Елена Коровина.

Версальская грешница

(страница 10 из 19)

скачать книгу бесплатно


   Версаль – дитя Праздника. А вернее, дитя Зависти. Молодой французский король Людовик XIV, тот самый, которого потом назовут Королем-Солнцем, побывал на празднике во дворце Во-ле-Виконт. То празднование устраивал специально для молодого монарха его генеральный контролер (по современному говоря, министр) финансов – Николя Фуке, виконт де Во, маркиз де Бель-Иль. Это произошло более двухсот лет назад – 17 августа 1661 года.
   Николя Фуке слыл эстетом и коллекционером всяческой роскоши, любимцем женщин и меценатом. О себе говорил гордо:
   – Мне не нужно всего, хватит и одного – но самого роскошного!
   И действительно, в его новом, только что выстроенном замке Во пред молодым королем предстала роскошь неимоверная: редчайшая мебель и венецианское стекло, прославленные картины Возрождения и знаменитые античные мраморы.
   – Я мечтаю ошеломить, пленить и поразить всех гостей, пожаловавших на мой праздник! – говорил он.
   И действительно – ошеломил! Поразил своего главного гостя – молодого короля так сильно, что тому стало до смерти завидно: простой министр живет богаче и роскошнее, чем он – властитель страны. На какие только поступки не толкает человека зависть! Людовик предпринял не слишком-то достойные действия. Уже давно финансист Жан-Франсуа Кольбер нашептывал королю: откуда у Фуке такие деньжищи на его непомерную роскошь? Сам-то Фуке не из дворянского и даже не из купеческого сословия – из бедного чиновничества выбился. Не иначе как крадет из казны!
   Молодой монарх долго не верил наветам злобного Кольбера. Но, побывав на празднике в Во, задумался: откуда средства на такой грандиозный дворец? Ох, страшна зависть королей! Николя Фуке был привлечен к суду, а имущество его конфисковано в казну короля. И так уж получилось, что вместе с прекрасными картинами, скульптурами и мебелью, хваткий король «конфисковал» у незадачливого министра главное – мастеров, которые создали его роскошный замок Во: архитектора Луи Лево, художника Шарля Лебрена и создателя парков Андре Ленотра. Это были лучшие мастера Франции – «Три Великих Л», как их тогда называли.
   И вот этим «Трем Великим Л» под страхом смерти было запрещено работать на кого-либо, кроме молодого короля. Людовик повелел им создать в самые короткие сроки дворец еще более роскошный, пышный и грандиозный, нежели замок Во, который они возвели для Фуке. Троица была одновременно и напугана, и восхищена столь грандиозным заказом от величайшего заказчика Франции.
   Уже к весне 1662 года около деревни Версаль, что под Парижем, начали возводить самый блистательный дворец Европы – Версальский. Вокруг дворца волшебник парковой архитектуры Ленотр разбил огромный парк. Там клинья оставленного природного леса перемежались с только что посаженными деревьями, подстриженными по последнему слову парковой моды. Между ними вились дорожки, освещенные ночью, как днем, на пересечении их фонтаны устремляли ввысь свои струи.
Но существовал и иной парк – приватный, скрытый от посторонних глаз. Там темные аллеи предлагали уединенные уголки и питые беседки, способные удовлетворить вкус молодого короля к любовным интрижкам.

   Что ж – Соня оторвалась от книги – французские короли из династии Бурбонов всегда были ненасытны в любви. Взять хоть Генриха IV, который был женат на Маргарите Наваррской, или Людовика XIV, приходившегося Генриху родным внуком, или Людовика XV – внука Людовика XIV. Все они предавались утехам любви по полной программе! Но так уж устроен этот мужской мир, что виноватыми всегда оказывались женщины – их фаворитки. Как будто хоть одна из них могла бы отказать королю?!
   – О чем задумалась, Соня? – неугомонная Варвара сунула нос в книгу подруги. – Что читаешь?
   – Историю Версаля. И вот что думаю: почему, если женщина полюбила короля, то она – Версальская грешница, как мадам Помпадур. А если король возжелал очередную фаворитку, так он просто Людовик Возлюбленный, как Луи XV. Это же несправедливо! Получается, что женщина, полюбив, совершает грех, а мужчина увеличивает свое реноме. Где же справедливость?
   – Ах, какая может быть справедливость в любви? – засмеялась Варвара. – Лучше расскажи, что пишут о Версале.
   – Дипломаты всех стран в один голос захлебываются в восхищении. Испанский посол написал в экстазе: «Мне показалось, я в раю!»
   – А читала, что английский посланник выразился по-иному: «Роскошь дворца просто убивает!»
   – Глупости!
   – А вот и нет! – отрезала Варвара. – В Версале было ужасно холодно. По всем этим огромным залам гуляли жуткие сквозняки. Двери хлопали от ветра. Зеркала гудели от холода, а картины покрывались липким слоем от сырости.
   – Но как же могли жить люди в таких условиях? Это же королевский дворец – там должен быть комфорт и уют!
   – Молодому Людовику XIV никакого уюта не требовалось. Ему бы только поразить всех роскошью и богатством своего нового дворца. Он вообще был невероятно неприхотлив в быту – не мылся по полгода, мог спокойно спать в постели, кишащей клопами.
   – Фу, какая гадость! Но ведь кроме короля в Версале обязан был находиться и весь его двор, как же они жили?
   Варвара захохотала:
   – Не поверишь! Каждый спасался по-своему. Маркиза де Рамбуйе начала носить под платьем меховые накладки из медвежьей шкуры. А супруга маршала Люксембургского в особо студеную зиму просидела все ночи в специально оборудованном портшезе, обложившись грелками. Но самое смешное, как зимовали фрейлины! Спали в бочонках, обложившись нагретыми кирпичами.
   – Ну, этого не может быть!
   – Может! И было в порядке вещей. Даже сам королевский медик Шарль Делорм укладывался спать на подогретые кирпичи, уложенные в шесть слоев, на голову натягивал восемь ночных колпаков, а на ноги – три пары шерстяных чулок и сапоги из бараньего меха. А что было делать? За зимнюю ночь в прекраснейшем Версальском дворце вино в графинах превращалось в лед, а в каминные трубы набивался снег. Потом, когда камины растапливали, снег, шипя, стекал прямо на блестящие беломраморные полы. При этом пламя, естественно, гасло…
   Соня схватилась за голову. Вот вам и Версаль – образец красоты! Это если смотреть с фасада. Но какова изнанка жизни!..
   – Откуда ты все это знаешь? – ахнула она. – Такого нет ни в одной книге.
   – Конечно, нет. Кто же станет писать такое? А я все это узнала от мадам Лебоне, смотрительницы самого Версаля, когда была там года два назад. Мне даже пришлось нанять специального переводчика, чтобы все хорошенько понять.
   – Выходит, все обманываются, когда смотрят на Версальскую позолоту, зеркала и лепнину? – грустно проговорила Соня. – Как же там бедная маркиза Помпадур маялась? Она же болела…
   – Не горюй, твоей Помпадур повезло. Она попала в Версальские покои уже при короле Людовике XV. А тот перестроил дворец, приспособил, так сказать, к жизни. Велел поставить новые дубовые двери от сквозняков, застелить полы паркетом из лучших пород деревьев, от мраморных полов дуло ужасно. Но самое главное – велел поставить дополнительные камины. По утрам, чтобы не будить слуг, разжигал свой камин сам. Представляешь, какие патриархальные нравы были? А в апартаментах своих фавориток Людовик XV приказал поставить камины не только в спальнях, но и во всех комнатах. Именно такие покои с дополнительным отоплением и занимала маркиза Помпадур.
   – Но если топили хорошо, отчего же она, бедняжка, вечно кашляла?
   – Ты опять же не поверишь! Но я не вру. Это мне тоже рассказала смотрительница Версаля. Оказывается, во дворце никогда не проветривали. Больше того, боясь сквозняков, придворные приказывали плотно закрывать все двери и окна. Становилось еще хуже – приходилось жить в таком дыму, что в многолюдные дни в коридорах различались только смутные тени. Зато стоял такой запах пота и мочи, что особо чувствительные барышни грохались в обморок. Там же не было туалетов – все ходили на «черную лестницу».
   – Но к чему такие мучения? Вон бедная Помпадур вечно дрожала в лихорадке, глотала всевозможные снадобья. Но ведь не помогло – на 43 году померла! А жила бы себе дома…
   – Жила бы… – Варвара зло фыркнула. – Дома-то любви нет! Любовь – в стране мечты! Вот ради любви и терпела…
   – А ты бы смогла жить вдали от дома ради любви? – прошептала Соня.
   – Я?! – Лицо Вари как-то странно сжалось, на нем появились морщинки, и девушка выдохнула почти в остервенении. – Никогда не спрашивай меня о любви, Соня! Я, может, к чему-то и пригодна, но не к любви!
   – Что ты такое говоришь? – Соня удивленно уставилась на подругу.
   – Я свое счастье своими же руками порушила! – вскрикнула Варя. – Меня любил один юноша, Гастон. Такой талантливый, настоящий поэт. Да вот беда, сам-то он – француз и стихи на французском пишет. Ну а я, как на грех, языка не знаю.
   – Но как же вы объяснялись? – не поняла Соня.
   – Когда любишь, и так все ясно становится. Ну, я, конечно, несколько простых фраз знаю. Я его в Россию позвала, как сумела, объяснила, что я богата, будем жить на широкую ногу. И знаешь, что он мне ответил?
   – Вынул франк, показал жестами, деньги – это замечательно. Потом указал на книгу своих стихов, спросил: кому в России они понадобятся? Я вопрос поняла. Действительно, французские стихи для французов. Конечно, и у нас барыни по-французски говорят. Но кто из них будет стихи читать? Они ведь только ради моды на языке Гюго лопочут, а прочесть-то мало, что могут.
   – Но ведь ты, Варя, могла бы во Франции жить!
   – Вот и он мне предложил остаться. Но оробела я. Одной, без языка в чужой стране?! Не решилась… А теперь каждую ночь думаю: дура я, дура!
   Соня погладила подругу:
   – Может, все еще утрясется? Поедем во Францию, найдем твоего поэта. Вдруг все уладится? Можно и язык выучить. Я тебе помогу.
   – Да не способная я к языкам!
   – Это так кажется! Ради любви люди на все способны. Вон маркиза Помпадур…
   – Опять ты со своей маркизой! – в сердцах выдохнула Варвара.
   – Да! Она во многом – образец для подражания. Она любила! – Соня гордо подняла голову, как будто это она и была той самой маркизой.
   – Ах, отстань ты со своей дурацкой любовью! – вспыхнула Варвара и выбежала из комнаты.
   Дверь хлопнула. Соня осталась одна. Кажется, она обидела Варю. В конце концов, действительно, чего она пристала к бедной девушке с лекциями про любовь? Что она сама-то о любви знает?
   Варя хотя бы уже любила и страдала. А Соня?.. Только и знает, что рассказывать о других, например о Помпадур: маркиза то, маркиза это!..
   Глупо говорить о давно умершей женщине, как о живой. Глупо расписывать в книге ее страсти, будто они загорелись только вчера. Глупо рваться в Версаль, где она когда-то была счастлива. Или Соня думает, что и она сможет стать там счастливой?
   Да что в этом Версале – медом намазано, что ли? Почему Соню тянет туда, во дворец страсти и любви, мечты и тайны. Ведь это чужие любовь и тайна!
   Или есть что-то в прекрасных и загадочных стенах Версаля, что обещает счастье и любовь всем? Раз поманив, заставляет возвращаться всегда?
   Вот и Помпадур, уже умирая, попросила своего Людовика, чтобы ее перевезли из замка в Версаль. И король не смог отказать! После очередного тяжелого приступа, случившегося с его Несравненной, он дрожащим голосом приказал немедленно перевезти умирающую в ее прежние апартаменты.
   Завистники тогда остолбенели. Умирать в королевских покоях дозволялось только членам королевской семьи. Но разве Помпадур не стала главной в жизни Людовика?..
   Интересно, о чем думала маркиза, когда, сидя в кресле, смотрела через высокие окна на Северный партер парка, в котором так любила гулять? О чем грезила, глядя на кусты, подстриженные в форме овала, на прямые дорожки, посыпанные светло-желтым песком? На что надеялась некогда всесильная маркиза? А может, грустила или злилась – ведь она умирала, а Версалю предстояло жить еще долго-долго.
   Вот и Соня скоро увидит его, пройдет по залам, найдет покои фаворитки, которую называют Версальской грешницей.
   Глупости – Помпадур была Версальской чаровницей, Королевой любви. Она сама, как Версаль, была Дитя Праздника.
   Впрочем, почему – была? Пока о человеке помнят – он есть!


   Париж, январь 1876.
   Почтенный директор театра «Варьете» смотрел на молодого драматурга измученным уставшим взглядом:
   – Я вам в сотый раз повторяю, месье Леду, что ничем, не могу помочь. Я не знаю, где искать Несравненную!
   – Но и я вам повторяю, месье Гиро, у меня практически смертельная надобность!
   – Ах, как вы, поэты, любите цветисто выражаться!
   – Я уже давно не пишу стихов, месье директор. Вы-то знаете!
   Мишель Гиро вздохнул: конечно, он знал. Он все знал о своих драматургах, композиторах, актерах, рабочих сцены – про всех, кто хоть раз был профессионально связан с театром «Варьете». У директора не было ни жены, ни детей – театр стал его семьей.
   Он все знал и о Гастоне Леду. Юноша рос без отца. Тот бросил семью, когда мальчику было лет пять от роду. Правда, дал фамилию и помогал материально. Но и сама мадам Леду оказалась женщина не промах – работящая и цепкая. Она ухитрилась дать сыну приличное образование – юноша поступил в Эколь Нормаль – хоть и не дорогое, но весьма престижное учебное заведение Парижа. Начал заниматься литературой, и к нынешним 25 годам весьма преуспел.
   По долгу службы директор «Варьете» знал наизусть все три оперетты, написанные молодым либреттистом, и находил их отменными – и веселыми, и живыми, и романтическими. Директор вообще знал наизусть весь репертуар своего театра. И в этом не было ничего удивительного – помнят же родители все проказы своих детей! Вот и Гиро помнил, что еще два года назад Гастон Леду был самым модным из молодых поэтов на Монмартре. Когда юноша выступал со своими стихами в кабачке «Пигаль», там собирались толпы поклонников и поклонниц.
   Но внезапно Гастон перестал писать стихи, забыл дорогу в кабачок. Хуже того, он встречаться с девушками перестал. Ну а если парижские красотки перестают привлекать молодого человека – это совсем плохой признак – значит, в жизни поэта случилось что-то действительно ужасное.
   Конечно, не хорошо лезть в чужую жизнь, но Мишелю Гиро пришлось сделать это. А как иначе? Ведь, перестав писать стихи, Гастон Леду принялся строчить водевильные пьески и опереточные либретто. Все это он принес в «Варьете». Так что директор театра был просто обязан разузнать всю подноготную нового драматурга.
   Оказалось, у Леду случилась несчастная любовь. И не он бросил девицу, а она его – позор для истинного парижанина. И, что самое нелепое, – говорят, девице не понравились стихи юноши. Так он перестал их писать!
   Вот страсти-то… Впрочем, директору театра они только на руку: пусть мир потерял поэта, зато парижская сцена обрела отличного драматурга. Вот только либретто к «Ночной бабочке», премьера которой провалилась с таким грохотом, писал не Гастон Леду.
   Нет, неправильно: Леду сочинил веселую драматическую пьеску, которую Мишель Гиро обещал показать кому-либо из оперетточных композиторов. Но так уж получилось, что пьеску прочла Несравненная, сама решившая написать либретто по ее мотивам.
   Леду, конечно, встречался с загадочной дамой пару раз в театре, но никакой привязанности между молодым либреттистом и Несравненной не замечалось. Зачем же теперь он ищет ее столь настойчиво? И что это за разговоры о смертельной необходимости?
   Мишель Гиро вздохнул:
   – Мне жаль, милый Гастон, но я ничем не могу вам помочь. Вы же знаете, в другой ситуации я всегда – за ваш талант. Но тут я бессилен.
   И, окинув юношу сочувствующим, почти отеческим взглядом, знаменитый директор поднялся, давая понять, что разговор окончен.
   – Ну, вспомните хоть какую-то деталь, хоть что-то об этой Несравненной! Вдруг мне пригодится в поисках! – в отчаянии вскричал Леду.
   – Увы, мой друг! – Директор смутился, как будто и хотел помочь, да не мог. Он симпатизировал юноше, но… – Я практически ничего не могу сказать о ней. Меха, бриллианты, темное дорогое платье, черная плотная вуаль – вот портрет, который подходит к любой обеспеченной парижанке.
   – А она парижанка?
   – Вероятнее всего. У нее типично парижский выговор. И еще знание множества чисто городских деталей – она же их вставила в пьесу.
   – Она образованна?
   – Отлично! Ее знание истории поразило даже меня. Она как-то упомянула анекдот из жизни маркизы Помпадур. Однажды Людовик XV заметил, что завистливый двор только и мечтает об отставке всесильной маркизы. И знаете, что та ему ответила? «Я живу, как ранние христиане, сир, в непрерывной борьбе!» – «Надеюсь, как и они, вы одержите победу!» – воскликнул Людовик. Вот что рассказала мне Несравненная. Потом еще заметила, что и ей приходится жить в вечной борьбе, как маркизе. А потом привела ее слова: «Мир обманчив, ибо обещает, но не приносит счастья». И еще: «Красивая женщина больше смерти боится конца своей молодости!» Печально, не так ли, мой мальчик?
   И Мишель Гиро опять вздохнул. Что-то он частенько начал вздыхать после провала «Ночной бабочки»…
   – Верно ли я понял: Несравненная цитировала Помпадур?
   – Да, мой мальчик. И я проверил по старинной книге: маркиза действительно оставила множество афоризмов, среди них и эти.
   – Но еще! Вспомните еще!
   Господин директор покачал головой. Какие же они все-таки настойчивые, эти современные молодые люди! Чрезмерно настойчивые. Почти неприлично настойчивые. В возрасте Гастона Мишель Гиро никогда бы не осмелился так настырно наседать на начальника. А ведь он, Мишель Гиро, в театре больше, чем начальник. В «Варьете» он – царь и бог.
   – Мне очень жаль, но вспомнить более нечего! – процедил он и указал настырному либреттисту на дверь.
   Надо же иметь чувство меры и соблюдать субординацию. Господин директор занят более насущными делами, чем разговоры с молодым писакой!
   Гастон Леду выскользнул за дверь. Какая муха укусила милейшего Гиро? Чего он вдруг взъелся, да еще и указал на дверь? Хотя, может быть, Гастон и чует разгадку. Директор «Варьете» всегда гордился тем, что знает подноготную тех, кто когда-либо переступал порог его театра. А тут вдруг ни адреса, ни даже имени! Вот вам и уязвленная гордость…
   Но ему-то, Гастону, что делать? Жизнь разъезжается по швам – и не сошьешь, ни склеишь. И надо же было случиться такому! Всю неделю перед премьерой «Ночной бабочки» либреттист сидел дома – корпел над текстом новой оперетты. Композитор Шарль Лекок попросил его сочинить текст на сюжет, который согласен был взять к постановке театр «Буфф-Паризьен».
   Гастон взялся за работу с энтузиазмом. Он был рад отнести свое творение в новый театр, а не в «Варьете». Ведь тот, заключив договор с Несравненной, просто поставил Леду в известность, что некая дама из высшего света сама желает переделать его пьеску для нового спектакля. Гастон даже хотел разругаться с «Варьете», но… Ему принесли договор, уже подписанный директором Гиро, на сумму вдвое превышающую его обычную ставку. Леду вздохнул и подписал договор – за такие деньги капризная дамочка из высшего света может переделать его пьесу, как ей заблагорассудится.
   Но за работу с Лекоком либреттист взялся с удвоенным энтузиазмом. Очень уж хотелось увидеть удивленную физиономию папаши Гиро, когда тот поймет, что другой театр переманил его лучшего либреттиста!
   Так что Гастон дни напролет марал бумагу, сочиняя новые куплеты, арии, сцены. Но надо же случиться, что именно в этот день он решил хоть немного отдохнуть и отправился в кабачок «Зеленая утка». Посидел с друзьями, неспешно потягивая сидр и разглядывая красоток, которые уже с утра предлагали посетителям свои поношенные прелести.
   Девицы Гастона не вдохновили, и он вернулся домой почти трезвым. И что же узнал? Оказывается, в его отсутствие пожаловал курьер из театра с просьбой взять у господина сочинителя еще один экземпляр той самой пьесы, по которой была написана «Ночная бабочка». Будто бы Несравненная захотела еще что-то согласовать с оригиналом. И олух-слуга Гастона отдал посыльному экземпляр, собственноручно переписанный от руки автором. Другого не нашел! Да как же можно отдавать кому бы то ни было оригинал?!
   Гастон кинулся в театр, но там никто ничего не знал. Актеры подняли его на смех:
   – Тебе жалко бумаги? Или ты думаешь, что рукопись, написанная твоей рукой, будет цениться, как рукопись великого Гюго?
   Хорошо им шутить! А на той рукописи был самый нужный для Гастона адрес на свете. Год назад одна русская мадемуазель с грозным именем Барбара записала для Гастона свой адрес в Москве. Либреттист все размышлял: то ли послать в далекий город письмо, то ли осмелиться и приехать самому. Конечно, ехать в заснеженную страну страшно, но ведь, говорят; и на территории вечной мерзлоты люди живут…
   Ax, какая забавная была русская мадемуазель! Все встрепанная, как воробушек, лицо в веснушках, будто в пятнышках краски. По-французски почти не говорила. Гастон показал ей свою книгу стихов, а она нос отворотила еще и закачала головой: мол, подумаешь, какое дело стихи – да каждый может марать бумагу! Леду тогда пришел в недоумение: в Париже поэт – фигура романтическая, его все девушки обожают. Да видно, в России не любят поэтов.
   Когда насмешливая Барбара укатила в далекую Москву, Леду еще раз перечитал свои стихи и сознался самому себе – не Расин, не Корнель, и даже не ранние вдохновенные опусы Виктора Гюго. Может, и права была русская мадемуазель, когда воротила нос от его литературной стряпни?
   Словом, книгу стихов Гастон взял да и выбросил. Хотел выбросить и адрес Барбары, записанный на обратной стороне рукописи его новой пьесы, но не смог. Думал, что делать, маялся в нерешительности. И вот дождался – рукопись пропала, а с ней и последняя надежда найти русскую Барбару.
   Гастон потом спрашивал у посыльного, кому тот отдал рукопись. Посыльный сказал, что оставил бумаги швейцару на служебном входе. Швейцар же отдал рукопись другому посыльному, которого прислала Несравненная.
   Но где теперь искать эту самую Несравненную?! Никто не знает, даже всезнающий директор Гиро. И никакой зацепки!..
   – Месье Гастон!
   Леду повертел головой и увидел Люсиль, юную цветочницу, которая торгует у театрального входа. Днем покупателей немного, обычно все надежды на вечерние сборы, когда публика приходит в «Варьете». Но сейчас театр закрыт – в связи со скандалом зрители отказались его посещать. Для Люсиль это вообще катастрофа, тем паче в конце зимы. Она в такую пору торгует оранжерейными цветами, а те дороги, и имеют низкий спрос.
   Но сегодня Люсиль вообще без своей традиционной корзинки. Интересно, на что бедная девушка живет?
   – Я была в кассе, месье Гастон, там мне выплатили аванс – теперь буду мыть полы в фойе, пока театр снова не откроется, – улыбнулась девушка. – Но, простите, я слышала, как вы спрашивали о Несравненной.
   – Ты подслушивала наш разговор с директором? – притворно возмутился Леду.
   – Нет, месье Гастон, просто вы слишком громко говорили! – лукаво прощебетала Люсиль и улыбнулась еще призывнее. – А ведь я кое-что знаю!
   – Так скажи!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное