Елена Арсеньева.

Проклятие Гиацинтов

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

– Вот и хватит с тебя! – махнула рукой бабуля так решительно, словно отсекла все последующие годы, которые постояльцу были, по ее мнению, совершенно не нужны. – А моя правну#ка… А деточка моя… Эх! – И слезы внезапно перестали катиться по ее лицу, словно кто-то где-то перекрыл краник. – Ладно, что ж теперь делать… от судьбы, знать, не уйдешь.

Она смешно подперлась ладонью и поглядела на Лерон светло и лучисто:

– А может, оно и ничего… как-нибудь обойдется… Не горюй, внученька! Я вот тоже находила энту самую каменье херь вскоре после того, как она из Слонова тела произошла… и ничего, жива. И хоть слез через то много пролила, но и счастья много узнала. Хоть и говорится, мол, не в епле счастье, но и без епли его нету!

– Что вы такое говорите, бабушка?! – сконфузился городской. – При девчонке-то…

– И то правда, – промолвила старушка, застеснявшись и даже покраснев. – Не стану более. И от тебя, Лерка, чтобы ничего такого не слышала! Держись! Глядишь, все и обойдется, если попусту про еплю болтать не станешь, думать о ней забудешь!

Лерон усмехнулась. Можно подумать, она этого слова никогда не слыхала! Оно было ей знакомо с детства. Все кругом знай только про еплю и болтали. Все книжки заканчивались ею, даже те, которые в школе проходили. Ну чем, спрашивается, занимались все герои, игравшие свадьбы со своими избранницами? Да ею, родимой! Только ею! Стоило закрыться книжке, как они мигом тащили в постель своих молодых жен – и ну наяривать!

Ну и что? А ничего страшного! В этом и состояла жизнь. Лерон, деревенская девчонка, видела в беспрестанной епле людей, животных, птиц и насекомых непременное условие продолжения всего сущего на земле.

И все же она бабку послушалась и держалась целый месяц, запретного слова не произнося. Месяц этот печальным выдался. Прабабка померла, и ее похоронили, и девять дней отгуляли, а Лерон все еще нет-нет, да и всплакивала по ней… И вот однажды по деревне нестройною гурьбой, но решительным шагом прошлось, направляясь к Волге, к Белой полоске, около полусотни совершенно голых мужчин и женщин.


В деревне никто им особенно не удивился. Удивляться оказалось практически некому: все работоспособное население гнуло спину на полях-огородах, ведь в деревне, как известно, день год кормит. Малышня и пацанва были в детсаду или на школьной площадке. Кое-где выглянули из окон старики и старухи, но и они особого беспокойства при виде нагих не проявили: решили, что мнится-мерещится им – от преклонных годов и от жары. Жара и впрямь стояла невероятная, небось и не такое примерещиться может!

А вот Лерон… пятнадцатилетняя Лерон стояла, облокотившись о штакетник, и внимательнейшим образом разглядывала мужчин и женщин, которые маршировали мимо, старательно и как-то очень напряженно размахивая ладонями. Лерон показалось, что делали они это для того, чтобы не дать этим ладоням стыдливо прикрыть свои передки. Передки были забавные такие. У баб и девок – сплошь лысые: не то бритые, не то щипчиками для бровей выщипанные.

У мужиков спереди свисали весьма незначительные каменья-хери, и только у одного, поотставшего от прочих, торчало на чреслах нечто весьма напоминающее детородный орган соседского жеребца Кафки – до того, как его ветеринар в мерина превратил.

Вид у обладателя этой выдающейся вещи был переконфуженный, лицо красное. Он вертел глазами по сторонам, лишь бы они не упирались в спины двух голых задастых красоток, шествовавших впереди. Ну и довертелся: увидел Лерон. Отчего-то, поглядев в ее зеленые глаза и на русые кудри, разметанные ветром, а также на грудь, едва помещавшуюся в прошлогоднем линялом сарафанчике, он еще пуще рассерчал и довольно грубо буркнул:

– Что пялишься? Нудистов никогда не видела, что ли?

– Нет, – честно призналась она. – А вы почему голые?

– Да потому, что мы нудисты! – прохрипел он, еще пуще краснея.

– А куда идете?

– На Белую полоску.

– А зачем? – не унималась любопытная Лерон.

– Загорать, млин… – прорычал «мущщина» и приостановился, хватаясь то за свой орган, то за сердце.

– Куда вам загорать? – пожалела его Лерон. – Вы и так красный! Обгорите в один момент. Вам надо в тенечке полежать.

– Не хочу я в тенечке лежать! – взвыл нудист. – Я хочу… хочу с тобой сексом заниматься.

– Чем?! – изумилась Лерон, услыхавшая такое слово впервые, и даже рот приоткрыла, так ей стало интересно.

– Ох, не могу! – простонал нудист. – Страна непуганых идиотов! Что, серьезно, не знаешь, что такое секс?

– Не знаю, – кивнула Лерон. – А что? Я только в девятом классе учусь, мы этого еще не проходили.

Нудист схватился за свой замечательный причиндал, потряс им, покачал из стороны в сторону:

– Видишь эту штуку? Ну так я хочу, чтоб ты на спину легла, ноги раздвинула, а я б сверху устроился. Ну и… туда-сюда, туда-сюда…

– А, так это епля, а никакой не секс, – разочарованно сказала Лерон. – Секс, ну и словечко придумали! Я думала, что-нибудь особенное, а это… Епля! Обычное дело!

– Так для тебя епля – дело обычное, значит? – простонал нудист. – Это хорошо! Может, со мной займешься этим обычным делом? Так, мимоходом? Сунул, вынул и пошел? А то я сейчас сдохну, честное слово! Я, ты понимаешь, к нудистам просто так, за компанию примкнул. Думал, они только и делают что трахаются, а они, как юные пионеры, – мальчики направо, девочки налево. Ежели член стоит – это моветон. А я… я ж нормальный мужик! Как ему не стоять, когда кругом столько голых баб? А они не дают! Слушай, а может, это… мы с тобой… ну, займемся?

И он нетерпеливо шагнул к забору, за которым скрывалась Лерон.

– Чем займемся? Еплей?! То есть этим вашим сексом?! Вы что, дяденька?! – ужаснулась Лерон. – Я ж еще маленькая! Мне всего пятнадцать лет. Я девушка! Мне замуж выходить! Я только мужу своему первый раз дам и только после свадьбы!

– Разумно, – с унылым выражением лица кивнул нудист. – Уважаю… А может, за щеку возьмешь? А? Целкости твоей не убудет, а мне полегчает.

Лерон глаза вытаращила.

Додумался, конечно, дяденька – сказануть такое… Брать за щеку – это позволяют себе только поблядушки, вроде тех девчонок, которые находили когда-то на Берегу Слоновой Кости каменье херь и потом переезжали в Нижний Горький, а то и в Москву, сосайством и раздвиганием ног зарабатывали там себе на пропитание… а также на наряды, на квартиры, машины и поездки за границу.

Как-то раз одна такая деваха, бывшая деревенская, ныне городская, приезжала в родные края. Она прошла нелегкий путь от придорожной «соски» до менеджера фирмы, занимавшейся устройством развлечений для богатых людей (это именовалось шоу-бизнесом). Раньше звавшаяся Аней, эта русоволосая худышка теперь носила имя Анжелика и стала грудастой брюнеткой с неподвижным, словно окаменевшим лицом. Говорит, смеется, моргает, а в лице и не дрогнет ничего, ни морщиночки не возникнет, ну, чисто маска из папье-маше! Милка, подружка Лерон, была младшей сестрой Анжелики и говорила, что волосы у нее крашеные, титьки надувные (силиконовые), а в лицо что-то впрыснуто, вроде бы тот яд, который в протухших консервах образуется. Это нарочно так делается, чтоб все живое в лице умерло, чтобы мышцы онемели и не двигались, тогда старые морщины разглаживаются, а новые не образуются.

С собой Анжелика привезла пригожего, ладного такого молодого человека по имени Андрюшка. Красивенький, темноглазый, словно бы выточенный весь… Он был Анжелике не муж, а просто сударик. Анжелика кричала на него матом, а он бегал за ней, как собачонка, и только улыбался угодливо. За столом по первому движению ее ресниц (ресницы все же еще живыми оставались, шевелящимися, хлопающими, только очень сильно мохнатыми были от туши) клал ей руку на колени и переползал между ними повыше… А Анжелика брезгливо кривила губки и хлестала его ладонью (не тронь, мол, похабник!), словно не она сама его к этому вынудила.

Андрюшка игриво улыбался, отдергивал руку и втихомолку, чтоб никто не видел, дул на нее (видать, била Анжелика не щадя, с оттяжкою!).

– Да это собачонка комнатная, а не мужик! – вынесли Андрюшке брезгливый приговор деревенские.

Однако ночью из той комнаты, куда положили спать Анжелику с Андрюшкой, разнеслись на всю деревню скрип старой кровати и громкие женские стоны-крики. Анжелика материлась на чем свет стоит и орала:

– Би-би меня туда! Би-би меня сюда!! Би-би меня везде!!!

– Знатный стебарь! – признали разбуженные с первыми петухами деревенские мужики, и вскоре по всей деревне содеялся ладный кроватный скрип. Правда, орать бабы стеснялись, не подобало сие приличным женщинам, так что Анжелика солировала до самого рассвета. Ну, на то она и была городская, чтоб стыда не знать!

«Неужели и я такой стану?! – с ужасом думала Лерон. – Я ведь тоже нашла каменье херь… Правда, не сама, чужую взяла, но все-таки… Испорчусь я от этого или нет?»

Ну, пока что она никому не давала себя испортить – и нудисту не позволит. И за щеку не возьмет!

– Идите-ка вы отсюда подобру-поздорову, – посоветовала Лерон, – а то… а то позову Ваську, он вам ка-ак навернет!

– А кто такой Васька? – опасливо спросил нудист.

Лерон поглядела на него задумчиво. Кто такой Васька, она не знала. Может, кот, может, человек. Это имя просто так ей в голову пришло. То есть в их доме никакого Васьки не было, вообще никого с таким именем среди ее знакомых не имелось, но признаваться в этом нудисту она не собиралась.

– Вы что, Ваську не знаете? – проговорила сухо. – Тогда лучше вам его и не знать никогда! А то… Васька – это о-го-го! Вот как позову его! Лучше уходите!

– Не надо никого звать! – убито пробормотал приезжий. – Я и правда лучше пойду.

И он пошел, вернее, побежал, смешно выбрасывая ноги вперед. Наверное, ему очень мешало то, что между ними торчало.

Лерон посмотрела ему вслед, вздохнула и подумала, что доведут себя нудисты до беды: обгорят на солнышке, потом будут мучиться!

Сильно обгореть нудисты не успели. Взрослые жители деревни откуда-то прознали, что пляж занят этими скоромниками. Побросали работу в поле, пришли – и выперли голых вон, чтобы не поганили своим видом окружающую природу. И снова белела нетронутая, пустынная Белая полоска, Берег Слоновой кКости, и по-прежнему почти не ступала туда нога человека…

Только в прошлом году, когда какая-то богатая фирма откупила у областного начальства часть побережья и устроила тут свой дом отдыха, пляж снова заполнился народом. Но они ведь были все чужаками, приезжими, никаких деревенских обычаев и легенд не знали, а потому и каменье херь к их рукам не липло. Во всяком случае, ни о чем таком Лерон не слышала.

С другой стороны, жизнь ее особо-то не располагала ни к епле, ни к сексу. Не с кем было заниматься ни тем, ни другим. Для первого нужен был муж, для второго – сударик, но обзавестись ими Лерон еще не успела. Вскоре после смерти бабки попали в аварию ее родители, и хоть остались, слава богу, живы, но крепко обоих покалечило. Ломить на полях, как раньше, они теперь не могли, еле-еле в огороде ковырялись, худо-бедно обеспечивая овощью, а деньги зарабатывала Лерон.

Хотя какие там были деньги-то, на ее работе… Одни слезы!

Ей хотелось учиться, но пришлось идти на заочное. Она окончила библиотечный факультет и стала работать в Доме культуры. Библиотека здесь была огромная – много книг осталось еще с дореволюционных времен, перешло «по наследству» от бывшего владельца здешних угодий, помещика Ведищева. В шестидесятые годы прошлого века целая куча книг была завещана библиотеке знатным нижнегорьковским писателем, бывшим отсюда родом. К тому же при советской власти исправно работали бибколлекоры, снабжавшие глубинку новейшими книгами. Потом, при демократах, стало, конечно, потяжелее. Сколько раз бывало, что, возвращаясь с сессии из Нижнего Горького, Лерон тащила за собой сумку-тележку, набитую книгами, купленными на ее собственные деньги… Иногда, правда, ей оплачивали эти покупки в совхозной бухгалтерии. А иногда и нет. Но как только фирма выстроила свой дом отдыха, жизнь изменилась самым замечательным образом: новые хозяева взяли сельскую библиотеку под свое покровительство, исправно выделяли немалые деньги на закупку новых книг, а Лерон теперь работала библиотекарем и в доме отдыха, то есть раз в два дня привозила отдыхающим книжки на обмен. Главное же, что библиотекарю теперь отлично платили!

Да, жить стало гораздо легче: пожалуй, Лерон впервые вздохнула свободно и перестала трястись из-за дум о завтрашнем дне: мол, что будет с родителями, если она вдруг лишится работы? Непохоже, что лишится! И хоть они миллионерами так и не стали, но и не бедствуют. И не будут!

Зато тряхнуло ее из-за мыслей о дне сегодняшнем…

* * *

Вечер Алёна провела в компании с пакетиками льда, которыми врачевала свой безнадежно распухший нос. Запасов льда у нее было много, лечиться она могла и весь вечер, и ночь, – спохватилась только, подумав, что опухоль она, может, и снимет, но вместо нее насморк и обморожение заработает. Пришлось отложить процесс и заняться неотложным делом. Заключалось оно в том, чтобы отложить свидание. Она позвонила молодому человеку, с которым состояла, как говорили в иные, более галантные времена, в необременительной и вдохновляющей связи. В списке контактов ее мобильного телефона он был обозначен именем Алекс, потому что его звали Александр, однако прозвище носил Дракончег – по восточному гороскопу, весьма чтимому Алёной, он был Драконом, как и она. История их знакомства вполне достойна стать темой для романа… если бы кто-то взял на себя смелость написать столь фривольный роман [2]2
  Об этом можно прочесть в романе Елены Арсеньевой «Академия обольщения», издательство «ЭКСМО».


[Закрыть]
. Алена сообщила ему эту грустную весть. Дракончег выразил огорчение, однако не столь сильное, как ожидала Алёна. Показалось ей или она даже расслышала что-то вроде облегчения в его печальном голосе?

Наверное, показалось, решила Алёна, загоняя свою мнительность куда подальше, однако настроение, и без того бывшее, сами понимаете, не ахти, рухнуло ниже самого провального предела. Сразу пришли воспоминания о том, что Дракончег уже раза три подряд отменял им же назначенные свидания… прежде о таком и помыслить было невозможно: задолго до назначенного часа он начинал бомбардировать Алёну эсэмэсками о том, чего он хочет и как именно хочет… Подгнило что-то в королевстве Датском, честное слово! Главное, в создавшейся ситуации никак нельзя было прибегнуть к давно испытанному способу утешения: если подвел один любовник, можно позвать другого. У Алёны всегда имелся кто-нибудь про запас, причем эти молодые люди, разумеется, даже не подозревали о существовании соперников. Но с таким носом невозможно и помыслить, чтобы вызвать к себе даже самого что ни на есть запасного игрока, ведь если женщины любят ушами, то мужчины – глазами, а при виде такой физиономии, какая сейчас имелась в наличии у нашей героини, мог потерпеть фиаско даже чемпион мира по непрерывному сексу! Поэтому Алёне пришлось утешаться не физическими, а интеллектуальными способами. И, чтобы отвлечься от сердечного нытья, она позвонила Льву Ивановичу Муравьеву, упомянутому выше главе городского следственного отдела. Она хотела разузнать, какое развитие получило дело о разбитии носа писательницы Дмитриевой и кому оно передано. То есть Алёна смутно подозревала, конечно, что оно будет именоваться скорее всего делом об убийстве некоего Сергея Коржакова, но заявить, что наша героиня была сущей эгоцентристкой, – это значит просто ничего не сказать…

Ну вот, позвонила она, короче говоря, Муравьеву в приемную и получила ответ, что Льва Ивановича, к сожалению, нет и в ближайшую неделю не будет, поскольку он вызван в Москву на совещание. Алёна положила трубку и возблагодарила своего ангела-хранителя, который в трудную минуту явился к ней на помощь, приняв облик бабули в панамке. Как пить дать, если бы не он, ангел (то есть бабуля), замели бы детективщицу и ввергли в застенки до выяснения обстоятельств произошедшего. И когда-а-а еще ей удалось бы доказать свою непричастность к происшедшему! Вполне возможно, что без помощи Льва Ивановича пришлось бы ей изрядно понервничать. Конечно, потом она могла бы написать роман о том, как, оказавшись в тенетах правосудия, трудно вырваться из них на волю, но, во-первых, романов на эту тему уже написано вагон и маленькая тележка, а писательница Дмитриева не любила проторенных троп, а во-вторых, она предпочитала менее… ну, скажем так – менее удручающие своим жизненным правдоподобием темы.

С этой мыслью – о том, как хорошо, что ангел-хранитель не гнушается иной раз принять бабушкин облик, Алёна спокойно легла спать, а между тем успокоилась она рано…

Прошло дня два, а может, три, заполненные исключительно заботами о восстановлении несравненной красоты, и вот последние следы опухоли исчезли с Алёниного лица, и она немедленно отправила Дракончегу радостную эсэмэску с призывом явиться на свидание и наверстать упущенное. Дракончег с готовностью согласился. Алёна мечтательно улыбалась, читая его сообщение, и подумала, что не все так плохо в жизни, как вдруг раздался звонок городского телефона. Она сняла трубку – и улыбка слиняла с ее лица, потому что звонили, как выяснилось, из районного отделения милиции. Следователь по фамилии Афанасьев (Виктор Валентинович, было также добавлено) извинялся за беспокойство и просил зайти к нему для беседы, целью которой было выяснения некоторых обстоятельств касательно происшествия, имевшего место быть с гражданином Коржаковым Сергеем Николаевичем.

Алёна снова развеселилась. Она в жизни не общалась со следователем, который говорил бы – «касательно происшествия, имевшего место быть».

– Вы очень любезны, милостивый государь, – ответила она, стараясь соответствовать предложенному лексическому ряду. – Я польщена, ей-богу, вашим звонком. Прежде, насколько я припоминаю, присылали на дом повестки…

– Ежели желаете, – последовал ответ, и Алёна живо вообразила себе невысокого лысоватого господина неопределенного возраста, который от вежливости пошевеливает пальцами, как было сказано в одном забавном фантастическом романе, – непременно пришлем. Только дело неотложное, а почта сами знаете как работает. Поэтому, если вас не затруднит, Елена Дмитриевна, не откажите в любезности… когда вам будет удобно явиться?

Нет, ну отказать человеку, который выражается на таком диалекте (вы ведь не станете спорить, что в наше время вежливая литературная речь сделалась анахронизмом и уникумом и в самом деле перешла в разряд не столько нормативной, сколько диалектной лексики?), наша пуристка русского языка просто не могла. В конце концов, написание очередного детектива можно и отложить на часок-другой.

– Да хоть сейчас, – благосклонно сказала Алёна. – У меня более или менее свободный день.

– Отлично, – обрадовался Афанасьев, – тогда жду вас в течение часа. Как приедете в отделение, позвоните снизу по служебному 3-99, я скажу дежурному, чтобы вас пропустили.

«Интересно, – думала Алёна, собираясь, – почему он сказал – когда приедете? Наверное, уверен, что я, как все приличные люди, шагу без машины не сделаю? – Несомненно, это выражение впервые вводилось в оборот нашей пуристкой русского языка… – Ну так он ошибся. Я в отделение не приеду, а приду. Во-первых, машины у меня нет, не было и не будет, а во-вторых, тут идти-то минут двадцать, лучше прогуляюсь, чем в маршрутке толкаться».

И Алёна пошла пешком, чем ужасно разозлила людей, которые сидели в некоем автомобиле и следили за ней. Если кто-нибудь профессионально занимался слежкой, тот знает, как трудно «вести» пешехода, сидя в автомобиле. Дороги забиты, то пробки, то светофоры, приходится ползти, когда надо спешить, или мчаться, когда следовало бы медлить. Объект идет себе и идет, в ус не дуя, он вообще может свернуть в проходной двор… Алёна Дмитриева так и поступила, между прочим, у нее вообще была такая слабость – сокращать путь через проходные дворы, – и преследователи ее непременно потеряли бы, не будь они почти на восемьдесят процентов убеждены, что она идет именно в райотдел милиции. Поэтому, когда Алёна исчезла из поля их зрения, они просто-напросто пересекли Советскую площадь, обосновались около красного кирпичного здания на улице Малиновского – и вскоре увидели, как высокая дама в узких серых брючках и желтой кружевной блузке поднимается по ступенькам.

– Что и требовалось доказать, – кивнул водитель, с уважением глядя на себя в зеркало, потому что именно ему принадлежала идея ждать объект у отделения милиции. Это наводит на некоторые размышления, например, на те, что у преследователей был в отделении свой человек. Но это ошибка, своего человека в отделении у них не было, просто они…

Но не будем забегать вперед, а вернемся лучше к Алёне, которая в этой время вошла в отделение, набрала по внутреннему телефону номер 3-99 и получила доступ к следователю Афанасьеву Виктору Валентиновичу.

И тут на нее валом повалились сюрпризы. Ну, вообще-то это гипербола: сюрпризов на самом деле было только два. Один – так себе, безобидненький, даже забавный. Он состоял в том, что следователь Афанасьев оказался отнюдь не низеньким лысоватым господином неопределенного возраста – это был высокий и очень, ну просто до невероятности худой брюнет лет двадцати трех, а то и меньше, – похоже, только что выпущенный из школы МВД. Выражался он и вживе столь же округло, как и по телефону, и вообще – производил впечатление начитанного, благовоспитанного мальчика из «хорошей семьи». Легко было вообразить, как этими длинными тонкими пальцами, которыми он сейчас перебирал бумаги, он извлекает из клавиш фортепьяно Первый концерт Чайковского или, на худой конец, пощипывает гитарные струны, готовясь спеть «Утро туманное, утро седое» – и никаких бардовских песенок, боже сохрани!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное