Елена Арсеньева.

Страшная сказка

(страница 6 из 33)

скачать книгу бесплатно

А если и правда – Фонд именно потому не предупреждает людей, что работает в связке с милицией, для которой он обеспечивает приток перепуганных, трясущихся, готовых на все женщин? Да и мужчины тоже пугаются ответственности, тоже готовы на все, чтобы искупить свой грех! Особенно если они уже какое-то время получали это жалкое пособие и купили на него лишние ботинки своим детям, а также колбасы и пива себе и зонтик своей жене. А может, просто погасили долг за квартиру или за телефон этими злодейски похищенными государственными деньгами.

Секундочку… Но, в отличие от этих несчастных грешников, мелкая мошенница Ольга Еремеева еще никак не распорядилась своим пособием по безработице.

А может быть, Мыльников ошибся и их вовсе не выслали? Тогда, наверное, еще не все потеряно!

Ольга влетела в троллейбус и, мысленно кляня громоздкую, медлительную железяку, ринулась в сберкассу на Ошару, где с ужасом обнаружила факт поступления денег на свою книжку. Мыльников, увы, не ошибся. В истерической тональности она потребовала незамедлительно вернуть эти проклятые пятьсот рублей отправителю. Слава богу, ей хватило ума не получать наличными, не тащить эти гроши в пригоршне обратно в Фонд занятости как доказательство своих благих намерений немедля завязать с преступным прошлым! Доказательством должна была послужить квитанция об отправке денег. Отксеренную копию Ольга отнесла в бухгалтерию Фонда, а оригинал потащила в клювике товарищу Мыльникову Николаю Николаевичу. Приближалось восемь вечера – время Ч!

Отделение милиции не то чтобы опустело по сравнению с дневным временем, однако народу в нем все-таки поубавилось. На первом этаже жизнь еще кипела, но чем выше поднималась Ольга, тем более пустыми становились лестничные пролеты и площадки. Днем тут приходилось идти бочком, вжимаясь в стенку, а сейчас Ольга спокойно поднималась по ступенькам… вернее будет употребить наречие «медленно» и глагол «тащилась», жалея, что ей никто не преграждает путь и не делает это продвижение наверх еще более неспешным. Коридор третьего этажа был пуст, ни из-под одной двери не пробивалась полоска света, даже за дверью с табличкой «Начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями Васильев М.И.» было совершенно темно. Васильев М.И., как все нормальные люди, уже отправился домой, к жене и детям, даром что начальник. А вот его подчиненный по фамилии Мыльников продолжал неустанно бороться с этими самыми преступлениями…

Ольга тяжело вздохнула и посмотрела на часы. Было 7.59. Она подождала минуту, ровно в 8.00 стукнула согнутым пальцем в дверь с цифрой 313 и получила приказание войти.

Кабинет был немилосердно освещен большой лампочкой, висящей на голом шнуре. Лампочка была такая яркая, что не оставляла преступникам никакой надежды скрыть свои тайные намерения от следователя Мыльникова, от его проницательных глаз. А еще эти глаза были усталыми, но добрыми.

– Садитесь, Ольга Михайловна, – негромко пригласил он и потер подпухшие веки. – Ну что? Как настроение? Будем сотрудничать?

И в этот миг она приняла решение – совершенно определенное и бесповоротное.

Однако Мыльникову ничего об этом пока не сказала, а просто положила на стол квитанцию из сберкассы и заявила:

– Вот.

– Да вы садитесь, садитесь. Что это? – спросил опер, разглядывая бумажку очень внимательно, но не дотрагиваясь до нее, словно боялся оставить отпечатки пальцев.

– Я вернула деньги в Фонд занятости, Николай Николаевич, – сказала Ольга, оглядываясь на традесканцию, но решив уж лучше постоять, чем снова терпеть ее приставания. – Как вы думаете, зачтется мне это на суде?

– Ну что вы, Ольга Михайловна, – ласково усмехнулся Мыльников. – Какой может быть суд? Мы же с вами договорились: я за вас похлопочу, если вы нам поможете.

Долее лелеять его несбыточные надежды показалось Ольге недостойным. И она не очень складно, но твердо выразилась в том смысле, что извините, конечно, Николай Николаевич, вы добрый и замечательный, вы редкой души человек, однако… еще раз простите… сотрудничать с органами вообще и с вами в частности она не станет. Не станет уподобляться Фонду занятости с его подлыми принципами жизни и вводить в искушение каких-то несчастных давателей взяток. А вдруг они как раз в это время решат завязать, никогда больше не грешить, а тут Ольга невольно снова приведет их на путь порока? А потом станет свидетельствовать против людей, которых сама же подводила под статью? Нет, сроду Ольга Еремеева ни на кого не доносила, поздно и начинать – в двадцать-то девять годиков! Кроме того, где гарантии того, что подельники этих посаженных потом не взорвут Ольгину квартиру или просто не задушат ее в темном переулке? Словом, нет, нет и еще раз нет. Лучше ответить по всей строгости закона – и ладно. Кроме того, факт возврата денег ей, наверное, все-таки зачтется.

Вид у Мыльникова был какой-то такой… не сказать ошарашенный, но все же не без этого. Даже некое подобие полудетской обиды промелькнуло в его, повторимся, усталых, но добрых глазах. Словно бы Ольга обманула его самые светлые чаяния. И, наверное, именно поэтому ответ его прозвучал даже мстительно:

– Эта квитанция не имеет никакого положительного значения, скорее наоборот. Деньги вы фактически получили: ведь вы распорядились ими! Вот если бы они лежали у вас на книжке…

– Но тогда на них шли бы проценты, – вполне резонно возразила Ольга. – То есть я еще и прибыль с них имела бы. Это уж вообще… И потом… что значит – фактически получила? Я их в руках не держала, я их по безналу перевела.

– И все равно – вы ими распорядились самостоятельно, верно? Следовало потребовать, чтобы бухгалтерия Фонда занятости отозвала перевод. Вы должны были написать заявление, они бы рассмотрели вашу просьбу, послали бы запрос в сберкассу…

– Ну так ведь это сколько времени бы прошло! – в отчаянии воскликнула Ольга. – А тут я сегодня и вернула. Сама. По доброй воле.

– Раскаялись, так сказать? – усмехнулся Мыльников. – Раскаяние – оно, конечно, дело хорошее, однако, если подходить к делу чисто формально… Да и не раскаялись вы, а просто хотите смягчить свою участь. Нет, Ольга Михайловна, не обольщайтесь. Вас спасет не это мнимое раскаяние, а только подвиг.

– Подвиг разведчика? – уточнила Ольга.

– Ну, если вам угодно это так называть… Сотрудничество, сотрудничество и еще раз сотрудничество – вот эти три ступени приведут вас на свободу.

– А по-моему, не приведут, – уныло покачала головой Ольга.

– Почему это? – искренне удивился Мыльников. – Если я сказал…

– Но ведь это только в штрафбате вина кровью смывалась. И то – по законам военного времени, – посмотрела на него Ольга. – Вы меня в штрафбат посылаете, да? Смыть вину кровью? Но время-то сейчас вполне мирное. И даже если я помогу вам одномоментно изловить какого-нибудь взяточника, все-таки по-прежнему останусь у вас на крючке. Как мелкая мошенница. Ведь этот факт из моей жизни никуда не денется. Так? А я не хочу всю жизнь трястись от страха, что когда-нибудь меня настигнет карающий меч правосудия. Придет на ваше место другой человек – и цап меня, за ушко да на солнышко. Поэтому давайте я уж лучше сейчас все перетерплю… суд и ну… наказание. Может быть… – Она замялась, потому что хотела спросить: «Может быть, и правда не посадят?», но сказала совсем другое: – Может, там, на суде, все-таки зачтут, что я вернула деньги?

Ей еще с утра хотелось заплакать, и сейчас для этого, похоже, настало самое подходящее время. Если бы не страх, что Мыльников подумает, будто она хочет его вульгарно разжалобить, Ольга с удовольствием залилась бы слезами. Но она нарочно закинула голову, чтобы самые проворные слезинки, которые уже навернулись на глаза, вкатились обратно, и постаралась придать лицу самое спокойное выражение.

– По-моему, вы не понимаете, что говорите, – сказал Николай Николаевич. – Это у вас блажь какая-то, эйфория. Вы представляете, сколько будет позора: ваших бывших сослуживцев всех вызовут в суд, вам придется давать показания перед большим количеством народа…

– Ну а там, на суде, где я буду проходить в качестве взяткодателя, мне разве не придется выступать перед большим количеством народа? – перебила его Ольга. – И разве это меньший позор? Но сейчас мне предстоит только за свою вину отвечать, а там еще судьба какого-то человека на моей совести окажется. Нет, я так не могу. Вы уж извините.

Анфиса Ососкова
Июнь 1995 года, Кармазинка

«Теперь у тебя губы будут как у утопленницы!»

Анфиса не выкрикнула это – только подумала. Но ощущение было такое, что голос пронесся над рекой и даже заглушил шум ливня.

Она испуганно огляделась. А вдруг кто-то слышал? Или еще хуже – вдруг кто-то видел, как она столкнула Надьку с моста?!

Анфиса резко обернулась к берегу. Что это? Кто там? Огромная собака, похожая на овчарку, стоит у кромки воды и внимательно смотрит на Анфису.

Чей это пес? Нет таких в Кармазинке, там одни мелкорослые дворняжки. Волк? Но в их окрестностях волки еще лет тридцать назад повывелись: как ветку железной дороги проложили, так они все и ушли на север, в Кировскую область, где потише, побезлюднее.

Что за пес? Откуда он взялся? Почему так смотрит? Анфиса зажмурилась, правая рука невольно поползла ко лбу – сотворить крестное знамение. Решилась открыть глаза – никого. Берег пуст!

Слава те господи… Наверняка почудилось с перепугу. Поди, и не такое померещится!

Осторожненько, бочком приблизилась к краю моста и глянула вниз. Вокруг свай кипела вода, пузырилась, словно там, внизу, тяжело дышало неведомое существо. Анфиса резко отпрянула, подавляя приступ тошноты, поскользнулась, облилась жарким потом, уцепилась за остававшийся край перил. Не хватало еще сейчас свалиться с моста и отправиться вслед за Надькой! То-то рада будет она небось повидаться с подружкой!

Только теперь до Анфисы дошло, что ж она натворила… Держась за перила, вытянула шею и, глядя то в небо, то в мутную воду, крикнула – сначала робко, нерешительно, потом погромче:

– Надя! Надюшка!

Вода попала ей в рот, Анфиса закашлялась. Что проку орать, как дуре? Из бучила еще никто не выплывал. Все… утопила она Надьку, утопила, словно шкодливую кошку.

Анфиса медленно села на мокрые доски, не замечая тяжело секущих спину и голову дождевых струй.

В душе не было ни раскаяния, ни страха, ни горя – только холодная пустота. Она давно уже промокла до последней нитки, но не чувствовала этого. Сидела, обхватив себя за плечи, тупо глядя, как пляшут капли по щелястым темным доскам, чувствуя, что нельзя вот так, оцепенело сидеть, что вместе с дождем уходит, уходит что-то… Время? Жизнь?

Наконец пелена, окутавшая мозг, начала сползать. Анфиса подняла голову и позволила ливню вволю похлестать ее по лицу. Эти мелкие, но жесткие пощечины отрезвляли. Стало легче, мысли уже не плавали, будто снулые рыбы, а сновали туда-сюда бодро, даже как-то лихо.

Повинуясь этим мыслям, она подползла на коленях к самому краю моста и подтянула к себе повисший над рекой край перил. Тащила что было сил, пыхтя и отдуваясь, до тех пор, пока они не встали на свое место. Анфиса соединяла разломанные края так же тщательно, как, бывало, соединяла иголочкой стрелку на колготках. Чтоб стежочек получился тоненький-тонюсенький, чтоб даже не сразу разглядеть: колготки-то на ней штопаные. Новые ведь дороженные, не укупишь!

Так. Теперь, если нарочно не присматриваться, не разглядишь, что перила сломаны. А кому это надо – топать по мосту тридцать-сорок метров и перила разглядывать? Но вдруг кто-нибудь прислонится – и… Ну, как говорится, судьба такая! Осторожнее надо быть на мостике-то, тем более над бучилом!

Ладно, это сделано. Теперь что? Для всех, для бабки и соседей, Надька сегодня вечером уехала – нет, через полчаса уедет, на восьмичасовой электричке – к Роману. Вот и пусть все продолжают оставаться в заблуждении. Уехала – и уехала. Роман же, не дождавшись ее, конечно, решит, что Надька забыла бурные летние ночи, забыла его поцелуи.

Анфиса слабо усмехнулась. Странно – воспоминание о Романе не наполнило ее душу привычной болью. Только злоба всколыхнулась в душе – мстительная злоба. «Жди, жди свою Надьку! Представляй, как она валяется с кем-то другим под теми же кустами, под которыми валялась с тобой! Тогда узнаешь, каково это: думать о ком-то, изнывать, в то время как он…»

Нет, сейчас не время предаваться глупым мыслям о Романе. Анфиса с беспощадной ясностью осознала, что, убрав с дороги Надьку, не расчистила себе путь к Роману. Даже если бы каким-то чудом он влюбился в нее, она никогда не смогла бы забыть этого жестокого приговора: «Губы как у утопленницы…»

Анфиса снова взглянула на реку. Странное ощущение, будто там, на дне, лежит и Роман. Словно и его она утопила вместе с Надькой!

Анфиса насупилась, злясь на себя. Роман – прошлое. А надо думать о настоящем и будущем. Итак, все уверены, что Надька уехала в город. И следа ее нет в Кармазинке! Но след пока есть. След – ее сумка. Вернее, две сумки, вот эта – с одеждой и другая – забытая в старом сарае. Куда девать одежду? В реку выбросить? Отправить вслед за хозяйкой? Пускай в бучиле наряжается! Но угодишь ли в бучило? Еще всплывет сумка, еще зацепит ее крючком какой-нибудь ненормальный рыболов! Или спрятать где-нибудь в лесу, под выворотнем? А вдруг найдут? Никогда не знаешь, куда занесет городских грибников, вот притащится к участковому какой-нибудь такой чокнутый и заявит: нашел, мол… Конечно, Анфису на мосту никто не видел, то есть хочется верить, что никто, однако вдруг кто-то заметил, как они вместе с Надькой уходили из деревни? Рискованно оставлять сумку в лесу. Вообще говоря, ее надо бы сжечь. Отнести в тот самый сарайчик, где Надька нашла Анфису, и сжечь. Но сумка изрядно промокла. А ждать, пока Надькины шмотки высохнут, у Анфисы нет времени. Да и мало ли кого привлечет пожар, который там придется устроить! Заглянет какая-нибудь соседка, хоть бы и бабка Надькина: «Что это ты, Анфисушка, делаешь, моя голубонька?» – «Да вот утопила вашу внученьку, а теперь ее вещички жгу!»

Очень смешно!

Нет, сумку лучше всего утопить. Анфиса осторожной рысью, поминутно оскальзываясь, понеслась к берегу, набрала в охапку три увесистые, обточенные водой булыги, которые иногда извергала из себя тихая Кармазинка и оставляла на меленьком галечнике, словно напоминая: нрав у тихой, спокойной речки вовсе не такой уж мирный, как кажется на первый взгляд. Бучило было первым проявлением этого прихотливого нрава, камни, невесть откуда возникающие на берегу, – вторым. Так и человек, вдруг подумала Анфиса, так и она сама: живет себе неприметно, терпит насмешки и издевательства, а потом вдруг как взбрыкнет! Кажется, воды не замутит, а вот поди ж ты… В тихом омуте, говорят, черти водятся!

Анфиса слабо улыбнулась: ей было приятно это сравнение с любимой речкой. Так, храня на лице усмешку, она вернулась на мост, нагрузила булыгами сумку и осторожно, балансируя у перил, сбросила ее поближе к сваям. Бучило удовлетворенно булькнуло – словно бы рыгнуло. Анфиса передернулась от этого звука и, как могла быстро, побежала прочь с моста, в деревню.

Пусто, все пусто, все занавешено пеленой ливня. Сельчане боятся промокнуть, сидят по своим норам – вот и славненько! Хорошо, что живут Ососковы чуть не за околицей, только пройти через выгон, перелезть через плетень картофельного поля – и до?ма, вернее, в том самом старом сарае, где недавно нашла Анфису Надька. Лучше бы не находила! Ей же лучше было бы!

Ольга Еремеева
Февраль 2000 года, Нижний Новгород

Тишина наступила в кабинете. Мыльников смотрел на Ольгу, а она смотрела на него, и вдруг ее как ожгло мыслью: какая же она дура, что не предусмотрела последствий своего отказа! Если Мыльников решит арестовать ее прямо сейчас, у нее ведь даже смены белья с собой не припасено, ни зубной щетки, ни кусочка мыла – извините за невольный каламбур, Николай Николаевич. Сухарей, конечно, тоже не насушила, а впрочем, вредно это для зубов – сухари грызть…

Неведомо, о чем думал в это время Мыльников, однако он улыбнулся:

– Не стоит принимать такие важные решения на ночь глядя. Приходите ко мне завтра утром, часиков этак… в восемь. И мы все с вами решим.

Зачем он дает Ольге эту ночь? Чтобы успела вещички собрать и сухариков насушить? Нет, это пытка. Пытка неизвестностью. Он ее на измор берет, товарищ Мыльников. Видит же, что она уже на пределе, трясется вся, руки тискает и еле удерживает слезы. Вот Мыльников и надеется, что дожмет ее, додавит. Видимо, очень уж нужна ему подсадная утка в районной администрации. Глупо думать, будто он к ней добр. Добрый-то на измор брать не станет!

– Я приду утром, – кивнула она, и это было необдуманным поступком, потому что слезы так и воспользовались моментом, так и покатились из опущенных глаз. – Я приду утром, но только вы зря надеетесь: дескать, передумаю. Я не буду… – Тут ее голос начал срываться, дрожать, Ольга с трудом выталкивала из горла слова: – Не буду совершать этих ваших подвигов и на людей доносить. Другое дело, если бы с меня в самом деле взятку вымогали, а иначе, получается, я после этого буду провокатор, вот кто, провокатор вроде Азефа и попа Гапона. Я не буду! Понятно вам?! Ни за что!

– Что за крик? – Дверь за Ольгиной спиной резко распахнулась, и высокий плотный человек вошел в кабинет Мыльникова. – Что тут у вас, Николай Николаевич?

Мыльников подскочил за своим столиком и сделал попытку встать во фрунт. Но стул отодвинуть по причине тесноты было некуда, и опер застыл в полусогнутом положении.

– Извините, товарищ Васильев. Это вот Ольга Михайловна Еремеева, я вам говорил, ну, дело с Фондом занятости. Мы тут обговариваем детали нашего будущего сотрудничества. Ольга Михайловна фактически уже согласилась…

– Нет! – закричала Ольга так, что даже закашлялась. – Нет! Я не согласилась!

Это были последние связные слова, которые ей удалось произнести. Дальше в памяти мало что сохранилось – какие-то обрывки все на ту же тему Азефа и попа Гапона, и искушения малых сих, и мести взяточников ей, провокаторше, и о недостойном обращении с законом, который все-таки не дышло, как бы ни старался ее уверить в противном товарищ Мыльников. Вроде бы выкрикнуто было также и о том, что министры-президенты страну всю разворовали, а вы, милиционеры, прыщики выдавливаете там, где их видом не видали, слыхом не слыхали, гоняясь за нищими училками и врачами, которые лишний нулик к своей зарплате пририсовали, чтобы пособие по безработице побольше получить. Вам, дескать, надо профилактикой преступлений заниматься, а не ловушки на кроликов ставить там, где охотятся тигры. Профилактикой, понятно вам? Кажется, не обошлось и без упоминания о штрафах за безбилетный проезд…

Может, она и еще о чем-то вопила, Ольга потом не помнила. Но постепенно до ее сознания стало доходить, что в кабинете звучит не только ее пронзительный крик, но и еще один голос – негромкий, спокойный и настойчивый, который безостановочно твердит:

– Тише. Тише, прошу вас. Успокойтесь. Успокойтесь, Ольга Михайловна, ну не надо так…

Сначала эти слова не имели никакого смысла, но постепенно Ольга начала не только слышать, но и видеть – серые встревоженные глаза, морщины на лбу, мягкие волосы, которые все время падали на этот лоб, и человек досадливо отводил их.

Ольге стало неловко, она замолчала. Человек улыбнулся с таким явным облегчением, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Это ж надо, как она его напугала!

– Все, ну все, – сказала она, стыдливо отводя глаза. – Все прошло.

– Ну, вот и хорошо, – мирно сказал он. – Вы теперь домой идите. Может, вам такси вызвать? Или на маршрутке доберетесь?

– На троллейбусе, – уныло уточнила Ольга еще хриплым голосом. – А завтра во сколько приходить? Я же сказала, что не буду…

– Да я слышал, слышал, – махнул рукой человек, снова убирая волосы со лба. – Не будете. Тем паче что надобности такой нет. Вы просто идите домой, вот и все.

– И завтра не приходить? – недоверчиво спросила Ольга.

– Ни завтра, ни послезавтра.

– А как же это… мелкое и среднее мошенничество?

– Никак. Вы деньги вернули? Заявление в Фонде написали, что снимаетесь с учета и просите больше вам ничего не переводить?

– Да.

– Ну и все, и бог с вами. Идите, идите!

– А Николай Николаевич сказал, что мне возврат денег не будет зачтен судом, – Ольга все еще никак не могла поверить своему счастью.

Человек с мягкими волосами воздел очи горе?.

– Николай Николаевич ошибся, – сказал он устало. – Бывает же, что человек ошибается, правда? И до свидания, нам тут еще надо немножко поработать.

– Извините! – Ольга метнулась к двери. – Извините, ради бога! Я тогда и правда пойду. До свидания!

– Всего доброго, – сказал незнакомец.

– Всего доброго, – тихим эхом отозвался Мыльников, не глядя на Ольгу.

Она тоже не удостоила его прощальным взглядом. Вышла в коридор на ватных ногах, все еще не в силах осмыслить чудо, которое с ней произошло.

Кто этот всевластный спаситель? Может, сам господь бог послал ей на помощь своего ангела? В этот миг взгляд ее упал на дверь, мимо которой она проходила, и Ольга прочла на табличке: «Начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями Васильев М.И.»

Васильев… Бог ты мой! Да ведь Мыльников назвал этого человека «товарищ Васильев»! То есть на помощь Ольге бог послал не ангела, а кое-кого покруче – мыльниковского начальника!

Господи, а говорят, у всех милиционеров окостенелые сердца и души. Начальник отдела, подумать только, ради какой-то мелкой (или все-таки средней?) мошенницы взял на душу такой грех – отпустил ее на свободу, а Ольга его даже не поблагодарила толком. Точно – даже спасибо не сказала. Надо вернуться и…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное