Елена Крюкова.

Сотворение мира

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно



     И, распяты, раскинувши длани,
     Разметав медногорлую плоть,
     Понимают: любви окаянней
     Нет в земле, кою проклял Господь.




     Я приду к тебе. Руки твои красны.
     Веки от култука и слез тяжелы.
     Мне всю жизнь приходили дикие сны
     Из таежной мги, ледовитой мглы:
     Круглобокой кадушкой кренится карбас.
     На Полярной звезде стрекоза висит!
     И Луны слепой великаний глаз
     Прямо в бабье сердце мое косит.


     Тянем сети мы. Ты – смугла, стара.
     На руках моих сильных – жил синих сеть.
     Тянем омуля мы – всю ночь, до утра:
     Тяжело: впору лечь и враз помереть.


     Как играют мощные рыбьи тела —
     Древней яростью,
     Тусклым сребром купцов,
     Не хотят под нож – а наша взяла,
     А култук первобытный свистит, свинцов!


     Зинаида! Вот омуля засолим!…
     …Руки мерзлые жадно вцепились в сеть.
     Наш карбас молитвой Зины храним.
     Не потонем. Будем жить и стареть.


     Я – в объятьях дрожать, огольцов рожать,
     Да всей кожей чуять: Конец грядет!…
     Ты – в руках заскорузлых свечу держать
     Над серебряной рыбой
     Во хлябях вод.




     …Целуй же лопатками серый тот дом!…
     Втирайся, вжимайся шубенкой!…
     Эх, тот магазин был задуман на слом —
     Сельмаг, мышеловка, избенка, —
     А этот!…
     Гигантской витрины хрусталь,
     А за хрусталем – мешанина:
     Парча из Японии, козия шаль,
     Дворцом – ветчина, солонина…
     Все втридорога! Вот заколка и брошь,
     Вот камни повисли на нитке —
     О, ты без того ожерелья умрешь,
     Последние скинешь пожитки —
     А купишь!… Глядит манекенша одна,
     Как под автоматом ведома…
     О, звери!… Не троньте – то мать и жена…
     А рядом – соцветье Содома:
     Игрушки – бедняцкие пупсы; духи,
     От коих и ноздри танцуют,
     И печень!… – и Книги Святые – стихи, —
     Как шмотками, ими фарцуют…
     Усыпана золотом пчелок парча:
     О, фон галактический, темный…
     А дале в Витрине – киот и свеча,
     А дале – лишь ветер бездомный…
     Гляди же! На выбор! Бери! Покупай!
     Страна тебе все предложила —
     Икорный, коньячный, севрюжный ли рай,
     Стиральное черное мыло…
     И за хрусталем, за стеклом – города
     В алмазной пыли радиаций,
     Искристые шубы, плохая еда,
     С которой больным – не подняться, —
     Вещей дорогих уцененный обвал
     Грохочет в пустую корзину!
     Ты здесь покупал? Продавал? Предавал?…
     Гляди ж на родную Витрину
     Теперь из такой запредельной дали,
     Где души считают на франки, —
     На эти сараи, собак, корабли
     Во льдах, с пирогами гулянки,
     На шлюшек с густым турмалином скулы,
     На мрачное войско завода,
     На церковь, где крестит мальчонку
     из мглы
     Рука золотого народа.




     Распахнулись, раздвинулись, зашевелились
     Дымной ночи – из перьев вороньих – крыла…
     Как давно мы не плакали. И не молились.
     А молились – молитва до звезд не дошла.


     Горький город заснул. Украшений янтарных —
     Фонарей – он не сбросил. В окно я гляжу,
     Как в бездонную бочку. Созвездий полярных
     Голубой, золотой сок течет по ножу.


     Во носках шерстяных, во халате, что стеган,
     Грея руку щекой, зрю в кухонном окне
     Ту Звезду, что космата, как Людвиг Бетховен,
     Ту Звезду, от которой погибельно мне.


     От нее не лучи, а полынные ветки
     Брызжут уксусом, ржавчиной, солью, песком —
     И двоятся, троятся, сбираются в клетки
     И в снопы, и во снежный сбиваются ком —


     И багрянцем безумствуют протуберанцы!
     И молюсь я о сгибших в разливах кровей —
     О, корейцы ли, немцы ли, азербайджанцы —
     Нет под горькой Звездою планеты мертвей!


     А полынные ветки растут, обнимая
     Деготь неба ночного! Котельных дымы!
     И одна – бьет в окно мне!…
     И я понимаю —
     Что отречься у нас от сумы, от тюрьмы —


     Невозможно…




     От звонниц летит лебедями да сойками
     Малиновый звон – во истоптанный снег!…
     Девчонкой скуластой, молодушкой бойкою
     Гляжу я в зенит из-под сурьмленных век…


     Небесный прибой синевой океанскою
     Бьет в белые пристани бычьих церквей!
     Зима, ты купчиха моя великанская,
     Вишневки в граненую стопку налей!


     Уж Сретенье минуло – льды его хрустнули! —
     Святого Василья отпели ветра —
     Румяная, масленая и капустная,
     И зубы-орехи со сластью ядра —


     В платке снеговейном, по коему розами —
     Малина и мед, раки, окорока,
     И свечи в приделах – багряными грозами,
     Белуги, севрюги – кистями платка! —


     В брусничном атласе, с лимонными бусами,
     В браслетах и килечных, и сельдяных,
     С торосами семги, с варенья турусами,
     С цукатами тяжких серег золотых,


     Со бронзой копчушек каспийских, поморских ли,
     С застылыми слитками сливок густых,
     С рассольными бочками, словно бы мордами
     Веселых до глупости псов молодых, —


     С гудками и крыльями райских раешников,
     С аджикою плотницкого матерка,
     С торчащими черными гривами – елками
     Над холкой февральского Горбунка, —


     Красавица! Радость моя незабвенная!…
     Соболюшка!… Черные звезды очей!…
     В атласах сугробов святая Вселенная!…
     Твой рыжий торговец, седой казначей,


     Твой князь – из Юсуповых либо Нарышкиных,
     Идущий вдоль рынка под ручку с княжной,
     Монахиня, что из-под траура – пышкою,
     В надменных усах офицер ледяной,


     Два Саввы твоих – и Морозов и Мамонтов —
     С корзинами, где жемчуга да икра —
     Палитрою гения!… – бархата мало вам?… —
     Вот – прямо в лицо!… – осетров веера,


     Глазастый бескостный изюм Елисеева,
     Бурмистрова радуга звездной парчи,
     Хвостами налимов – Сияние Севера!…
     И – что там еще?… —
     о, молчи же, молчи,


     Рыдай, припаявши ладонь узловатую
     К забывшим кипение сбитня губам, —
     Родная моя!… Это Время проклятое.
     Но Праздник я твой никому не отдам —


     Прижму его крепко ко впалой, чахоточной
     Груди, зацелую в уста и щеку! —
     Пока не явился жандарм околоточный.
     Пока не приставили дуло к виску.




     Уйди. Не стой со склянкой надо мной.
     Я вижу, вижу драгоценный Рай земной —
     В берилле неба – яблоки церквей!…
     Летит в сугробы манна голубей!…
     Павлина гладит стриженый Малец,
     У Матери персты – в огнях колец,
     Полынным сеном пахнет жаркий хлев,
     И лижет ноги ей смиренный лев!…
     Все пять хлебов уж муравьи едят…
     Прекраснейшие женщины летят.
     В зенита бирюзу, и груди их
     Пылают сластью яблок наливных,
     И на серебряных тарелках площадей —
     Хурма, гранаты, – денег не жалей,
     А денег нет!… Сожгли!… И даль светла,
     И светят обнаженные тела
     Кострами, и бенгальскими свечьми,
     Лампадами, – о, счастье быть людьми…
     Уйди!… Я Рай впиваю наяву:
     Озер сапфиры, детски нежную траву
     И охристую ржавчину лесов
     Осенних, и рубины туесов, —
     Там дикая малина холодна,
     Там ягодное счастие вина…
     А солнца тел над лесом на закат
     Превыше журавлей, крича, летят,
     И затаил Малец дыханье: ох,
     Гляди, павлин, – то золотой сполох!…


     Там муж жену целует сотни лет —
     Уста, запястья, в жемчугах браслет,
     Снега ланит растают под рукой,
     Живот застынет льдяною рекой,
     Но дождь во чрево брызнет золотой
     Подземной, поднебесной красотой!…
     Так вот какая ты, любовь в Раю —
     Тебя в лицо я, плача, узнаю…


     А звезды там ручные!… В зимний круг
     Собьются – и берут огонь из рук:
     Клешнястый Рак и бешеный Телец,
     Баран – царь среди звездочек-овец,
     Две Рыбы – Трилобит и Целакант,
     И Скорпион – хвостатый музыкант,
     И пылкий Лев, и льдистый Козерог —
     Огонь едят и пьют!… Огонь у ног,
     Огонь в руках моих, – я их пасу,
     Зверей родных, – во огненном лесу,
     И я стою, охвачена кольцом
     Огня! Лоб стянут огненым венцом!…
     И горным хрусталем улыбки – рот:
     Там человечья плоть в огне поет,
     Там человечья плоть поет в земле!…
     Там папоротник светит на стекле —
     В мороз – цветком купальской радуги!…


     Уйди.
     Я Рай люблю. Я сплю с ним на груди.
     Не суй во пересохшие уста
     Мне снадобий, где соль и кислота.
     Не хлопочи – с намоченным тряпьем
     К виску. Мы все когда-нибудь умрем.
     Я не хочу в подвальную юдоль.
     В битье посуды. В водочную боль.
     В больницы, где на лестницах лежат.
     В плакатный красный яд и детский мат.
     Уйди. Ступай обратно в черный Ад.
     А я – в Раю. Мне нет пути назад.




     Черная, огрузлая, седая,
     Побрякушками, лампадками увешана,
     Как цыганка старая, гадает
     Старикам насупленным, среброзубым женщинам:


     – Дети ваши будут нюхать сладости,
     Грызть рожки медовые!…
     Будут жить они в любви и радости,
     Позабыв столетие бредовое…


     Машет ель руками черными.
     На мулаточке игрушки – сладкими клубниками.
     А ветра по площади просторные
     Машут флагами над сморщенными ликами.


     Машут флагами – еще багряными!
     Отрывают жесть со крыш серебряных!…
     А пойдут из магазина пьяные —
     Выдохнут: «А ель-то… как царевна…»


     И заплачут пьяные, и выпьют из-за пазухи,
     И засунут снова под тулуп питье горячее:
     Их сынки – в земле сырой.Им – праздник памяти!
     Очи радугою слез горят, незрячие…


     Ах ты, ель, ты черная, дородная.
     Не маши ты им стеклярусом-подвесками.
     Впереди еще – беда народная.
     Впереди еще – жальба голодная.
     Дай напялить нам наряды новомодные,
     Прицепить ко шляпам слезы новогодние,
     Дай помыслить нам, что мы – клейменые! – свободные,
     Дай полакомиться
     Петушками детскими.




     Ну что же. По-галочьи тут постою.
     На паперти раньше – вот так…
     Не сдобой-халвою я тешу семью,
     А тем, что – за рупь и пятак…


     Детишки!… Я их – на амбарный замок
     От лютых гостей заперла…
     А тут – душит горло горжеткою – смог,
     Витринные лгут зеркала.


     Когда завинтишься Галактикой, ты,
     Спиральная очередь?… Эй,
     Взамен моей выпитой вмиг красоты,
     Торговец, клади, не жалей —


     На ржавую руку орловских весов —
     Гранитные сколы капуст,
     Моркву, что промаялась до холодов
     В подвале, что – Космосом – пуст!…


     Закрыла глаза в очередной тюрьме…
     Качаюсь – то ль танец… то ль сон…
     И брежу: гудит, налетает во тьме
     Малиновый, сливочный звон…


     Гудошники в медные дудки дудят…
     И паюсный хлеб – на возах…
     Чувашки в сапфирных сережках глядят,
     И в лезвийных – бесы! – глазах…


     Колеса медовые снежный атлас
     Прикрыл… И разрезами семг
     Над церковью – радуга!… Ягодный глаз:
     Слеза виноградины – сок…


     И лапти – что кружево!… И Хохлома —
     Янтарь по сапожной смоле…
     И воск буженины!… Схожу я с ума…
     И брови детей – в серебре…


     И девушки – шейки их в рюшках-шарфах,
     Шапчонки куничьи долой! —
     Толпятся у короба: амброй пропах,
     И мускусом, и резедой!…


     Флакончик духов кто в кулак мне сует?…
     О, запах – Египет… Марсель?…
     Но брежу, но вижу – толпится народ
     Поодаль, где грозная ель!…


     Ну, здравствуй, Царица в висячих серьгах,
     В смарагдовых бусах до пят!…
     Ты держишь златых соловьев на руках
     И снежных пушистых котят!


     А пряники – ниже, а тут – мотовство:
     Алмазов ли, стразов не счесть!…
     То входит копьем под ребро – Рождество…
     То – было… То – въяве?… То – есть!


     И вдруг все уставились в море небес,
     Сверкающих синью святой:
     Раздвинув руками заоблачный лес,
     Шел Ангел.
     Зажглись под пятой


     Морозные крыши! Лимоны дымов!
     Багрянец одежд Его жег
     И Север с раскольничьим духом псалмов,
     И. С бубном, раскосый Восток!


     Шел алый тот Ангел.
     Держал узкий меч.
     Держал его вниз острием.
     Горели власы наподобие свеч,
     И синий горел окоем.


     И я увидала: за Ним, за спиной
     Его, где летели крыла, —
     Огнем занялся зимний мир ледяной,
     Земля, где отвеку жила!


     А красный тот Ангел все шел и молчал!
     Глаза Его были страшны,
     Огромны… Он ими юдоль примечал
     От голубя и до Луны.


     Весь мир застывал во багряных зрачках,
     А Он все глядел и глядел —
     На иней, что солью искрил на крестах,
     На Божий последний удел!


     Я, щеки зажавши, следила пожар!
     Мир красен! Но Ангел – красней!…
     Зачем Ты в ладонях сей меч удержал?…
     Не поднял – в безумье огней?!


     Ну что Ты стоишь?!
     Ну – скорее казни
     Наш праздник в венце литургий!
     Взмахни! Отсеки все цветные огни
     Январских ночных панагий!


     И головы храмам златые сруби!
     И людям сердца поизрежь!
     О, даруй нам смерть!
     А потом – возлюби.
     А после – закрой эту брешь.


     И я на колена упала пред Ним,
     Пред кровью Его и огнем!…
     …
     …А люди запели:
     – Давненько стоим…
     Уж ночка, – а встали-то днем…


     И я разлепила глаза в забытьи.
     И я поняла, кто таков
     Наш век окаянный, и братья мои,
     И голод – во веки веков.


     И, в смоге, перед иконостасом реклам,
     Молитвою – ценник шепча,
     Я так зарыдала
     По красным крылам,
     Взмывающим
     Из-за плеча.




     Вселенский холод. Минус сорок.
     Скелеты мерзлых батарей.
     Глаз волчий лампы: лютый ворог
     Глядел бы пристальней, острей.


     Воды давно горячей нету.
     И валенки – что утюги.
     Ну что, Великая Планета?
     На сто парсек вокруг – ни зги.


     Горит окно-иллюминатор
     Огнем морозных хризантем.
     И род на род, и брат на брата
     Восстал. Грядущего не вем.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное