Елена Арсеньева.

Разбитое сердце июля

(страница 2 из 27)

скачать книгу бесплатно

А, понятно. Это не окрестности остановились, это автобус притормозил на остановке под названием «Сады Кудьмы». Какие-то тетки-дядьки с ведрами и кошелками начали медлительно выгружаться. Пора, между прочим, и Алене шевелиться. Вроде бы совсем скоро за этими садами Кудьмы (Кудьма – это река такая) должен появиться мост через другую реку – по имени Шава.

И тут взгляд ее словно прилип к стеклу. На обочине стоял… О Господи, показалось, что Игорь! Да нет, никакой это не Игорь и даже не призрак его, созданный Алениным буйным, измученным воображением, а просто парень, не слишком-то даже на него похожий: повыше, похудее, не такой красавец, светловолосый к тому же, так что единственное сходство между ними – футболка, серая футболка с большими разноцветными буквами Paris и изображением Эйфелевой башни на груди. Точно такую же футболку Алена еще в прошлом году привезла Игорю из Парижа – в числе других многочисленных модненьких «кофточек», в которые она обожала наряжать своего возлюбленного, как девочка – любимого пупсика. Строго говоря, кем еще Игорь и был, как не пупсиком, с которым Алена играла, играла, а потом выяснилось, что это он с ней играет, а не она с ним. Поиграл – да и… Поматросил и бросил.

А интересно, парень, который торчит сейчас на обочине, сам купил свою футболку в Париже или ему привезла ее такая же влюбленная дурочка, как Алена? Нет, наверняка не такая же – другой такой не сыщешь. Наверняка его девушка поумней, порасчетливей, похолодней, поосторожней, поразумней и… помоложе. Кстати, не она ли идет к парню по обочине, внимательно глядя себе под ноги и изредка наклоняясь? Наверное, что-то потеряли или случайно выбросили из окна вон той довольно побитой, боевой, заслуженной «копейки», которая небрежно, боком пристроена на обочине.

Ладно, Алене-то что до них? Они свое потерянное, очень может быть, найдут, вернут себе, а вот она… У нее мало шансов, практически нет совсем, найти любовь Игоря – вернуть его, оторвать от Жанны так же реально, как заглянуть во вчерашний день и умудриться кое-что в нем исправить.

И мысли о прошлом, которое объединяло Жанну и Игоря – а может быть, и до сих пор их объединяет, – снова и снова принялись мучить и терзать до головной боли, словно были не мыслями, а клубком ядовитых змей, которые каким-то образом попали в Аленину голову и расплодились там.

Окрестности сдвинулись с места, автобус снова тронулся, и Алена, прикусывая губу, чтобы удержать слезы (какой, между прочим, дурак это выдумал, что, прикусив губу, можно удержаться от слез… наоборот, больно же до ужаса, еще сильнее плакать хочется от жалости к себе, мазохистке несчастной), потащила к двери свою сумку на колесиках, придерживая висящий через плечо футляр с ноутбуком. Пора и ей готовиться, как принято выражаться, на выход…

А вот и указатель «Река Шава», вот мост с символической полоской воды под ним (хотя, говорят, эта самая Шава очень коварна, в половодье чудом опоры не сносит… совсем как чувства ревнивой женщины!), вот и обочина, на которую неуклюже вываливается Алена вместе со всем своим барахлишком, вот и небольшой взгорок, вот и другой указатель: «Пансионат „Юбилейный“».

И наконец сам пансионат: несколько миленьких маленьких коттеджиков, затерявшихся в березово-сосновых рощицах, скромненькое здание администрации, холл со стойкой «Ресепшн», а за ней администратор-регистратор – пышная дама в свекольном румянце и с безумным начесом, при виде которого немедленно вспоминаются советские гостиницы с их непременным «Мест нет!». Но уж нетушки, дудки, теперь-то с местами проблем не может быть, особенно в таких дороженных пансионатах, как «Юбилейный», принадлежащий богатому концерну «Зюйд-вест-нефтепродукт»: одноместный люкс заказан через солидную турфирму, полностью оплачен, никто и ничто не помешает Алене полностью сосредоточиться на работе, написать новый детектив, в котором она и выплачется, и выместит все свои обиды на неверную подругу и неверного любовника, и, очень может быть, сконструирует нового героя романа, пусть и не столь сногсшибательно-обворожительного, как Игорь, но зато куда более подходящего для героини, а главное – влюбленного в нее с тем же ошалелым самозабвением, с каким она сама еще недавно была влюблена в некоего обладателя черных глаз – черных солнц и черных туманов, захлебывающиеся описания которых, наверное, уже несколько поприелись читателям-почитателям романов Алены Дмитриевой. Респектабельно-унылая атмосфера «Юбилейного» и люкса, уединенного в коттедже, очень даже подходит для работы и одновременного врачевания разбитого сердца…

Что? Что такое лепечет дама с начесом, сидящая за столом администратора? И почему у нее такой виноватый вид, что даже свекольный румянец несколько поблек?

– Вы уж нас извините, госпожа Ярушкина… Это только на пару деньков, не больше! Такая неприятная накладка… Мы прекрасно понимаем, что вам будет неудобно, что вы уже заплатили вперед, но мы произведем перерасчет, деньги будут вам возвращены… А та женщина, с которой вас поселят во втором корпусе, в шестой комнате, она очень милая, интеллигентная, вы с ней прекрасно уживетесь, она тоже через ту же турфирму поселилась, что и вы, через «Экскурс»…

Какая еще милая, интеллигентная женщина?! С кем и почему госпожа Ярушкина (ибо такова настоящая фамилия нашей героини, и зовут ее, вообще говоря, Елена, а Алена Дмитриева – всего лишь псевдоним) должна уживаться в своем одноместном люксе?!

Не без усилий писательница пытается вникнуть в суть проблемы.

Ах, вот оно что… Неприятная накладка – а что, накладки разве бывают приятные?! – заключается в том, что одноместный люкс, куда так стремилась Алена Дмитриева, занят. Должен был освободиться, однако почему-то не освободился. Кто-то что-то перепутал, срок проживания одного отдыхающего «наехал» на срок другого. Поэтому Алене Дмитриевой придется перекантоваться – «пару деньков, пару деньков, не больше!» – в двухместном номере вместе с какой-то там интеллигентной дамой.

Очень может быть, что дама просто суперинтеллигентная. Да хоть бы она была синявка с Московского вокзала, велика ли разница?! Елена Ярушкина, миролюбивая, покладистая особа, ужилась бы с кем угодно, это факт, однако ее alter ego Алена Дмитриева – категорически нет! Невозможно работать, не разгибая спины, писать с утра до вечера, путая день с ночью, ведя сомнамбулическо-мизантропический образ жизни (а именно так и пишет свои романчики Алена Дмитриева) и обитая при этом в компании какой-то дамы, будучи вынужденной непрестанно общаться с ней, делать вежливые улыбки, слушать тот бред, который умеют нести только женщины (за что и нелюбимы они нашей писательницей… а впрочем, мужчины тоже хороши, надо сказать!), прорываться к компьютеру лишь украдкой, в свободную минутку, когда сожительницы (пардон, конечно!) нет в номере… Черт, эти пару деньков можно считать вычеркнутыми из жизни, из работы! Ни строки не напишет Алена, это точно, она вообще въезжает в роман очень долго и трудно, выжимая первые строки по словам, по буквам, можно сказать. Потом, конечно, уже не ведает удержу, но сначала-то… Получается, эти «пару деньков» в двухместном номере уйдут у нее псу под хвост, а потом, когда ее все же переселят в вожделенный люкс, еще какое-то время уйдет на новую раскачку… А времени-то у нее совершенно нет! И сил быть вежливой, соблюдать «правила человеческого общежития» тоже нет. Ну просто ни одной силиночки! К тому же «пара деньков» – слишком растяжимое понятие. Слишком уж неопределенное. Можно ведь было сказать конкретно – через два дня, такого-то июля, вы переедете в свой законный люкс. Но нет… Может быть, конечно, у дамы с начесом такая уклончивая манера выражаться. Однако, вероятнее всего, пара деньков растянутся до беспредельных размеров. Ведь в люксе (три с половиной тысячи в сутки) кто попало не поселится. Наверняка там живет какой-нибудь начальник из той нефтеторговой фирмы, которой принадлежит «Юбилейный», из «Зюйд-вест-нефтепродукта». Наверное, решил восстановиться после чересчур напряженной распродажи природных ресурсов нашей необъятной Родины. Почему он для этого восстановления не поехал в более солнечные и отдаленные места, вопрос второй. Алена Дмитриева тоже ведь не поехала ни в Турцию (там по отелям гастролирует танцевальное шоу Жанны с Игорем-солистом, еще не хватало снова вонзить этот отравленный клинок в свое израненное сердце!), ни в какие-то другие курортные местечки, потому что ей нужно работать – арбайтен, арбайтен и арбайтен! – а не отдыхать. Ну, и этот начальник тоже, наверное, «арбайтен» день и ночь, размышляя, куда, кому и почем продать еще, еще и еще русского «черного золота», которое как бы принадлежит всему русскому народу….

Да Бог с ними со всеми, с начальником, народом и «черным золотом», – но что Алене-то делать? Алене делать-то что? Домой, в родные пенаты? Ох, нет, нет, нет…

– Погодите! – вдруг осеняет Алену. – Я видела в «Экскурсе» проспект вашего пансионата. И отлично помню, как описывался коттедж с люксами. Ну, конечно! Там ведь два люкса! Два одноместных люкса! Неужели второй тоже занят?

Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба писательницы, если бы свекольная дама, не моргнув глазом, сказала – да, занят! Она могла бы даже промолчать, просто кивнуть – и тогда многое, очень многое в жизни Алены Дмитриевой и в жизнях других людей произошло бы по-другому, совершенно иначе. Однако в том-то и дело, что административная особа глазом своим, густо подкрашенным, моргнула. Вернее, заморгала обоими глазами с такой явной растерянностью, что не заметить этого не могла даже величайшая раззява на свете по имени Алена Дмитриева, которая, в принципе, дальше своего носа ничего не видит. Но вот так случилось, что на сей раз ее зрение было обострено, и замешательство дамы она приметила, и почуяла неладное, и прицепилась к растерявшейся администраторше, как репей к дворняжке, и в конце концов вытянула из нее стыдливое признание: да, в самом деле, люксов в коттедже два, один из них занят, а другой…

– А другой?! – грозно вопросила Алена. – Другой свободен? Правильно? Тогда почему нельзя меня в него поселить? Он что, для кого-то зарезервирован? Что молчите? Имейте в виду, я не собираюсь жить с вашей интеллигентной дамой в двухместном номере. Или вы немедленно вручаете мне ключи от одноместного люкса в уединенном коттедже, или я возвращаюсь в Нижний и через своего адвоката требую расторжения договора и возврата денег.

У дамы с начесом возникло в глазах легко читаемое выражение ненависти и чего-то еще, читаемого уже с затруднением. Она мгновение смотрела на Алену в упор, потом опустила глаза, пожала плечами и сказала:

– Ну, как хотите, госпожа Ярушкина. Я для вас же старалась, честное слово. Я-то думала, вы не захотите жить в номере, в котором только что умер человек.

Из дневника убийцы

Мне повезло. Я до безумия люблю то дело, которым занимаюсь в жизни. Они меня возвышают над другими, эти проблемы, разрешить которые я пытаюсь. Человек, даже труп, – частица природы. А что может быть выше попытки овладеть тайнами природы? Ведь на самом деле мир не стоил бы ничего, если бы не давал средств для своего изучения. Средство это – наука. Не только потому, что она подсказывает пути для того, как исправить ошибки природы. Да, и она, великая наша природа-матушка, совершает ошибки. Не ошибается только тот, кто ничего не делает, а она – великая творительница… Но в самом деле существование, борьба, смерть людей совершенно непонятны, если их брать так, как они есть, если принимать, не пытаясь осмыслить. Это все полнейший хаос и непоследовательность! Зачем борьба, волнения, страх, если все сами по себе они ничем не связаны и вдобавок кончаются могилой? Разве стремления не такая же нелепость, как неподвижность? Но взгляните на них как на воплощение биологических законов, и все тотчас становится осмысленным и прекрасным. Вот возьмите хотя бы улицу. Что это такое? Это артерия. Она разветвляется, давая в стороны переулки – эти веточки, копирующие сосудистую сеть. По ним бегут люди. Прохожие жмутся вдоль стен – это белые кровяные шарики; вот один вошел в дверь; но ведь это он пронзил артерию и юркнул в самую паренхиму органа. А посредине улицы несется главная масса: это ведь поток красных кровяных телец. Смотрите, на углу крики, шум: кто-то нападает на мирно идущего человека и хочет его избить. Сейчас же собирается толпа, со всех сторон подбегают милиционеры. Разве это не фагоциты спешат обезвредить опасный микроб? Родильные дома, детские сады, школы – разве это не участки костного мозга, где образуются и развиваются молодые клеточные особи?

Да, кругом столько материала для созерцания! И не просто для созерцания, но и для исправления. Тогда понимаешь, что ты – только клеточка мироздания, но имеющая свое особое значение и место в космосе. Уяснять это все – всегда высокое наслаждение. И даже житейские невзгоды, даже недуги, даже потери не могут омрачить этих духовных радостей.

Нет, потери бывают разные… Но даже в час самой горькой моей утраты мой дух поддерживают эти размышления!

…Помню, давно, еще когда все в моей жизни было иначе, мы отдыхали на берегу моря в маленькой латвийской деревушке. Впервые встретиться с морем… это было просто чудо. Голубое, бесконечное, оно казалось мне любвеобильным сердцем, которое глубоко и умиротворенно дышит. Когда налетал ветер и поднималась буря, темное, как свинец, море начинало бурлить, и тогда было похоже, что оно задыхается от асфиксии. Раз ночью, невдалеке от крохотной турбазы, где мы жили, загорелся дом – деревянный, на каменном основании, простоявший, может быть, век, а то и два. Неведомо почему сделался пожар – очень может быть, что и по криминальной причине. Меня это мало волновало. Куда интересней был сам пожар и звук деревенского набата, такой странный для моего уха, и две пожарные машины, которые примчались из города, издавая ужасный вой, когда сгорело уже все, что могло гореть, и огонь погас сам собой, и только небо еще краснело длинными полосами зарева.

Наутро мы пошли посмотреть на пепелище. Отталкивающее зрелище: среди ровного ряда домиков безобразно торчали обугленные развалины: кирпичи, глина, доски, камни образовывали плотную, бесформенную кучу. Это была плотность и бесформенность инфильтрата после воспаления. А через несколько дней эту кучу окружили люди с лопатами и носилками, стали разбирать развалины. Началось рассасывание шрама. Вскоре все было очищено, мусор вывезен, фундамент снесен. На месте безобразной кучи образовалась гладкая площадка. Инфильтрат рассосался!

Почему меня так успокоила та картина? Почему можно было поверить, что так будет всегда и в моей собственной жизни? Откуда взялась эта наивная, детская надежда?

…Еще помню, когда мы в институте присутствовали при вскрытии трупов и находили в легком, например, огромную область, затромбированную сгустком крови, то можно было представить, что человек этот, при всем своем благополучии в остальном, не мог жить с таким участком, выключенным из кругооборота организма. То же самое и со мной сейчас: какая-то эмболия души у меня.

Одно спасение: я пытаюсь найти способ, как вылечить мою рану. Где найти антидот от яда, который меня отравил?

…Как странно: из крови больного человека или животного делают вакцину для предотвращения того же заболевания у других. Наука, созданная человеком, милосерднее человеческого сердца. Чтобы вылечиться, ему надо не исцелить, а уничтожить другого.


Когда я перечитываю свои дневники последнего времени, они кажутся мне бессвязными записками сумасшедшего. Да и любому другому человеку, который прочел бы это, наверника захотелось бы опасливо спросить: «Да в своем ли автор уме?!»

В своем?..

Отвечаю и себе, и другим: ну да, конечно. В своем! Другое дело, что с некоторых пор все процессы, которые в обычном организме направлены во благо – на исцеление, в моем подчинены прямо противоположной цели: цели разложения и уничтожения.

* * *

– Что? – тупо спросила Алена. – Что вы сказали?

– Что слышали! – злорадно ответила регистраторша-администраторша.

Ага, вот какая загадка крылась в выражении ее глаз, которое мельком отметила Алена: дамочка откровенно злорадствовала возможности осадить заносчивую клиентку. Интересно, с чего бы это? Чем Алена ей так не угодила с первого взгляда, что ее приняли в такие штыки?

А впрочем, пора привыкнуть, что тебя принимает в штыки подавляющее большинство встречных-поперечных женщин, а также немалое количество мужчин. За высокомерно задранный нос прежде всего. Только что с ним делать, если он такой уж уродился?! Он задран физически, а не морально. Хотя и морально тоже, конечно. Но сейчас речь, ей-богу, не о ее носе. Есть вопросы поважнее.

Ничего себе сообщеньице: «Вы не захотите жить в номере, где только что умер человек»!

Предполагалось, конечно, что при таком известии всякая нормальная женщина забудет о своих гонористых претензиях, упадет в обморок и со всех ног бросится в двухместный номер, где ее уже ждет интеллигентная сожительница. То есть бросится не сразу, а после того, как очнется от обморока, конечно.

Но такое могло случиться только с нормальной женщиной, к числу коих относится, наверное, и сама румяная дама с начесом. Однако Алена, на свою вечную беду, к этому типу не принадлежала. Она вообще была не женщина, а писательница, к тому же детективщица, а потому только вскинула свои и без того изломанные домиком брови (надо сказать, что родилась она с бровями вполне нормальными, довольно-таки прямыми, но с течением лет они приняли такую форму от частого и, что греха таить, высокомерного их вскидывания) и холодно спросила:

– Что, он прямо в номере и умер?

Свекольная дама посмотрела в Аленины глаза и вдруг отвела свои со странным, как бы даже вороватым выражением, и приоткрыла рот, и сделала едва уловимое движение головой сверху вниз… но ничего не сказала и движения этого не закончила, потому что не успела: послышались тяжелые шаги и возмущенный мужской голос:

– Ну что ты, Галина Ивановна, девушку пугаешь? Не беспокойтесь, девушка, этот человек просто жил у нас, а умер он не в своем номере, а в медпункте. В парилке ему плохо стало, отвели его в медпункт, а там он взял да и умер от сердечной недостаточности. Было это три дня назад. Конечно, если сердце не в порядке, в парной делать нечего, это ведь кто угодно скажет, она железного здоровья требует. Я в былые времена сам ее очень жаловал, а вот как застариковал, стал беречься…

Во время этой тирады Алена успела обернуться и теперь с неподдельным интересом озирала (сверху вниз, конечно, однако не по причине упомянутого высокомерия, а потому, что ростом – сущая верста коломенская) невысокого, довольно полного человека лет шестидесяти в алой, как знаменитые книжные паруса, рубашке с короткими рукавами, в белых брюках и ярко-желтых сандалетах, надетых на черные носки. Не только в этом немыслимом сочетании, но и во всей коротенькой, плотной фигуре, во всей толстощекой, загорелой, тщательно выбритой физиономии, в сочетании с абсолютно лысой головой, напоминавшей о бильярдном шаре, было что-то непередаваемо одесское. Не то чтобы Алена так уж хорошо знала одесситов, она и в Одессе-то была всего один раз в жизни, да и то еще давно, при советской, так сказать, власти, но почему-то именно классически веселые одесситы с какой-нибудь там Дерибасовской или Маразлиевской улицы, а то и, условно говоря, с Малого Фонтана пришли ей на ум при взгляде на появившегося в халате толстячка-бодрячка. А еще он очень напоминал Колобка – того самого, сказочного, который и от дедушки ушел, и от бабушки ушел, и от всех прочих, наверное, он в том числе и от лисы как-то умудрился слинять, и долго-долго еще катался по лесным тропинкам, а в конце концов закатился в пансионат «Юбилейный»… Конечно, это был уже пожилой, битый жизнью Колобок, однако сказать о себе – застариковал, мол, я – он мог только по тем же причинам, по каким юная красавица бормочет, разглядывая в зеркале свою заспанную лилейную мордашку: «Ах, как ужасно я сегодня выгляжу!», то есть из соображений чистого кокетства. На самом-то деле такие «колобки» до последнего дня жизни щиплют за попки красоток, а иногда даже отваживаются на постельные подвиги, которые и становятся для них последними. Как ни странно, статистика гласит: именно низкорослые, полные, лысоватые мужчины, а вовсе не волосатые, широкоплечие атлеты опровергают строку из известной песенки: «В сраженьях нам, не на постели, расстаться с жизнью, нам расстаться суждено…» С другой стороны, ничего в том нет удивительного: неумеренное питие, неумеренное же едение, а также прочие приятности не способствуют, нет, не способствуют укреплению здоровья… Однако стоявший перед Аленой Колобок был вполне еще жив, весьма бодр и очень весело скалил в улыбке, может статься, и вставные, но белоснежные и на вид молодые зубы:

– Здравствуйте! Госпожа Ярушкина, как я понимаю? Очень раз вас видеть.

Вообще-то, настоящую фамилию свою Алена терпеть не могла, что было связано с памятью о бросившем ее муже, горькой, унизительной памятью, и, как правило, настроение у нее портилось при одном только звуке этой фамилии. Однако сейчас даже мигом промелькнувшее и подленько ужалившее воспоминание о господине Ярушкине не смогло стереть ответной улыбки с ее лица:

– Здравствуйте, да, это я.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное