Елена Малиновская.

Танец над бездной

(страница 2 из 26)

скачать книгу бесплатно

   Колдунья пыталась поговорить с ним, вразумить хоть как-то, объяснить, что несчастное дитя никак не виновато в произошедшем, что, как бы ни страдал Элдриж, девочке приходится намного хуже. Ведь если отец ее – взрослый мужчина и может постоять за себя хоть не делом, так словом, то дочь навеки обречена с самого рождения на полное одиночество. Если даже родной человек не верит в то, что ребенок невиновен в смерти матери,– что уж говорить об остальных. Девочка вынуждена будет жить в изоляции от сверстников, с тягостным чувством вины за случившееся и смутным сомнением: а вдруг она и впрямь выродок мрака…
   Но Элдриж лишь отмахивался от надоедливых нравоучений колдуньи. А когда старуха слишком неосторожно затрагивала его кровоточащую рану потери, сухо и страшно отвечал:
   – Ее вина – в ее рожденье.
   И совсем редко, в самых исключительных случаях добавлял совсем непонятное:
   – Проклятие рода – красные глаза.
   Внешность девочки и впрямь была чересчур примечательной для жителей островов. Как будто небу мало было горя, обрушившегося на семью, оно еще и наделило ребенка столь пугающим обликом, непохожим даже на родителей. Иссиня-черные непокорные вьющиеся волосы не привлекли бы лишнего внимания вкупе с нежным овалом личика ребенка, какой-то беззащитной линией подбородка и трогательными ямочками на еще пухлых щечках, если бы не одно «но». А «но» было существенным: глаза ребенка. Такого цвета глаз колдунья не видела за свою более чем вековую жизнь, а повидала она в свое время немало. В спокойном настроении девочка взирала на мир огромными бездонными черными очами. Но в гневе или в состоянии раздражения они вспыхивали у нее красным огнем, словно проклятая звезда – свидетельница ее рождения – навеки затаилась в глубине зрачков. Даже колдунья, не верящая в слухи о черном колдовстве, сама чуть не отдала Судьбе душу, когда однажды увидела ребенка ночью. Девочка была одна на побережье, где предпочитала проводить все свободное время, вдали от досужих взглядов, сплетен, домыслов да так и не ставшего родным отца. Элдриж никогда не волновался о ней, его дочь могла и заночевать на побережье океана, волны которого тихо бились о песчаные отмели острова, что, впрочем, она часто и делала. Жители Лазури не общались с «исчадием зла», видимо, опасаясь сглаза. И в ту ночь ведьма поняла почему.
   Колдунья медленно, мучительно шаркая своими скрученными старостью ногами, приближалась к маленькой фигурке ребенка, удобно уместившейся на самом краешке истесанного морской стихией валуна. Море пробовало на вкус ноги ребенка, отражая в своей глубине искры небесного огня, и теплый ветерок лениво играл с непослушными локонами девочки. У ведьмы защемило сердце от жалости. Ей вдруг ясно представилась картина почти одиннадцатилетней давности. Тогда на небе царило солнце, но от Эльзы веяло такой же опустошенностью, как сейчас от ее дочери. Колдунья, помнится, посмеялась тревогам чужачки, да вот чем все обернулось.
Теперь дитя Эльзы – круглая сирота при еще живом отце, когда душа матери давно успокоилась в призрачной обители Богов. Колдунье до спазма в горле захотелось приласкать ребенка, прижать его к себе, отогреть от злобы и ненависти мира. Она совсем уже собралась положить руку на плечо девочки, как та обернулась и взглянула прямо в сердце старухи черными провалами глазниц. Старуха отшатнулась.
   – Не стоит меня жалеть,– сказала девчушка спустя, казалось, целую вечность, опуская голову вниз и освобождая разум старой колдуньи от сомкнутых тисков.
   – Я не жалею тебя,– солгала ведьма и грузно опустилась на камень подле девочки.
   – Вы врете,– констатировала та, грустно улыбнувшись.– Но я не осуждаю вас. Вы единственная на этих островах, кто хоть не ненавидит меня. И на том спасибо.
   – Ну что ты,– попыталась неловко отшутиться старуха, в очередной раз подивившись не по годам взрослым речам ребенка.– А как же твой отец? Он ведь любит тебя, просто... Элдриж не такой человек, чтобы проявлять свои чувства.
   – Я для него – причина смерти жены,– печально возразила девочка, пряча под ресницами внезапно блеснувшие в свете луны слезинки.– И даже внешность моя не напоминает ему о ней. Ну почему, почему я так непохожа на родителей?
   – Дети могут быть вылитыми копиями бабушек и дедушек,– мягко ответила старуха.– Подумай. Тебе десять лет. Жизнь не тянется вечно черной полосой. Через два года ты примешь имя, и, возможно, все изменится.
   – Скорее небо рухнет на землю,– грубо оборвала ее девочка,– чем островитяне изменят ко мне свое отношение. Для них я навечно – создание мрака, выродок, недостойный жить.
   – Не стоит так категорично судить обо всех,– сказала колдунья и чуть не зашипела от ужаса, когда ребенок неожиданно повернулся к ней и чересчур сильно для своего возраста схватил за руки.
   Рассудок старухи наполнился тягучим страхом и предчувствием неотвратимого, когда она вблизи заглянула в вечную темень глаз девочки, оказавшихся неожиданно близко от ее лица. С покорностью птицы перед змеей, чувствуя, как цепенеет разум от ощущения бродящей рядом смерти, колдунья наблюдала за пляской красных точек в глазах ребенка, словно в непроглядной ночи вспыхивали угли недогоревшего костра.
   Все кончилось так же резко, как и началось. Ведьма мотнула головой, отгоняя наваждение, и обнаружила, что девочка уже давно стоит шагах в пяти от нее и внимательно наблюдает за реакцией старой женщины.
   – Вы тоже меня боитесь,– отметил ребенок и понурив плечи зашагал прочь, по направлению к поселку. Лишь ветер, придя старухе на помощь, донес обрывок фразы, оброненной девочкой: – Все меня боятся... Но я же не виновата в том, что на вас не похожа.
   Столько горя было в ее голосе, столько бесслезного крика отчаяния почудилось колдунье в нем, что добрая женщина содрогнулась. Ну почему, почему за глупости взрослых так часто приходится расплачиваться детям, виновным лишь в странных обстоятельствах своего рождения?!
   Тем временем светало. Край горизонта подернулся розоватой дымкой, готовясь к рассвету. Это был именно тот час суток, когда еще рано гасить свечи, но уже миновала часть минут, наполненных ожиданием светлого дня и вечной боязни: а вдруг эта ночь – вечна, и Боги прокляли людей, обрекая на безрадостное существование в жуткой тиши одиночества. Девочка уходила, не замечая торжественной песни цикад, пробуждавшихся к началу нового дня. Не ночь, но предутренний сумрак обнимал хрупкую фигуру девочки, а на востоке уже рождалась утренняя звезда, предвосхищающая появление светила и обреченная погибнуть в потоках расплавленной лазури. Умирающая в муках каждую зарю, чтобы следующий рассвет вновь приветствовать своим возникновением и смертью. Ночные созвездия блекли с поступью шагов ребенка, растворяясь в небесной голубизне, перемешанной с водами океана.
   Колдунья подслеповато щурилась, наблюдая за девочкой, медленно и в какой-то нерешительности шагающей к дому. И с каждым шагом ее мир пробуждался от оцепенения, пробуждался для новых дел и свершений, готовясь радостно встретить любое свое дитя в новизне утра.
   Сердце старухи учащенно забилось. Она не почувствовала даже – вдохнула слабый запах зла, повеявший на нее с безмятежных небес.
   – Постой! – Слабый окрик заставил девочку удивленно оглянуться. Колдунья спешила к ней, поминутно поскальзываясь на мелкой гальке, рискуя запнуться и сломать себе ноги об огромные валуны, громоздившиеся в обилии на побережье.– Постой! – Запыхавшись, женщина догнала наконец-то девочку и схватилась узкой костлявой рукой за плечо, заставив ее скривиться от нечаянной боли.– Прости меня, прости всех. Но... Не покидай меня сейчас. Хочешь, ты станешь моей преемницей на пути волшебства? Мне давно нужна помощница, а ты справишься, я уверена. Никто больше не посмеет причинить вреда тебе,– ведь ты будешь единственным спасением для этих людишек после моей гибели.
   Колдунья бормотала, сама не совсем вникая в смысл своих слов. Ей казалось, что она спасает девчушку от неминуемой гибели. Нельзя ей было сейчас появляться дома. Старуха не знала – почему, будто кто-то свыше предостерег ее. Она приводила все новые и новые доводы в пользу этого предложения, которое родилось неожиданно. Однако бормотания ее вдруг смолкли, когда она посмотрела на ребенка. Девочка слушала затаив дыхание и была похожа сейчас на тысячи обыкновенных детей, радующихся долгожданному подарку. Глазенки возбужденно блестели, совсем потеряв кровожадные огни в своей глубине. И казалось смешным, что из-за этого ребенка любой взрослый, искушенный в житейский делах, мог впасть в оцепенение.
   – Вы... Вы серьезно мне предлагаете стать вашей преемницей? – От восторга девочка закружилась вокруг будущей наставницы, ежесекундно заглядывая той в глаза.– Я что, правда буду помогать людям и они перестанут меня бояться?
   – Конечно, дитя мое,– ласково отвечала колдунья. Наваждение схлынуло, оставив после себя лишь неприятный шум в ушах и в глазах легкую дымку. Теперь старуха уже не ощущала опасности, а на душе у нее полегчало. Почему бы и нет? Годы ее уже не те, и все больше и больше сил тратится на поиск и сбор лечебных трав, да и простейшему волшебству не так уж и сложно будет научить ребенка. Элдриж с радостью примет любое предложение – лишь бы избавиться от нелюбимой дочери, которая, словно бельмо на глазу, постоянно напоминет ему о гибели жены. Там, смотришь, и островитяне примут девочку,– по крайней мере, против единственной в Лазури колдуньи вряд ли кто пойдет. Правда, это чревато тем, что они останутся без элементарной и скудной помощи во врачевании и прочих мелочах.
   Колдунья и ребенок продолжили свой путь. Девочка торопливо щебетала, убеждая старуху, что та не прогадала в выборе. Женщина молча внимала ей, тяжело опираясь на сучковатую клюку. По всей видимости предложение пришлось как нельзя кстати. Ребенок задыхался в плотной паутине молчания и презрения, окружавшей его. А слова колдуньи открывали узкий лаз к спасению от вечных пересудов и перетолков. Но чем ближе они подходили к дому Элдрижа, тем гаже становилось на душе у старухи, как будто внутри нее из нитей дурных предчувствий свил гнездо громадный паук.
   – Отец! – Громкий крик девочки, влетевшей, словно стрела, в убогое жилище чужаков, сменился гробовым молчание и стуком, будто уронили что-то очень тяжелое. Старуха подковыляла к двери и заглянула внутрь, впрочем, точно зная, что увидит в комнате.
   На светлом полу из необструганных досок лежал Элдриж, широко раскинув руки, будто силясь обнять кого-то или что-то. Белая холщовая рубаха его была широко распахнута, и ветер чуть касался нежной, едва загорелой кожи, играя шелковистыми волосами мужчины, целуя того в чуть приоткрытый в радостном изумлении рот. На губах чужака играла легкая улыбка, пожалуй, первая за все время, минувшее со смерти жены. Элдриж будто прилег на минутку отдохнуть, а душа его легко отлетела прочь, стремясь на встречу с любимой.
   Около тела отца на коленях сидела девочка и покачивала его руку. Глаза ее сухо и яростно блестели, устремленные в никуда, а губы беззвучно шептали:
   – Прости... прости за все... Я простила тебя...
 //-- * * * --// 
   С тех пор потянулось существование ребенка в доме старой ведьмы. Минул уже год с того горестного события.
   На теле Элдрижа не нашли ни царапины. Но колдунью не покидала странная уверенность, что не все в его смерти так гладко. Иначе откуда столь сильное чувство опасности, которое возникло у нее в ночь гибели чужестранца? Когда душа самостоятельно уходит из тела, она делает это тихо и незаметно и не стремится увлечь за собой оказавшихся иронией судьбы рядом.
   Нет, вряд ли чужака убили. Старуха склонялась к мнению, что кто-то, чье могущество намного превышало жалкие крохи познания в тайном искусстве магии самой колдуньи, мог помочь отыскать Элдрижу путь в обитель Богов. И этот неведомый кто-то очень не хотел, чтобы ему помешали в черном деле, а следовательно, легко мог устранить надоедливые помехи, тем более из числа людей. Но кому из великих магов, а такое волшебство по плечу лишь действительно знающему колдуну, перешел дорогу Элдриж – потерявший смысл жизни, утративший волю к существованию, словом, абсолютно не представлявший опасности человек?
   Так или иначе, но Эвелина (а именно такое имя дала колдунья девочке) отныне стала жить у старухи. Сказать, что островитяне были против, значит, ничего не сказать. Ребенка по всеобщему согласию хотели отправить на материк в сиротский дом, всей Лазурью оплатив проезд, дабы далее о ней позаботилась империя. Ведьму убеждали, что так будет лучше для всех, и в первую очередь для самой девочки. У Рокнара достаточно денег на воспитание в лучших традициях государства любой обездоленной сироты. Да и Эвелине будет легче на большой земле забыть о своих злоключениях, тем более что там она не выделялась бы столь резко по внешности от остальных детей, собранных со всех уголков огромной земли под эгидой белокрылого орла – имперской эмблемы Рокнара. Ей дадут лучшее образование, нежели могли бы предложить островитяне. Разве у кого-нибудь есть время, а главное – желание возиться с этим... помеченным крылом проклятия созданием. Большая земля дает своим воспитанникам большие возможности. Любой из подрастающего поколения Лазури отдал бы многое, чтобы оказаться на месте девчонки.
   Колдунья слушала вполуха доводы островитян. Она признавала их правоту, но прежде всего – правоту для них самих. Девочка навсегда осталась для них занозой в сердце, напоминанием о собственной неправоте и жестокости, о ночи страха под знамением красной звезды. Эвелина олицетворяла темную сторону людской души, ее суеверия, предрассудки, ненависть к новому и неизвестному, а оттого и пугающему. Колдунья понимала это. Она знала и то, что вряд ли девочка будет счастлива в сиротском доме. Из нее, непокорной и непохожей на остальных, уговорами ли, стараниями ли знатоков душ сотворят стандарт – шаблон для той работы, которой прикажут девочке заниматься. А если все же потерпят неудачу и ребенок не впишется в схему мироустройства,– что ж, на задворках империи много темных углов для отщепенцев, которым нет места в благоустроенном мире.
   Ведьма не желала девочке такой судьбы. Поэтому краток был ее ответ без объяснений: «Нет». И потому столь ужасными карами грозила она любому, кто затронет еще хоть раз эту тему.
   Поначалу девочка, словно стесняясь ее, лишь молча помогала по хозяйству, избегая разговоров. Ребенок, уже ступивший на путь взросления, быстро и без особых усилий привел дом колдуньи в порядок. Заблестел старый деревянный пол, тщательно выскобленный заботливой рукой, засверкали потускневшие от времени окна. Девчушка была рада хоть этой малостью отблагодарить старую женщину за тепло и доброту, которые ей наконец-то довелось вкусить в столь убогом жилище.
   Но колдунью поражало не только это: Эвелина легко постигала азы магии. Она не выучивала слов заклятий – напротив, будто вспоминала что-то давно знакомое, но почему-то забытое.
   Колдунья очень любила ходить с ребенком за целебными травами. Сбор их предполагал тишину и тщательность, чтобы, не приведи Старшая Богиня, вместо полезного во всех отношениях и оттого редкого и ценного зуба дракона не сорвать ядовитую плакун-траву. Но девочке хватало и секунды для распознавания растений, которые она видела лишь раз. А сведения о свойствах трав, казалось, были высечены в ее памяти. Более того – не единожды ребенок просвещал колдунью, начитавшись покрытых пылью веков старинных фолиантов травоведения. Вначале старуха недоверчиво относилась к словам Эвелины, проверяя и перепроверяя зелья, сваренные по советам ребенка, на домашних козах. Но когда у древнего козла, почти ровесника ведьмы, вдруг выросла новая шелковистая ослепительно-белая шерсть вместо свалявшихся клоков старой, вонявшей кислятиной, колдунья поверила ей безоговорочно. Ведь потчевала его девочка эликсиром молодости, самым трудоемким и сложным снадобьем, содержащим почти сто ингредиентов в самых тонких пропорциях. Колдунья печально усмехнулась. Интересно, что сказали бы островитяне, если бы узнали, что все те настои и отвары, целебные свойства которых они превозносили во весь голос, уже давно варит «исчадие зла» – ребенок, еще не достигший возраста принятия имени, чей вид им омерзителен. И в руках этой девчушки, пожалуй, самое страшное оружие для мщения – магия и яды.
   С той поры колдунья отстранилась от сбора трав. Она с радостью уступила уже невыносимую для скрученных болезнями ног обязанность младому поколению. А Эвелина была счастлива провести день вне поселка, отдыхая душой от вечных пересудов, косых взглядов и насмешек, бросаемых камнем в спину. Она уходила в гору еще затемно, когда солнце золотило верхушки холмов, а долина готовилась нежиться в предутреннем тумане. Под тихий шелест волн Эвелина пересекала деревушку, в покосившихся домиках которой жили люди, прекрасные на вид, но с подпорченной гнилью суеверия душой. По светлой песчаной дорожке, петлявшей между валунами и уводившей на самую вершину, девочка медленно поднималась, наслаждаясь редкими мгновениями спокойствия и отдыха от суеты повседневной жизни. А потом, на самом окончании каменистого утеса, свесив ноги в пропасть, от заманчивой глубины которой кровь леденела в жилах, она ждала рождения нового дня. Лишь краткий миг отделял свет от тьмы здесь, на краю бездны. Один вздох, слабый удар пульса в висках – и все вокруг заливало торжеством золота, и Эвелина смеялась от переполнявшего ее чувства восторга. Под ногами простирался целый мир: маленький поселок, прижавшийся к песчаной бухте острова, густая зелень леса, покрывавшая подступы к горе, и словно тягучие капли изумруда в прозрачной синеве сапфира – соседние клочки суши. Здесь, невидимая и недосягаемая для островитян, девочка быстро завтракала ломтем хлеба, пахнувшим ветром и зноем лета, и запивала его парой глотков из глубокого и чистого ручейка, прохладная вода которого приятно ломила зубы. Затем, торопясь успеть до полудня, когда светило занимало исконное место в зените и, казалось, не было спасения от его отвесных безжалостных лучей, девчушка принималась за поиски. Она с легкостью использовала свою память как энциклопедию, безупречно точно выуживая оттуда сведения о внешнем виде растения и об его целебной значимости.
   Эвелина обожала собирать травы. Они казались ей верными друзьями, от которых нельзя ожидать предательства. Вот, например, арника, незаменимая при любых недугах костей и суставов. А плакун-трава, добавленная в питье врага, заставит того сохнуть от невиданной печали и может совсем свести в могилу, если не смилуется заказчик. Впрочем, столь опасных зелий они не продавали. Не готовили они и ядов. Лишь под присмотром старухи Эвелине доверялось капнуть отваром одолень-травы на руку ужаленного змеей или медузой. Два смертельных вещества истребляли друг друга, и ранка затягивалась на глазах. Хотя ныне больше за колдуньей надо присматривать, если та садится за ворожбу. В памяти Эвелины еще не стерлась суета, когда ведьма вместо долгожданного дождя наколдовала нашествие слизняков, чуть не погубивших весь урожай Лазури. Жители благодарили Старших Богов за то, что те милостиво остановили стихийное бедствие, но только Эвелина знала, кому на самом деле островитяне были обязаны нежданным спасением. Это она испепелила прожорливых тварей в земле, обеспечив людям спокойный, без голода, сезон дождей.
   Девочка не держала зла на глупых земляков. Эвелина могла бы их отравить, вызвать сильнейший шторм, наслать град на их посевы. Но нет. Мысль о мести смешила ее. Кому мстить? Кучке людишек, погрязших в страхе и невежестве? Смешно. Против глупости сами Боги бороться бессильны.
   Но все же, несмотря на все успехи девочки, старуха не доверяла той секрета магии. Эвелина захохотала при воспоминании об этом, вспугнув своим голосом пару птиц, гнездившихся неподалеку. Колдунья искренне считала, что древнему искусству волшебства могут научить лишь в Академии на острове Досир, близ материка, выпускницей которой и была она сама с незапамятных времен. А без благословения магов и думать нечего учиться, тем более учить колдовать. Хватит с девчонки секретов травников, да благословят Боги все начинания.
   Эвелина не перечила старой женщине, но при этом без спроса утаскивала в свои частые походы древние учебники, со страниц которых вещала сама вечность. Колдунье было невдомек, что ребенок давно вырос и далеко обогнал ее на пути познания. Эвелина с помощью простых, но действенных заклятий улучшала состав снадобий, продаваемых островитянам, и доход от них ощутимо вырос, хотя ведьма считала это следствием молодых ног и острой памяти напарницы. Девочка подлечила и саму колдунью, которая, следуя первой заповеди колдунов – не лечи сама себя,– тихо погибала от многочисленных болячек без надлежащей помощи. Нет, колдунья не стала сновать по поселку, но передвигалась теперь с большей скоростью, уже не жалуясь на выкручивающую суставы боль.
   Эвелина кинула озабоченный взгляд на выцветший от жара купол неба. Пора искать укрытие, иначе она рискует поджариться на камнях.
   Девочка встала, поправила на плече ремешок от сумки, под завязку набитой благоухающим разнотравьем, и бодро зашагала вниз. Она знала, что и где искать. Чуть вбок от дорожки виднелась молодая рощица, лениво шелестящая листвой на слабом ветерке. Ее уже мощная крона надежно скрывала вход в уютную пещерку у подножия скалы. Пол там был выстлан прохладным камнем, обрамляющим робкий ручеек, рождавшийся где-то в недрах горы и стремящийся здесь на волю.
   Сырость этого места и питала зелень здешнего склона, в сумраке и прохладе которого Эвелина собиралась провести свой урок.
   Удобно усевшись на землю, Эвелина, подобрав босые ноги, очертила вокруг себя защитный пояс, призванный оберегать от злых глаз и ушей. Потом, вытащив из второй, меньшей сумки, хранящей остатки завтрака, крошечную истрепанную книгу, она погрузилась в чтение. Казалось, время остановилось для нее. Изредка девочка поднимала глаза от страниц полуразвалившейся рукописи и что-то тихонько нашептывала себе под нос, нетерпеливо пощелкивая пальцами. Взор ее, отуманенный тайным знанием, словно погружался в прошлое, стараясь припомнить там что-то. Порой Эвелина резко вскакивала и, направив в угол пещеры палец, громко и повелительно выкрикивала несколько слов на непонятном языке. Иногда от ее пальцев отрывался огненный шар, беззвучно рвавшийся и освещающий низкие своды пещеры, другой раз – ледяная молния пронзала камень, и тогда гора тихо сотрясалась в недоумении: что же творится там, в ее чреве?
   Девочка, удовлетворившись, вновь садилась на свое место и продолжала прерванное занятие. Она уже давно отказалась от попыток зазубрить заклятия, как это делала ведьма. Человеческая память недолговечна, а слова магии трудны и громоздки. Нет, Эвелина пыталась найти систему в составлении заклинаний – и она ее нашла. Помог этому разговор, состоявшийся у нее с колдуньей около полугода назад.
   Снаружи бушевала непогода. Начался сезон штормов, и море, разом утратив свое радушие и тепло, с силой дикого зверя набрасывалось на побережье, силясь достать и слизнуть, уничтожить, смыть с лица земли поселение людей. Мерному реву океана вторил вой ветра, гудевшего в трубах печей, стремящийся опрокинуть шаткие строения, разнести крыши, выдуть жалких людишек во власть непогоды. Ставни домов заливали потоки дождя, будто разверзлись хляби небесные. Но дома Лазури переживали шторма и пострашнее, а потому люди спокойно ужинали в своих семьях, лишь изредка вздрагивая от чересчур дерзкого порыва ветра, жалобным звоном стекла наполнявшего крохотную постройку.
   Эвелина словно зачарованная сидела у камина, задумчиво глядя на огонь. Блики пламени отражались в ее спокойных, сейчас темных и неопасных, очах, красным отблеском ложась на паутину черных волос. Колдунья, сидя за столом, что-то силилась разобрать в манускрипте, щуря подслеповатые глаза.
   – Не понимаю.– Голос Эвелины отвлек старуху от ее занятия.– Почему вы отказываетесь учить меня языку заклятий? Вам бы не пришлось портить свое зрение.
   – Ах, девочка моя,– грустно улыбнулась колдунья, откладывая в сторону порядком надоевший свиток.– Если бы я была в состоянии сама понять его, я бы не закончила Академию с восьмой ступенью посвящения.
   – Что это значит? – заинтересовалась Эвелина, поворачиваясь от огня к старухе.– Я впервые слышу про ступени.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное