту, неудачно. Оттуда снова позвонила тебе. Почему-то расстроилась, ведь ничего членораздельного ты мне не сказал. Ушла домой, нахамила всем и опять легла спать.

   ВОСКРЕСЕНЬЕ. Утром договорились ехать с братом за раками. Я скомандовала мужу:
   – Опаздываем – в гараж!
   Тут раздался длинный звонок в дверь, я открыла – мой любимый Катанян стоит. Я стала лихорадочно убеждать его поехать с нами – мне нужны были «уши».
   – Идиотка, ты спустись вниз, я машину новую купил, – сказал он, приходя в недоумение от моего возбуждения.
   – Слушай, у меня любовь! – орала я.
   – А зачем тебе это нужно?
   – Нужно, нужно, потом это особенная любовь, я сейчас тебе расскажу, это очень старая история.
   – Нет, ну ты сумасшедшая. Я же тебе сто раз говорил, там ничего не будет, и вообще мне он не нравится.
   – Зато мне нравится. Иди ты к черту! Он что, баба, чтобы тебе нравиться?
   – Ой, дура…
   – Ну поедем с нами, я с тобой поеду, мне нужно тебе рассказать…
   – Слушать твои сумасшедшие россказни? Уволь! Пошли на улицу – у меня Людочка в машине сидит.
   – Как я ненавижу всех ваших жен! Тогда не езди, все равно при ней не расскажу.
   – Друг мой, у тебя что-то с головой.
   – Я же и говорю – влюбилась.
   – Ладно, мы с вами не едем, лучше пойду-ка я жилетку куплю – приходи потом плакать.
   – Да?.. – обреченно спросила я.
   Катанян взял меня за плечи и потряс как яблоню:
   – Приди в себя – возьми себя в руки. Он же страус – из тех, кто прячет голову, «отсюда смотрит и мыслит задом».
   – А ты грубый и лезешь, куда тебя не просят, и меня твои характеристики не волнуют.
   Он махнул рукой:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное