Елена Арсеньева.

Ни за что и никогда (Моисей Угрин, Россия)

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

[1]1
  В трактовке событий его жизни и особенностей характера автор придерживается точки зрения, высказанной В.В. Розановым в книге «Люди лунного света» и Н.И. Филиным в труде «Моисей Угрин – «дважды святой».


[Закрыть]

– Отче, преподобный отче, помоги мне! Исцели душу мою, освободи тело мое и разум мой от искушения нечистого! Ибо горю я в огне сладострастия и нет сил моих сдержать томление членов моих! Дьявол искушает меня, демоны его окружили меня и сводят с ума, жгут огнем медленным, пытают и мучают…

– Молчи, – хрипло перебил старик в черном рубище, сидевший на земляном ложе, выдолбленном в стене пещеры. Именно благодаря этим пещерам, по-церковному говоря – печерам, и звалась Печерской новая обитель, устроенная силами преподобного Антония в Киеве, матери городов русских. – Молчи… Что знаешь ты о муках? Что знаешь о пытках? Что знаешь о томлении?

Молодой монах, стоявший перед ним с отчаянно стиснутыми руками, рухнул на колени. Глаза его смотрели с отчаянной мольбой, и старик в черном рубище медленно раздвинул в улыбке сухие тонкие губы:

– Хорошо, если ты просишь меня о помощи, я помогу тебе. Но готов ли ты к боли?

– Я готов на все, что угодно, только бы избавиться от демона блуда, который гложет меня постоянно! – вскричал монах, и в голосе его зазвенели слезы.

Старик протянул руку к посоху и приподнялся, опираясь на него. Вот уж много лет он и шагу не мог сделать без него. С тех пор как лежал, почти бездыханный, а кровь по капле вытекала из его тела, думал, что и вовсе не выживет… но ничего, выжил и до сих пор живет, одолев свои сомнения и скорби. Небось и этот молодой дуралей одолеет!

– Приблизься, сыне, – велел старик.

Монах послушался.

– Совлеки одежды твои и обнажи тело твое.

Молодой монах, помедлив, все же развязал вервие, которое поддерживало его рясу. Глазам старика предстало обнаженное тело, иссушенное постом, однако сильное, крепкое… и уд торчал совсем не по-монашески: не знающий смирения и покаяния, ничем не усмиряемый, обуреваемый злой похотью уд.

Старик вздохнул, глядя на него, потом отвел глаза и посмотрел на плоский, сильный живот монаха. Снова сел, покрепче упер ноги в земляной пол и, резко взмахнув тяжелым посохом, с силой ударил по этому животу… в самом низу, в пах.

Жуткий крик вырвался изо рта молодого монаха, и он рухнул к ногам старика, обеспамятев от страшной боли.

Теперь оставалось только ждать, пока страдалец очухается. Старик с терпеливым вздохом отложил жезл и принялся умащиваться на своем убогом ложе.

Зашаркали торопливые шаги, и в келейку ворвался монашек, которому было наложено послушание ходить за преподобным.

Одного взгляда достало ему, чтобы понять, что произошло. Покачал головой, глядя на лежащего в беспамятстве брата во монашестве. Не впервые видел он подобное… небось и еще увидит. Суров способ, коим врачевал преподобный от искушений плоти, зато надежен. Очухается брат – и более никогда не возгорятся чресла его вожделением.

Преподобный Моисей знал, что делал.

– Ништо, – пробормотал между тем старик, глядя на молодой уд, который безжизненно сник, обратившись в жалкое свое подобие. – Теперь тебе полегчает! По-хорошему, оно конечно, булатный вострый ножичек лучше всего лечит, однако ж кровищи-то сколько нальется… Ништо, и так ладно будет!

Келейник зябко содрогнулся. Преподобный знал, что делал, знал, о чем говорил… Ох, нет, не приведи Господи еще кому-нибудь изведать такое!.. Ведь когда-то он пережил жестокую, мучительную казнь… однако вовсе не за то, что возгорелся блудными помыслами и осмелился возжелать сосуда скудельного, вместилища греха, именуемого женщиной.

Нет! Кара постигла его именно за то, что той женщины он не желал. И не мог желать.

* * *

Эта история приключилась на Руси в самом начале XI века. В год 1015 от Рождества Христова, лишь только умер князь Владимир Киевский, нагрешивший при жизни без меры, однако все же названный Святым за то, что Русь крестил, и сыновья его начали борьбу за власть – борьбу кровавую. Ну что было бы Владимиру назначить наследника киевского стола! Старшим родился Святополк, но отец не назвал его своим преемником, а потому Святополку пришлось отстаивать свои владения и права. На пути стояли пятеро братьев – Ярослав, Борис, Глеб, Святослав и младший, Судислав. Святополк разделался со Святославом, Борисом и Глебом, однако с Ярославом было справиться не столь просто: он изгнал Святополка, а через некоторое время заточил в тюрьму последнего своего брата, Судислава, и стал полновластным правителем Руси.

Однако не о Ярославе, который позднее будет назван Осмомыслом, пойдет сейчас речь, и даже не о несчастном Святополке, прозванном Окаянным, вернее, Ока́ янным, то есть Оха́ янным, покрытым дурной славой, хотя без упоминания о нем не обойтись. Вообще же братья Владимировичи интересуют нас сейчас лишь постольку, поскольку у князя Бориса служили два отрока-угрина, то есть венгра (уграми называли венгров в старину), а звали тех отроков Георгий и… неизвестно имя второго, знаем мы о нем лишь то, что он позднее прославился как святой Ефрем Новоторжский. Звать его изначально Ефремом никак не могли, ибо все монашествующие принимают другие имена. Впрочем, и его судьба нам не столь интересна. Поговорим-ка лучше о Георгии.

Он слыл любимчиком князя Бориса. В те времена предметы роскоши были редкостны и дороги, однако князь не пожалел для Георгия золотой гривны, тяжелого ожерелья, выкованного из золотых пластин нарочно для него. Дороже всего на свете был для князя этот юнец, когда-то попавший в русский плен, а потом выкупленный вместе с другим молодым венгром – ну, с тем самым, которого позднее назовут Ефремом. Тот был всего лишь умен, расторопен, услужлив, а вот Георгий… Он был невероятно красив, и удивительно ли, что Борис, который был большим ценителем всего красивого и изящного, возлюбил его, как гласит летопись, «паче меры»? Да и сам Борис был красавец, каких мало, и, опять же, нет ничего удивительного в том, что обласканный им отрок смотрел на своего князя с восторгом, любовью и самозабвенной нежностью. В те поры молодые мужчины рано приобщались плотских радостей… любая пленница, невольница тотчас становилась наложницей, однако женские прелести никак не прельщали Георгия. И дело не только в том, что он был еще юн… слово «отрок» означает не только и не столько года его, сколько «служебное положение». Молодежь, повторимся, в те времена взрослела рано – и в любви, и в боях. Не смотрел Георгий на женщин лишь потому, что для него во всем мире существовал только один человек – его князь.

И вот наемники Святополка ворвались в шатер Бориса и пронзили его мечами. Вне себя от горя, Георгий рухнул на его тело, восклицая:

– Я не оставлю тебя, господин мой дорогой! Если красота тела твоего увяла, то и я готов умереть.

С этими словами он выхватил кинжал, чтобы заколоться, однако смерть красивого мальчишки не входила в расчеты убийц. Красота и юность ценились так же дорого, как золото! А потому с полубесчувственного Георгия стащили золотую гривну, а самого его связали и бросили на телегу, чтобы продать на первом же торжище невольничьем.

Другого молодого венгра при этом не случилось. Он отъезжал куда-то по поручению князя, а когда вернулся, нашел только несколько трупов, валявшихся близ княжьего шатра и обобранных до нитки. Среди них лежало чье-то обезглавленное тело, и юноша подумал, что, возможно, тело Георгия… Стали искать голову, чтобы воссоединить ее с телом для погребения, но не нашли, да так и похоронили тело обезглавленным, полагая, что схоронили именно Борисова любимца.

Потом родится легенда: убийцы-де не смогли справиться с застежкой золотой гривны и, чтобы ею завладеть, отсекли голову Георгия и забросили ее невесть куда. Согласно той же легенде, спустя много лет потерянная голова была-таки обнаружена вторым венгром, «братом» Георгия, святым Ефремом Новоторжским, легендарным основателем Новоторжского Борисоглебского монастыря. Голова оказалась нетленной. Умирая, Ефрем завещал положить ее в могилу, что и было сделано. Но по открытии мощей святого головы Георгия на месте не оказалось…

Удивительно, что нетленные мощи, бывшие чудом и достоянием церкви во все времена, Ефрем повелел зарыть в могилу, словно самый обычный труп. Удивительно и другое: как она могла исчезнуть, эта реликвия?

Да никак она не исчезала. Потому что не было ее никогда в могиле. Нельзя похоронить то, чего нет – голова-то Георгия довольно крепко сидела на его плечах!

Настолько крепко, что он умудрился очнуться на той телеге, которая везла его на невольничий рынок. И не только очнуться удалось ему, но и сбежать. Спастись от неволи!

Путь его лежал в Киев, где он надеялся найти укрытие у сестры обожаемого погибшего князя Бориса – у княгини Предиславы Владимировны. Израненный, измученный, он наблюдал, как восторжествовал над Святополком Ярослав и вернул себе Киев – на целых три года. Но князя Бориса было не вернуть, поэтому Георгий пребывал в тоске и унынии. Однако уже в августе 1018 года Святополк, которого поддерживал его тесть, польский круль Болеслав Храбрый, вновь отвоевал наследственный престол. Польское войско разгромило Ярослава и почти без сопротивления вошло в Киев… Как ни странно, Святополк был любим горожанами за удаль и щедрость. Но при этом был он мстителен: без спора отдал Болеславу в наложницы сестру свою Предиславу, которая поддерживала Ярослава, а не его, Святополка. Ну что ж, за помощь надо платить, а женщины хорошего происхождения, образованные и воспитанные, в ту пору считались дорогим товаром, вполне эквивалентным хорошему военному отряду!

Разумеется, одной Предиславой дело не ограничилось. Болеслав потешил свое тщеславие, «посидев» на троне Владимира, а также прихватил «червенские города» (западную область Руси). Он получил еще и изрядное количество золота, и несколько тысяч рабов – в том числе Георгия. Теперь его уже никто не называл по имени: ведь имя – привилегия свободных людей. Он стал просто Угрин (или просто Венгр, как сказали бы мы сейчас). Оставим же за ним это имя до тех пор, пока пленник еще не отрешился от мира и не обратил свои взоры только к Богу.


Итак, Польша, или Ляшская земля, как ее называли порою… Король Болеслав подарил Венгра одному из своих верных военачальников, и тот не мог нахвалиться исполнительным и старательным рабом. Венгр, подобно всем своим современникам, четко осознавал свое место и подчинялся своей участи. Если ты раб – значит, служи хозяину. Хорошо служишь – хозяин тебя бережет, вдосталь кормит и поит, платит щедро… Разве плохо? Нужно ли менять это положение на неверную жизнь беглеца – гонимого, словно дичь, порою затравливаемого до смерти? Венгру не свойственна была тоска по далекой, забытой родине, не тосковал он также и по семье, да и память о любимом князе начинала меркнуть, ибо время все лечит. Он отыскал друзей среди других рабов, и, как могли, они скрашивали и облегчали друг другу жизнь на чужбине, приноравливаясь к ней по мере сил. Порою Венгр думал, что не так уж плохо складывается его судьба… Он жил одним днем, так жили многие. Сегодня сыт – ну и ладно. Не свалил тебя мор – ну и благодари за это Бога, значит, хранит он тебя от бед и испытаний.

Однако беды и испытания были ему все же уготованы, ибо Господь порою любит проверять на прочность малых сих… А может быть, просто пытается по-своему обратить их на путь истинный? Помыслы его воистину неисповедимы…

Короче говоря и говоря короче, король Болеслав славился своим любвеобилием. Фавориток у него было – не счесть! Причем, когда они ему прискучивали, всех их он выгодно выдавал замуж и давал за ними такое приданое, которое прочно затыкало рты любителям сплетен и наветов. Впрочем, повторимся, у каждого времени – свои нравственные критерии, и любовь короля к девице или замужней женщине позором для нее тогда отнюдь не считалась. И среди его прежних любовниц, или, говоря уж по-польски, коханок, была некая Элька. Отдав свое девичество королю, она нимало не опечалилась, тем паче что кохал ее Болеслав довольно долго, аж три месяца (иных и на другое утро из его покоев выпроваживали и больше не звали!), а когда другую себе в постель взял, Эльку отдал замуж за своего воеводу, который на нее давно поглядывал и только и ждал, когда король ее расхочет. Ну и дождался, и с превеликим удовольствием взял Эльку в жены, даром что она была хоть и благородная, но из захудалой, обедневшей семьи. У него же, наоборот, – в крови, как говорилось в те времена, птичка напакостила… не мог, словом, он похвастаться чистотой и древностью своей родословной. Но, женившись на Эльке, так возгордился тем, что дети его станут исчислять род свой от самого Ляха, что немедля начал все силы отдавать для создания этих самых детей. И… надорвался, вот беда! Даром что еще не слишком стар был – сорок лет, да разве ж это старость?! Однако не сдюжил воевода в постельном единоборстве с молоденькой пылкой женой да и оставил ее вдовой.

Теперь пани Эльжбета (про Эльку пришлось забыть в угоду благопристойности) жила в свое удовольствие. Многие хотели бы прибрать к рукам и красотку, и ее богатство, однако молодая вдова полагала, что наигралась уже в замужнюю женщину. Она самовластно (и очень даже не бестолково!) управляла имением и вовсю заводила себе кавалеров из числа благородных ляхов, обладающих более крепким здоровьем, чем ее муж. Не брезговала она, впрочем, и рабами, потому что среди них можно было отыскать и красавцев, и людей благородных (война прихотлива!), тем паче что перед ними не нужно было пускаться во всякие ухищрения кокетства: скажешь пленнику – нынче, мол, ночью изволь пожаловать в господский дом, да и все. Иной раз Эльжбета и словами себя не затрудняла: тыкала пальцем в того или иного, потом многозначительно кивала стражнику – и все всё понимали, и все улаживалось к общему удовольствию. И совершенно так же она захотела ткнуть пальцем в Венгра, который однажды попался ей на глаза.

Эльжбета никогда не видела столь красивого мужчины… Да, прошло уже пять лет с тех пор, как Венгр попал к ляхам в плен, от прежнего нежного отрока остались только воспоминания, он повзрослел, а суровый труд не изнурил, но закалил его тело.

Однако тут возникло два затруднения. Первое – Венгр принадлежал не Эльжбете, а одному из ее знакомых. Правда, тот был человек широких, как бы мы сказали теперь, взглядов и совершенно спокойно смотрел на забавы Эльжбетиной ненасытности, а потому охотно предоставил ей возможность приватной встречи со своим рабом. Венгр был послан к Эльжбете с каким-то поручением, его привели в спальню госпожи – и он получил возможность зреть ее во всей красе.

И вот тут-то вышло на первый план затруднение номер два. Венгр решительно сделал вид, что не понимает, чего ожидает от него обнаженная женщина, приманчиво раскинувшаяся на постели. Воспользовался первым же случаем из комнаты выскользнуть, и как ни кричала вслед Эльжбета, как ни требовала вернуться, он не послушался, а отправился к своему хозяину и сообщил, что ослушался госпожи.

Пока хозяин переваривал новость и пытался понять, как такое вообще возможно, явилась разъяренная Эльжбета. Она всю дорогу обдумывала самые страшные кары, которым потребует подвергнуть раба, посмевшего так ее оскорбить, и требование содрать с него живого кожу было самым милосердным из всех, которые она намеревалась предъявить, но при виде Венгра пыл и ярость ее угасли, словно по волшебству. Красота его производила на нее действие укрощающее.

«Он просто ничего не понял, просто не поверил, какое счастье ему привалило», – решила Эльжбета и попросила прислать к ней Венгра вновь. На сей раз за ним явился доверенный сопровождающий из дома разохотившейся вдовы и по пути простыми словами объяснил незадумку, что от него потребуется.

– Этого не будет никогда, – угрюмо ответил Венгр… повернулся и отправился назад к своему господину, которого предупредил, что госпожа снова останется недовольной.

Дальше события очень напоминали сказку про белого бычка, потому что такая ситуация повторялась еще не раз и не два. Венгра уговаривал его хозяин, потом сама Эльжбета. Все было напрасно. По сути своей Эльжбета относилась к тому типу женщин, которых сопротивление только раззадоривает. Такие люди сплошь и рядом встречаются среди мужчин – их называют охотниками, ну а Эльжбета была сущей амазонкой в этом смысле, хоть и отнюдь не мужененавистницей. Она неистовствовала, настаивала – Венгр отказывал, убегал, скрывался. Со стороны все, наверное, было похоже на игру, однако игра сия наскучила хозяину Венгра. Он был должен Эльжбете крупную сумму, около тысячи гривен серебра, и просто боялся, что, обидевшись, она начнет требовать возврата долга. А поэтому решил строптивого раба наказать – и наказал так, что тот неделю не мог подняться со своего убогого ложа.

Когда слух об экзекуции дошел до Эльжбеты, она едва не умерла от ярости… но не на Венгра, отказавшего ей в очередной раз, а на его жестокосердного хозяина. Она немедля повелела присчитывать к его долгу такие проценты, которым позавидовал бы любой ростовщик, а к Венгру послала слугу с подарками, вкусными яствами, а также лекаря из собственного дома.

Лекарь, услышав сие приказание, откровенно вытаращил глаза, и его изумление и негодование многое сказали Эльжбете. Она внезапно осознала природу своих чувств к Венгру. Ну да, понятно, вожделела она его, как никакого другого мужчину, но ведь это была не просто похоть – это была любовь. Она влюбилась в этого раба… самого красивого и желанного на свете! Влюбилась, вот в чем дело. Вот почему терпела его отказы, вот почему так разгневалась на его хозяина…

Вдова немедля отправилась к тому и сказала, что перестает начислять проценты и прощает ему долг. Несчастный, уже простившийся было со своим благосостоянием, не поверил ушам… а потом не поверил им еще раз, потому что Эльжбета сообщила, на каких условиях прощает долг. Она хотела купить Венгра!

Конечно, он был хороший, сильный раб с отменным здоровьем, но за такие деньги можно было купить пару десятков таких же хороших, сильных и с отменным здоровьем рабов! Поэтому хозяин смотрел на Эльжбету, вытаращив глаза. И вдруг разглядел в ней нечто, чего не было в красавице раньше, – любовь!

– Я хочу поговорить с ним, – пробормотала Эльжбета, краснея, потому что поняла: хозяин Венгра разгадал ее.

И тот молча, только головой качая изумленно, позволил ей пойти на конюшню, где валялся избитый раб.

Летописи излагают диалог Эльжбеты и обожаемого ею раба следующим образом:

– Юноша, зачем ты напрасно переносишь такие муки, когда имеешь разум, который мог бы избавить тебя от мук и страданий?!

– Богу так угодно.

– Если мне покоришься, я избавлю тебя и сделаю великим во всей Польской земле, и будешь ты владеть мною и всеми поместьями моими.

Летопись называет желание вдовы «вожделением нечистым», но мне-то кажется, что владела Эльжбетой истинная любовь. Однако ожидал ее ответ суровый, сухой и безнадежный:

– Какой муж, взявши женщину и покорившись ей, спасся? Адам первозданный покорился женщине и из рая изгнан был. Самсон, превзойдя всех силою и всех врагов одолев, после женщиной предан был иноплеменникам. И Соломон постиг глубину премудрости, а повинуясь женщине, идолам поклонился. И Ирод многие победы одержал, поработившись же женщине, Иоанна Предтечу обезглавил. Как же я, рожденный свободным, сделаюсь рабом женщины, если я никогда с женщинами не сближался?

Из всего сказанного Эльжбета уразумела главное: Венгр не сближался с женщинами! Значит, она у него будет первой? Как же это замечательно! Он просто-напросто робок, он боится, что вполне естественно. Нужно его ободрить. И вообще, почему он сравнивает ее с легкомысленной Евой, предательницей Далилой, лицемерной Бавкис и плясавицей Иродиадой? Ведь она любит его! Любит больше жизни, на все для него готова! И Эльжбета воскликнула:

– Я тебя выкуплю, сделаю знатным, господином над всем домом моим поставлю, и будешь ты мужем моим, только исполни мою волю, утоли вожделение души моей, дай мне красотой твоей насладиться. Для меня довольно твоего согласия, не могу я перенести, что гибнет даром твоя красота, и сердечный пламень, сжигающий меня, утихнет. И перестанут мучить меня помыслы, и успокоится страсть моя, а ты насладишься моей красотой и будешь господином всему богатству моему, наследником моей власти, старшим между панами.

Но даже после такого признания Венгр остался неумолим:

– Твердо знай, что не исполню я воли твоей; я не хочу ни власти твоей, ни богатства, ибо для меня лучше всего этого душевная чистота, а более того телесная. Не пропадут для меня втуне те пять лет, которые Господь даровал мне претерпеть в оковах. Не заслужил я таких мук и потому надеюсь, что за них избавлен буду от мук вечных.

Однако слова его пропали втуне. Эльжбета их просто-напросто не услышала, ведь женщина от веку слышит лишь то, что хочет слышать. «Если я выкуплю его, он поневоле покорится мне», – снова подумала она.

Итак, сделка состоялась. Эльжбета уничтожила заемное письмо и стала полновластной хозяйкой Венгра. Его отвели в ее дом, однако не отправили в ту конуру, где жили рабы и слуги, а помыли, приодели – нет, не то слово, нарядили! – накормили и водворили в тот же спальный покой Эльжбеты, откуда он уже не раз пытался сбежать и куда был неуклонно возвращаем. И снова, снова приступила она к нему с обольщениями, только теперь рядом со словами похоти звучали слова самой нежной любви.

Но напрасно Эльжбета молила Венгра утолить ее страсть. Он совлек с себя дорогие одеяния и облачился в обычную одежду раба, день-деньской (от работ-то его освободили!) простаивал в углу на коленях, моля Бога о спасении, и находил некоторое утешение в том, что сравнивал себя с Иосифом Прекрасным, который тоже противостоял женщине-искусительнице и тем прославился. Дошел он также до того, что решил подурнеть. Понимая, что его цветущий вид искушает Эльжбету, Венгр стал пить только воду и есть только сухой хлеб, надеясь похудеть, иссохнуть, постареть и все такое.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное