Елена Арсеньева.

Репетиция конца света

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

– А иногда, в сезон дождей, никто ничего не успевает увидеть, потому что их уносят горные реки, которые мчатся со страшной скоростью…

– Вот именно.

– Значит, наша любовь вызывает у тебя такие жуткие ассоциации? Кошмар! Кошмар, слушай… А, я знаю, в чем дело! Эта кровать слишком узкая, ты боишься, что мы с нее свалимся! Клянусь, к нашей свадьбе я куплю другую кровать.

– С тобой невозможно говорить серьезно!

– Невозможно. И не нужно! Ты бы лучше серьезно поговорила со своим отцом. Ты ему уже сказала о нас?

– Нет.

– По-нят-но. Я так и знал.

– Не обижайся. Я почти решила, но… просто не получилось.

– Ага. Кто хочет – ищет возможности. Кто не хочет – ищет причины.

– Я серьезно, не получилось. У него там какие-то проблемы, без конца телефонные переговоры с этим Царегородским, причем он дико злится, когда кто-то в это время входит в комнату.

– А кто такой Царегородский?

– Какой-то его давний приятель, я его не выношу. Они раньше вместе работали в «Нефтегазпроме», потом ушел Царегородский, ну и отец тоже ушел. Долгие годы не виделись, потом вдруг встретились – и снова задружили. Какие-то у них общие дела появились. По-моему, отец ему был совершенно не нужен, когда у него были неприятности, когда он сидел без денег. А сейчас, когда дела в гору пошли, Царегородский к нему в друзья набивается. Отец бывает доверчивый, как дитятко, честное слово.

– Ну так скажи ему, что тебе этот Царегородский не нравится.

– Предполагается, что я ничего об этом общении не знаю. Ага, скажи ему. Он так взовьется, а потом будет себя поедом есть, что меня разволновал. Он думает, теперь мне вообще нельзя ни дышать, ни думать, совсем ничего. Ляг и лежи в постели.

– Одна.

– Конечно, одна! Знал бы он, чем мы тут с тобой занимаемся! Я поэтому и боюсь ему сказать. Может, подождем, а? Вот пройду новое обследование, вот скажут, что я уже практически здорова, тогда и…

– А если не скажут? Если будут на новой операции настаивать?

– Ой, нет! Хватит с меня. Я же знаю, что у меня все хорошо, все отлично!

– Ч-черт… по-хорошему, мне бы надо держаться от тебя подальше…

– Только попробуй. Слышишь? Только попробуй держаться от меня подальше. Придвинься, ну пожалуйста. Вот так. Обними меня. Да, да, да… Уж если умирать, то от любви, правда? Или во время любви. Представляешь, как это будет классно?

– Ладно. Если ты так хочешь… Только одно условие: вместе со мной!

– А с кем же еще?!

***

Алена швырнула сумку прямо на пол, скинула шубку, стащила сапоги и рухнула на полку. Этот нескончаемый день изнурил ее до такой степени, что притупилась даже боль. Сейчас она хотела только одного: лечь спать. Пусть утром снова вернутся страдания и убийственные мысли, но сейчас она едва жива именно от усталости, а не от горя. Это был как раз тот самый случай, о котором великий поэт сказал: «Я ищу свободы и покоя, я б хотел забыться и заснуть». Черт с ней, со свободой, но покоя, покоя жаждало все ее существо.

Однако прежде, чем она его обретет, надо дождаться отправления поезда. Только тогда проводница откроет туалет и Алена сможет умыться и почистить зубы. Ну и сделать все остальные необходимые делишки. А потом разденется, вытянется на чистом, приятно пахнущем, накрахмаленном белье (все-таки не зря за место в СВ берут такие кошмарные деньжищи!) и хоть на несколько часов избавится от ужасной реальности.

Надо надеяться, немногочисленные пассажиры (насколько успела заметить Алена, заняты, кроме ее, были только два купе) не станут буйствовать в праздничную полночь. О господи, как хочется спать, спать, спать!

Поезд тронулся так мягко, что Алена даже не сразу заметила это. Она посмотрела на пустую полку напротив той, на которой лежала, и слабо улыбнулась. Учись быть благодарной судьбе хотя бы за маленькие радости. Вот нету у тебя попутчика – и слава богу. Теперь все, поезд пошел, никто больше не появится в купе.

Дверь открылась, вошла проводница.

– Билетик давайте, и за постельку. Чаю вам принести? Или шампанского желаете?

– Нет, спасибо. Я… мне как-то не до празднований, спать очень хочется. Туалет уже открыт?

– Вот еще в соседнем купе билеты проверю, и все, сразу открою. А в остальных никого нет, я их сейчас запру, чтоб не шлялись кто не надо. Сдачу возьмите. Спокойной ночи вам, с Новым годом.

– Спасибо. И вам того же.

Ни с того ни с сего Алена вспомнила мужа одной своей подруги, который в ответ на приветствие или поздравление приговаривал: «И вам по тому же месту!» Интересно, какими бы глазами уставилась на нее проводница, ответь она так? «Спокойной ночи, с Новым годом!» – «И вам по тому же месту!»

Похоже, сегодняшний день немало поспособствовал тому, чтобы у детективщицы Алены Дмитриевой (в миру Ярушкиной) основательно съехала крыша…

Она выждала указанные две минуты, взяла полотенце, купленную на вокзале зубную пасту (утром, само собой разумеется, она ее благополучно забыла дома) и пошла в туалет. Вода в кране была теплая, почти горячая, и когда Алена умывалась, ее окончательно развезло. Отчаянно зевая и с трудом удерживаясь на ногах, дошла до своего купе, потянула в сторону дверь – и тотчас отпрянула: между полками стоял, снимая длинное черное пальто, какой-то мужчина.


Перепутала номер, что ли? Нет, пятое купе, потому что у Алены десятое место. Наверное, этот дядька ошибся! Снова открыла дверь и вошла со словами:

– Добрый вечер! А вы случайно купе не перепутали?

Он уставился на нее, держа в охапке пальто. Растерянно моргнул очень черными глазами, которые показались Алене просто-таки огромными из-за окруживших их теней, и тут же изумление сменилось в них откровенной неприязнью:

– Опять вы? Каким образом? Что это значит?!

Ее качнуло. И вовсе не потому, что качнулся вагон! Откуда он свалился на ее голову? И тотчас ее качнуло снова. И опять движение поезда было тут ни при чем. Просто до Алены дошло, что перед ней стоит тот самый деликатный незнакомец, к которому она совсем недавно прицепилась в метро!


И тотчас она поняла, почему такие мрачные у него глаза, почему он смотрит так неприязненно. Небось решил, что Алена преследует его!

– Это случайность! – выпалила она, ощутив, как загорелись щеки. – Я тут еду, в этом купе, я первая сюда зашла, я представления не имела, что… Это совпадение, вы не думайте!

– Да у меня и в мыслях нет ничего такого… – буркнул незнакомец, отводя глаза с таким выражением, что и слепому стало бы ясно: было, было у него в мыслях! Были самые непристойные подозрения!

– Вот и хорошо, – проворчала Алена, протискиваясь мимо него к своей полке и с оскорбленным видом плюхаясь на нее. – Вообще-то я надеялась, что поеду одна. Вы откуда взялись после отправления поезда?

– Чуть не опоздал, вскочил в последний вагон. Пока добрался сюда…

– Понятно, – с точно таким же мрачным видом, какой был у попутчика, кивнула Алена. – А может, вы доберетесь до другого купе? Тут полвагона свободно.

Он разочарованно покачал головой:

– Свободно-то свободно, но проводница мне доходчиво объяснила, что все купе заперла, дабы избавить себя от лишних хлопот.

– Ну дайте ей взятку, подумаешь, большое дело! – фыркнула Алена.

– А зачем? – высоко взлетели брови над черными глазами.

– Как так – зачем? Вы что, не хотите ехать в отдельном купе?

– Да мне как-то без особой разницы, – пожал он плечами. – А почему вы так мечтаете от меня избавиться? Вроде бы в метро я не был вам столь противен. Что же изменилось теперь? Я не храплю, просплю, как сурок, на правом боку всю ночь. Приставать к вам не стану, разве что очень попросите…

Если был более верный способ вогнать Алену в краску, то его следовало еще поискать. Она даже зажмурилась от злости. И его, этого развязного шутника, она еще считала деликатным! Почему все красивые мужики такие самонадеянные? Думает, если бог наделил его необыкновенными черными глазами, то заодно позволил оскорблять женщин?

– Я вам уже объяснила, что в метро произошло недоразумение, – выдохнула она уже на пределе сдержанности. – Понятно? Не-до-ра-зу-ме-ние! А что касается моего стремления к одиночеству, то я элементарно хочу спать и не имею никакой охоты общаться с кем бы то ни было.

– В новогоднюю ночь? – Он покачал головой. – Ну надо же, я думал оказаться оригинальным в своем желании встретить Новый год в горизонтальном положении. А оказывается, нас двое таких – сонных мизантропов. Так что успокойтесь, я вам не помешаю спать. Буду вести себя тихо, как мышка. Можем уже прямо сейчас пожелать друг другу спокойной ночи, если вам угодно. А утром я выйду в Дзержинске. Вы, скорей всего, в это время будете еще спать. Таким образом, в вашей жизни я не задержусь.

– Отлично, – кивнула Алена с самым неприветливым видом. – Тогда спокойной ночи. Может, вы выйдете, пока я переоденусь?

– Спокойной ночи. Приятных снов.

Он послушно вышел из купе.

Все еще дергаясь от возмущения, Алена стащила с себя свитер и юбку. Разве что пойти покачать права к проводнице или в самом деле дать ей денежку? Ой, неохота, сил нет. Ладно, пусть этот черноглазый располагается в ее купе. Тем паче, что тоже хочет спать и не будет буйствовать ночью. Вот же черт, она надеялась раздеться толком, а сейчас придется спать в халате. У нее ведь ни комбинации, ни лифчика, футболку захватить из дому, конечно, забыла. Еще раскроется, а он подумает…

Да пошел он со своими предположениями в сад! Дело вовсе не в них, а в ее собственной неловкости. Слишком уж она подвержена условностям, черт бы их брал!

Сделав уступку этим самым условностям, Алена надела халат, но колготки все же сняла. Надоели они ей до смерти. А в купе тепло.

Легла на бок, лицом к стене, закрыла глаза – и вдруг ощутила, что сонливость, которая донимала ее, как хронический насморк, куда-то подевалась. То есть сна не было ни в одном зажмуренном глазу. Московская предпраздничная толпа мельтешила перед закрытыми глазами, а в мозгу начали вновь оживать картины ее сегодняшних мучений. Вспыхнули плазменным огнем (куда там каким-то слабо тлевшим «Мене, текел, фарес!») строчки письма Михаила, потом снова забились мысли об инсулине, тазепаме, красавке и всем прочем, о чем она размышляла сегодня с таким мазохистским упоением.

И ужалило ужасом: неужто в самом деле придется умереть?! Но кому, кому от этого станет хуже? Михаилу? Очень сомнительно, если судить по тону его письма – расчетливо-убийственному. Скорей всего, он прекрасно отдавал себе отчет в том, какое впечатление его письмо произведет на жену, а значит, ему глубоко плевать на то, что с ней произойдет. И даже если он придет, выражаясь словами поэта, слезу сронить над ранней урной, Алена-то все равно об этом никогда не узнает! Что-то плохо верится ей в постзагробное существование. И тем хуже, если оно все же имеет место быть. Каково ей будет после смерти узнать о полном равнодушии Михаила к ее кончине. А если он вдруг впадет в отчаяние от раскаяния, это тем более огорчит ее там, на том свете. Так что куда ни кинь, все клин.

Как он мог, как мог?! Ведь любил ее, правда любил, и где теперь эта любовь? Из тьмы пришла и во тьму канула. Улетела…

Она так глубоко задумалась, что чуть не вскрикнула, расслышав за спиной осторожное шуршание. Черт, совершенно забыла о попутчике. Вот ведь противный тип. Обещал, что будет вести себя тихо, как мышка, а сам шуршит. Хотя, с другой стороны, мышки-то как раз обожают шуршать…

Эх, нет на него кошки! Алена вдруг представила, как отреагирует попутчик, если она ни с того ни с сего замяукает, – и с трудом подавила истерический смешок. Строго говоря, эта бредовая мысль сама по себе являлась не чем иным, как порождением истерического состояния, в котором она пребывала весь вечер. Нервы были не просто натянуты – они дрожали от напряжения, и поэтому она вскочила с криком ужаса, когда за спиной вдруг раздался громкий хлопок, а потом на нее хлынула какая-то холодная, шипящая жидкость.

Обернулась, в первую минуту ничего не видя от ужаса, тряся мокрыми волосами, с которых летели капли, потом вдруг зрение вернулось, и она увидела напротив своего случайного знакомца из метро (он же – нежеланный попутчик), который сжимал в руках… бутылку шампанского. Пена, окатившая Алену, все еще лезла из горлышка.

– Господи! – растерянно сказал попутчик. – Извините! Я и предположить не мог… Из чего это сделано, интересно?! Не бутылка, а огнетушитель какой-то!

В купе было почти темно – горела только лампочка в изголовье его полки, однако глаза Алены – видимо, от ярости – обрели особую зоркость, и она разглядела, что лицо его выражает не столько растерянность, сколько плохо скрытую насмешку. И глаза… глаза его просто-таки искрились смехом!

Она сначала хотела обрушить на него всю силу своего возмущения, но ярость в одно мгновение исчезла – лопнула, как мыльный пузырек, и Алена ощутила странную пустоту. Этот тип ведет себя так безобразно не из озорства, не по оплошности. А потому, что понял: мужняя жена не станет проводить новогоднюю ночь в поезде. За попутчицу некому заступиться, она одинока, а значит, с ней можно вести себя с какой угодно степенью хамства. Что он и делает вполне успешно. Некоторым мужикам свойственна совершенно бесовская проницательность в отношении женщин, они мгновенно просекают «брошенок» и не церемонятся с ними, унижают, как могут, уверенные в безнаказанности и получая наслаждение от собственной жестокости.

И так будет теперь всегда, потому что судьба Алены – одиночество. Ведь она любила Михаила, она хранила ему верность, она не видела рядом с собой никого другого, даже подумать об этом другом не могла. И если она все-таки выживет, то как же будет жить? Ее пугает не отсутствие мужчины в ее постели, а отсутствие человека, которому можно пожаловаться, поплакаться, от которого ждешь сочувствия и добра. Никто не обнимет, не прижмет, не погладит по голове, не скажет нежно: «Радость моя, счастье мое, ну успокойся, я с тобой. Я тебя никому не отдам!» Даже такая сильная, независимая женщина, какой всегда считала себя Алена, которая вроде бы очень ценит свое одиночество (для ее работы необходима сосредоточенность), мечтает быть слабой, зависимой, мечтает принадлежать мужчине и чувствует себя несчастной, брошенной собачонкой, когда…

– Пожалуйста, пожалуйста, не плачьте! – долетел до Алены молящий голос. – Говорю же, я нечаянно, я не хотел ничего такого!..

Это попутчик ее утешает. Почему он решил, что она плачет? У нее и в мыслях не было. А если его лицо расплывается перед ее взором, то лишь потому, что на ресницы попало это дурацкое шампанское! А трясет ее только оттого, что, как ни тепло в купе, все равно зябко в намокшем халате.

– Да успокойтесь же! – Попутчик оказался рядом, обнял Алену за плечи, встряхнул. – Успокойтесь. Неужели я вас так напугал? Но я и предположить не мог такого взрыва восторга у этой бутылки. Наверное, перегрелось шампанское. Понимаете, я так же, как и вы, хотел спать и только спать, знал, что непременно просплю новогоднюю полночь, а без стереотипного шампанского пересечь рубеж двух лет все же не хватило духу. Будто бы какой-то священный обряд остался не исполненным. Ну, думаю, выпью сейчас тихонько, а потом спать лягу. И тут вдруг… Нет, это кошмар какой-то! Если хотите знать, я испугался чуть ли не сильнее, чем вы. Ну успокойтесь, ну не сердитесь на меня!

Да не сердилась она на него, не на него она сердилась, но разве ему это объяснишь? Этот черноглазый – не более чем орудие ее злой судьбы. Этакая насмешка над ее горем. Но если он говорит правду, если и впрямь не хотел ее обидеть, то довольно глупо напрягать его своими истерическими слезами.

Алена глубоко вздохнула раз и другой, пытаясь совладать с голосом.

– Ладно, я не сержусь, – выдавила наконец. – Все нормально, это я просто от неожиданности испугалась. Ну, что же вы сидите? Если открыли шампанское, его надо выпить, правда? Так пейте.

– Я бы с удовольствием, – уныло проговорил он. – Да еще и вас попросил бы компанию составить. Но понимаете, какая штука, бутылка практически пуста. – И в доказательство своих слов он потряс перед Аленой темной тяжелой бутылкой с остатками фольги на горлышке. – Все вылилось на вас. И на вашу постель. Разве вы не чувствуете запаха?

Никакого запаха она не чувствовала, потому что нос заложило после слез. Покачала головой.

– Ну а я чувствую, – сказал попутчик. – Запах очень приятный, судя по всему, шампанское заслужило свою цену. А на вкус… извините, мне очень хочется знать, какое оно было на вкус. – И в следующее мгновение Алена почувствовала прикосновение его губ к своей шее.

От изумления она даже не сразу сообразила возмутиться. Сидела как пришитая, в то время как губы попутчика сползли от ее уха к плечу и уткнулись в ямку над ключицей. Он бесцеремонно лизнул ямку и тихонько причмокнул:

– Господи, как вкусно. Жаль, что вы не можете себя полизать. В самом деле, великолепное шампанское! Все, что я могу вам предложить… – Он лизнул другую ключицу, а потом, пробормотав: «Попробуйте, какое оно вкусное!» – припал к губам Алены. И она находилась в таком ошеломлении, в таком смятении духа, что (круглая идиотка!) не нашла ничего лучше, чем быстро, словно боясь опоздать, ответно облизать его губы!

***

Что Володя умел, так это отыскивать среди людей себе подобных. Он как будто видел некое тавро, которым еще при рождении метили человека, способного преступить устои общества. Причем не только преступить устои, но и как бы взять с общества некий налог. За что? Да за что угодно. За то, что родился у небогатых родителей (родителей, как известно, не выбирают, но кто сказал, что их непременно надо любить?), что не повезло выиграть крупную сумму в казино, в «Русском лото», в игральном автомате, что не успел прибрать к рукам какую-нибудь собственность разваливающейся страны… что рылом не вышел, в конце концов!.. Причина годилась любая – для тех, кому надо непременно объяснять свои проступки, подвести под них, так сказать, теоретическую базу. Даже удивительно, сколь многому количеству народа надо непременно себя оправдать – хотя бы перед самим собой; доказать, что имею, имею я право пойти и стукнуть топором по башке ближнего своего! Отомстить ему!

За что? Да хотя бы за то, что у него зарплата больше и чин выше.

Кто ставит на лоб человеку эту незримую метку? Да уж, наверное, не ангел-хранитель! Кто наделил Володю умением эту метку различать? Да уж, наверное, не святые небесные силы. Но когда, проходя через турникет на станции «Московский вокзал», он бросил случайный взгляд на милиционера охраны – совершенно обыкновенного, серолицего, угрюмого мента! – его шибануло таким зарядом ненависти, что Володя даже споткнулся. Да этот человек весь испещрен теми незримыми метками! В его готовности убить можно было не сомневаться.

Володя отошел в сторонку и принялся исподтишка наблюдать за милиционером. Как бы он ни выпендривался перед Ольгой и ее двоюродной сестрицей, делая вид, что готов на все и все умеет, сам про себя он знал, что вполне может сдрейфить в ту решающую минуту, когда надо будет отнять у человека самую драгоценную его собственность – жизнь. А этот мужик – не сдрейфит. Просто насмешка судьбы, что он носит форму тех, кто обязан людей охранять!

Потом, когда они уже закорешились, Сайков признался, что, когда Володя проходил мимо, его как будто шилом в бок ткнули. Именно поэтому он не окрысился, не отвернулся, не начал материться, а спокойно выслушал незнакомого человека, который, дождавшись, когда в вестибюле станции стало поменьше народу и милиционер направился к выходу – покурить, вдруг загородил ему дорогу и негромко спросил: «Заработать хочешь?»

Они оба думали одинаково, в одном направлении. Они как подельники просто идеально подходили друг другу! Они сразу просекли, сколько возможностей таится в предложении Ольгиной сестры! Ведь тот мужик, которого им надлежало завалить, владел отличной тачкой. Ольгина сестра сказала, что провела, так сказать, скрытый маркетинг. Самым ходовым товаром оставались импортные автомобили с малым пробегом, в хорошем состоянии. Но не по рыночной цене, конечно… «Чебуреки», медленно, но верно прибиравшие к рукам продовольственные рынки приволжских городов, готовы были платить за престижные левые тачки не торгуясь. Конечно, дела делать надо было вдумчиво и осторожно: машины, украденные, к примеру, в Кирове или Казани, перегонялись в Нижний и там продавались. Ну и наоборот. Включиться в этот бизнес ничего не стоило. Особенно если занимаешься такими делами от случая к случаю, не светясь перед братками, лихорадочно делившими эту сферу деятельности. Пришел, хапнул, скрылся на некоторое время… Кончилось заработанное – опять взялся за дело.

Продумали во всех подробностях план. Но им нужна была машина – все равно какая. Чем проще, тем лучше.

Сайков раздобыл милицейский жезл, наручники, металлический трос. Сначала хотел достать еще один комплект формы, чтобы Володя тоже был одет как милиционер, но потом подумали, что делать этого не стоит. Ведь они могли и сами нарваться на проверку, всякое в жизни бывает, и если обнаружат фальшивое удостоверение… Ни к чему это.

…До места они доехали на автобусе. Разумеется, Сайков тоже был в цивильном, а форму вез в сумке. Вышли там, где дорога поворачивала с Семеновской трассы на Линду. Сайков переоделся. И они стали ждать.

В принципе они знали, что им нужно, и, когда на трассе показался «ВАЗ-21063» серо-голубого цвета, Сайков взмахнул жезлом и велел водителю свернуть на обочину.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное