Елена Арсеньева.

Ласточка улетела (Лидия Базанова)

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

Мир догадок и тайн… Мир коварства и обмана, в котором как рыбы в воде чувствовали себя не только мужчины, но и женщины. Выведать государственную тайну, оказать влияние на политику целой страны или поведение некоего выдающегося человека, организовать убийство императора или полководца – они справлялись с этими заданиями с той же лихостью, что и их коллеги сильного пола.

Их сила была в их слабости.

Виртуозные притворщицы, они порой и сами не могли отличить свою ложь от своей правды. Именно поэтому в эти игры охотно вступали актрисы: каждая из них мечтала об амплуа главной героини интриги! Бывало, впрочем, что и добропорядочные мужние жены, вдруг ощутив в крови неистовый вирус авантюризма, вступали на тот же путь.

Каждая из них вела свою роль под маской невидимки. Великую роль – или эпизодическую, ведущую – или одну из многих. Кто-то из них вызывает восхищение, кто-то – отвращение.

Странные цели вели их, побуждали рисковать покоем, честью, жизнью – своими и чужими. Странные цели, а порою и непостижимые – тем более теперь, спустя столько лет и даже веков. Хотя… ведь было же когда-то сказано, что цель оправдывает средства. Для них это было именно так.

Познакомившись с нашими российскими дамами плаща и кинжала, можно в том не сомневаться.

* * *

Октябрь 1943-го, Белоруссия, Бобруйск

Над окраинной улочкой зависла «рама». Мальчишка выскочил во двор и наставил в небо рогатку. Мать шикнула на него так, что он без спора шмыгнул в дом.

Улица опустела.

Здесь привыкли жить с ощущением постоянного страха: утром, днем, вечером, ночью. Говорят, люди привыкают ко всему: можно привыкнуть и к постоянному ожиданию смерти. Нет слов, чтобы передать, что испытывали жители Бобруйска, жители Белоруссии во время фашистской оккупации! Каждая семья могла бы назвать «огненную деревню», где были сожжены родственники: каратели убивали всех, кого только могли заподозрить в связи с партизанами.

Но весь кошмар для фашистов состоял в том, что в этом городишке, который являлся крупным железнодорожным узлом, чуть ли не каждый был связан с подпольщиками или партизанами. Победители ходили здесь по лезвию бритвы, кожей чувствуя ненавидящие взгляды со всех сторон, из-за каждого угла. Так и чудилось: стоит за спиной партизан с топором… Оглянешься – вроде и нет никого, ну разве что ползет баба с мальчишкой, или хромает дедок, которому место только в огороде, ворон пугать, или протопочет славненькая фрейлейн в застиранном платьице и стоптанных туфельках…

Молодой солдат, которого поставили с автоматом на углу оцепленной улицы, проводил как раз такую взглядом. Ах, как же хороша Ma?dchen [1]1
  Девушка (нем.).


[Закрыть]
, такую бы нарядить в крепдешиновое платье да туфельки с перепоночкой на каблучках, да сделать ей прическу валиком – не стыдно и по Unter den Linden [2]2
  Главная улица Берлина.


[Закрыть]
пройтись, по улице под липами… Русские девушки красивы, белорусские не хуже.

Только не нравятся им солдаты великого рейха, смотрят исподлобья, злобно шипят в ответ на любезности, а если которая согласится пойти с тобой в солдатский клуб выпить пива, а потом позволит притиснуть себя к забору или даже повалить в придорожную траву, наверняка последняя из последних, какая-нибудь hure [3]3
  Шлюха (нем.).


[Закрыть]
, до которой и дотронуться приличному человеку противно…

Молодой солдат проводил взглядом стройненькую Ma?dchen. Она-то в солдатский кабак не пойдет, и мечтать нечего.

Девушка свернула в проулок, и солдат от нечего делать уставился в небо. «Рама», разведывательный самолет, покачивалась над городом. Описывала круги над улицами. Когда везли сюда, унтер-офицер обмолвился, что в этом убогом районе убогого городишки запеленговали работающую рацию. Вон машина с пеленгатором, вон гестаповцы мечутся из дома в дом, ищут партизан.

Ну что ж, пусть ищут. Их служба такая. А его служба – стоять в оцеплении и на девушек смотреть. Как жаль, что скрылась с глаз та миленькая Мa?dchen с хорошенькими ножками. Эх, какой он дурень, что не заговорил с ней. Вдруг бы согласилась провести вечерок вместе?

Да нет, не согласилась бы, конечно. И как бы он заговорил с ней, стоя на посту? До чего же надоела эта война, даже с девушкой не познакомишься!


Солдат оцепления уставился на нее что-то слишком уж внимательно. Лида на всякий случай задрала нос повыше, приняла самый неприступный вид. Сердце колотилось… Ох, мамочка! Неужели все пропало, неужели столько сил затрачено впустую?!

Перешла улицу, свернула, пробежала огородами, потом шмыгнула в проулок – а вот и дом Ивана Яковлевича Шевчука, землемера Бобруйской комендатуры… и руководителя советской разведгруппы, куда входит и она, радистка Лида Базанова. Влетела во двор, пробежала по узенькой тропочке к крыльцу.

Жена Шевчука мыла крыльцо. Лида едва не растянулась на мокрой ступеньке, спросила:

– Где Иван? Дома? – и, не дождавшись ответа, влетела на веранду, где умывался только что вернувшийся с работы хозяин.

Он недовольно оглянулся через плечо, но, увидев, какое лицо у Лиды, так и замер, полусогнувшись:

– Что?

– Ну, Иван Яковлевич, мы поймались!

– Опять? – Он скрутил полотенце так, что оно треснуло. – Неужто опять?

Такое уже было ровно полмесяца назад. Тогда Лида квартировала у бывшей учительницы Марии Левантович. Она работала в эфире, передавая обычное из множества ежедневных сообщений о движении воинских эшелонов через железнодорожный узел Бобруйска:

«…Из Осиповичей на Могилев отправился эшелон немецких танков, 38 платформ, 29 «тигров» и три самоходки.

…Вчера в направлении Слуцка прошли три эшелона пехоты.

…Сегодня в направлении Минска тремя эшелонами ушел пехотный полк. Командует подполковник Функе. 1400 солдат усилены противотанковыми батареями.

…Вчера через Осиповичи на Могилев проследовали три эшелона пехоты. Петлицы черные. Видимо, эсэсовская бригада.

…Через Осиповичи на Слуцк прошел эшелон с ранеными фашистами, а также эшелон с нашими девушками. Место назначения выяснить не удалось.

…На запад идут санитарные поезда, эшелоны с целыми автомобилями, орудиями, танками.

…Вчера на запад ушел состав из двенадцати штабных вагонов с офицерами местного гарнизона.

Конец связи. Ласточка».

Лида окончила передачу и ждала ответа от Центра, однако на ее позывные ответил незнакомый радист. Просил не прерывать передачи, сообщил, что сейчас передаст задание. Затем в эфире раздался треск.

Лида убрала руку с ключа, сняла наушники – и ахнула: немецкая речь за окном! Схватила пистолет, который всегда лежал рядом, когда она работала, осторожно выглянула в маленькое окно.

Отсюда, с чердака сарая, хорошо был виден соседний двор… а там немцы! В доме напротив повальный обыск!

Она перебежала чердачок и увидела на улице машину с пеленгатором.

Сунув пистолет под рацию, Лида забросала ее сеном, скатилась по шаткой лесенке, отволокла ее в угол, прибежала к Шевчуку, и он немедля отправил ее на запасную квартиру, к Георгию и Евгении Проволовичам. А между тем обыска у Левантович так и не было: кто-то из полицаев узнал учительницу, поручился за нее.

Фашисты в тот день так ничего и не нашли. Убрались восвояси. И Лида чуть позднее беспрепятственно перенесла рацию в коровник к Проволовичам.

Перенесла – это не совсем точно. Перевезла, да как лихо!

Обмотала аппарат клеенкой, да и затолкала в бочку. Сверху навалила кислой капусты – не просто кислой, а подкисшей, которая у Марии Левантович в погребе уж пображивать начала. Ничего, варили из нее щи, ели, да еще и похваливали – а что делать, есть-то что-то надо? Однако гитлеровские патрульные, которые остановили маленькую девушку в синем платьице, толкавшую тачку с неуклюжей бочкой, так скосоротились от запаха, что даже документов проверять на стали. Замахали руками:

– Schneller, schneller komm, schlampe! [4]4
  Скорей проходи, грязнуля! (нем.)


[Закрыть]

– Сами вы шлампы поганые, – бормотала Лида, улепетывая со всех ног и с наслаждением вдыхая спасительный запах кислятины.

Хоть рацию вывезли, Шевчук посоветовал Лиде остаться жить у Марии: бомба-де в одну воронку дважды не падает.

– А вдруг упадет? – буркнула Лида. – Не хочу я у нее оставаться.

Шевчук не в первый раз заметил, что Лида недолюбливает Левантович. Та была женщина высокая, яркая, языкастая, и над маленькой, хоть и хорошенькой, словно птичка, Лидой она откровенно посмеивалась.

– Бросьте-ка мне ваше бабство! – строго сказал Шевчук. – Где я тебе квартиру возьму? Думаешь, я дедушка Мороз – сунул в мешок руку и достал подарок?

К тому же, пояснил он затем, Лида вписана в книгу домовладения Левантович, а фашисты все эти книги тщательно проверили, когда искали рацию. Исчезновение жилички Левантович именно после этого дня могло бы навести на подозрения. Поэтому Лидия по-прежнему квартировала у Марии, но на радиосеансы бегала к Проволовичам, на улицу Калинина.

И вот Лида явилась к Шевчуку второй раз. Опять, значит, бомба, хоть и не в ту же самую воронку!

– Расскажи, как было дело? – попросил Шевчук. – Опять засекли пеленгаторами?

– Ну да, и с земли, и с самолета. «Рама» небось там все так же и висит. Я работала, вдруг Женя Проволович в дверь сунулась: «Фашисты!» Мы рацию в яму сунули, под доски, сверху сеном забросали, а питание в тайнике лежит. Потом я дала деру, а Женя к забору подошла – посмотреть, как там и что. Как раз соседей обыскивали, следующий дом на очереди – их, Проволовичей… Может, рацию и питание не найдут, иначе… конец всему.

Шевчук кивнул. Тайник был хороший – Георгий сделал у коровьих яслей второе дно. Что ж, если ясли были подходящим местом для младенца Иисуса Христа, то небось сгодятся и для батарей. Только бы не нашли. Только бы…

Если найдут, конец тогда не только радиосвязи, но и Проволовичам. Схватят, начнут пытать… Выдержат? Выдадут? Никто не знает, как поведет себя под пытками человек. А может быть, все-таки обойдется?…

– Ладно, – угрюмо сказал Шевчук. – Сейчас мы ничего поделать не можем. Надо ждать.

Лиду вдруг затрясло:

– Ждать? Не могу! Я должна узнать, что там с Женей и Гошей. Вернусь, ворвусь в сарай… если фашисты, подорву их гранатой вместе с рацией и сама взорвусь!

Шевчук аж пошатнулся, когда представил, что начнется в городе после такого. Как пить дать либо каждого десятого расстреляют, либо сожгут все прилегающие улицы. Или и то и другое. Девчонка с ума сошла. Сойдешь, конечно, от такой жизни, от беспрестанного напряжения. Это ведь не жизнь – ежедневное ожидание смерти…

Он набрал в ладони воды и что было силы плеснул в безумное, бледное лицо Лиды.

– Охолонись, – проговорил ледяным тоном. – Или по физиономии хочешь получить, чтоб истерику прекратить?

Лида как ахнула, так и стала, замерев.

– Вместо того чтобы чушь молоть, беги лучше на работу, – чуть мягче сказал Иван Яковлевич.

Лида снова ахнула. Она работала делопроизводителем в конторе. Совсем забыла, что надо еще и работать!

Надо. Да. И взять себя в руки надо.

Оттеснив Шевчука от умывальника, Лида уже сама поплескала себе в лицо воды, пригладила волосы.

Теперь Шевчук смотрел на ее румяную мордашку с удовольствием. Ей бы учиться, да по танцулькам бегать, да книжки про любовь читать. Ей бы парням головы кружить, а тут… Хоть бы выдержала. Хоть бы не сорвалась.

– Беги скорей, – вздохнул. – И поосторожней там! Без гранат, ладно?

– Я постараюсь! – пробормотала Лида, прыгнув с крыльца, чтобы не натоптать на чисто вымытых ступеньках. – Узнайте, что там у Проволовичей!

Ее все еще трясло, но щеки горели теперь уж не от страха – от стыда. Так позорно сорваться! Ну ведь знала, знала, на что шла, когда просилась на фронт, да не на передовую, а в тыл врага! Сколько уже пройдено, столько испытано – можно ли так дергаться? А ведь она еще с детства пыталась закалить свою отвагу, выдержку, бесстрашие. Чтоб ничего, ничего не бояться – как отец…


Отец у Лиды был личностью легендарной, хоть и не бог весть какой героической. Красавец, авантюрист, любитель женщин, вина и карт, Андрей Селиверстович Базанов редко бывал дома. «Везунчик, – печально называла его жена. – Кабы не был таким везунчиком, небось сидел бы здесь, а он все где-то там крыльями машет…»

Жизненный путь Андрея Базанова был окутан туманом… Да и что ему, птице высокого полета, было делать в сельце Редькино Калининской области? Тридцать изб, крытых соломой либо дранью, грязная улочка, вокруг леса?, до Волги километров семь, в школу детям бежать три версты… Глушь глухая!

Из этой глуши Лида и ее подружка Вера Иванова задумали однажды сбежать – отправиться путешествовать. Начали готовить припасы и прятать их в крапиве. Небось ушли бы в дальние страны, как собирались, да выдала… курица. Затеяла баловать – нестись не в курятнике, а невесть где. Младшая Лидина сестра Настя искала кладку, сунулась в крапиву, а там мешок с сухарями, нитками, иголками, пуговицами и еще каким-то необходимым барахлишком. Путешественниц остановили на старте.

– А ну как отец приедет, а тебя дома нет? – схитрила мама, отшлепав дочку, а потом пытаясь ее утешить. Упоминание об отце возымело действие.

На него, высокого, яркого, красивого, Лида была не похожа, но больше всего на свете мечтала сделаться похожей. Ради этого она готова была на все. Играла в драмкружке – отец похвалит. Пела под гитару – отец послушает… Мечтала сделаться летчицей. Из одной своей загадочной «командировки» – связанной с пребыванием в местах не столь отдаленных, что, однако, тщательно скрывала от детей обожавшая своего мужа Евдокия Базанова, – отец привез Лидочке летный шлем, и теперь она не расставалась с ним. Он прибавлял ей дерзости и смелости. Когда ее слишком уж начинали хвалить учителя за послушание и прилежание, Лида пугалась: как бы не сделаться тихоней! Чтобы ни в коем случае ею не сделаться, она нахлобучивала поглубже заветный шлем, вскакивала на последнюю парту в ряду и – посреди урока! – вдруг начинала маршировать по партам, широко шагая и выкрикивая в такт какую-нибудь речовку, чаще всего придуманную ею же самой вот только что:

 
Ша-гом, ша-гом, по ов-ра-гам,
Стро-ем, стро-ем, друг за дру-гом,
Бы-стро, ско-ро и про-вор-но
Мы идем впе-ред упор-но!
 

Слова не имели никакого значения: главное, выкрикивать погромче. Оценка по поведению после такого «марш-марш-тра-та-та» сползала самое малое на балл, а то и на два. Можно было жить дальше!

Как ни старалась Лида испортить свою репутацию, а школу окончила все же очень хорошо. Конечно, в деревне не осталась – вот еще, надоело грязь месить! – а поехала в Калинин, поступила в текстильный техникум. Когда шла по городским улицам, тихонько вздыхала от избытка чувств и нетерпеливого ожидания: а вдруг сейчас выйдет навстречу отец?…

Скоро узнала: не выйдет, сложил голову неведомо где, по чужим, все по чужим садам летая…

Потом Лида начала потихоньку забывать его: городская жизнь была та-акая интересная! Кино можно было смотреть хоть каждый день – кино Лида обожала. Вместе с подружкой Аней Ильиной не поедят, но билеты на самые дешевые места в первом ряду купят и сидят, схватившись за руки и хлюпая носиками в особо чувствительных местах – это если кино про любовь. Особенно нравились фильмы, где Он спасал Ее от неминучей погибели и увозил на быстром коне… в эти, как их? Джунгли? В пампасы? Ну, куда-нибудь туда. Героические фильмы, впрочем, они тоже любили. Горланили вовсю:

– Наши! Красные! Бей белых гадов!

Техникум девочки окончили в сорок первом. Собирались ехать по распределению в Армавир Краснодарского края, а тут – война. Всех выпускников и выпускниц распределили по текстильным предприятиям Калинина. Лида с Аней работали слесарями, но в октябре фашистские войска вплотную подступили к Калинину – пришлось уехать в Горбатов, что на Оке. Матушка Евдокия Ивановна вновь вышла замуж и жила с младшими детьми здесь.

Немного передохнув и отъевшись, Лида вдруг ощутила то же беспокойство, которое еще недавно вынуждало ее нахлобучивать летный шлем и маршировать по партам. Война идет! А она тут сидит, в горбатовской глуши! И принялись они с подружкой ездить в Горький, в военкомат – просились на фронт.

Лида неплохо знала немецкий, на нее сразу обратили внимание. Девушкам предложили учиться на радисток. Лида работала на знаменитом автозаводе и училась в разведшколе. В августе сорок второго девушки школу закончили, получили звание старших сержантов и были отправлены под Сталинград. Анну решили сразу забросить в тыл врага, однако связная провалилась, и ей пришлось вернуться. Лиде даже фронт не понадобилось переходить: девушек направили на переподготовку. Только спустя год, после выпуска из радиошколы, молодых разведчиц сбросили на парашютах в бобруйские леса, которые находились под контролем партизан.

Командиром отряда, в который им нужно было попасть, был Михаил Самсоник.

Фигура эта в истории белорусского партизанского движения замечательная. До начала войны работал председателем колхоза, ну а потом получил партийное задание: организовать партизанский отряд. Уже в 1942 году в отряде Самсоника были сто восемьдесят человек, и все, как на подбор, – дерзкие, бесстрашные. Командир и сам был человек редкостной отваги, не то воевал, не то играл в войну… Вот, например, как разбили партизаны Речицкий гарнизон фашистов.

Гарнизон был размещен в кирпичном здании школы на шоссейной магистрали Могилев – Кричев. Гарнизон охранял шоссе – в этом и состояла его задача.

Партизаны решили действовать двумя группами по полсотни человек. Самсоник со своей должен был атаковать школу, а комиссар Багров в случае чего – прийти на подмогу.

Группа Самсоника подошла к школе ночью. Смеху подобно – охраны не было, фашисты спали, накрепко закрывшись на засовы. Без шума никак не войти! Тогда Самсоник повязал на руку белую повязку – под вид тех, какие носили полицаи. Такую же повязку надел еще один партизан. И принялись колотить в двери, крича:

– Пан, открой! Партизаны полицию бьют!

Дверь распахнулась, начали выскакивать фашисты – их тут же сбивали пулями. Началась паника, осажденные стреляли в окна из пулеметов. Партизаны отошли. Но тут подступил комиссар со своим отрядом, и гарнизон был уничтожен.

Правда, партизаны не рассмотрели, что один из валявшихся в коридоре гитлеровцев был не убит, а тяжело ранен. Когда, забрав трофеи, оружие, боеприпасы, партизаны ушли в лес и в село снова вошли фашисты, они нашли раненого. Тот очнулся и рассказал, что ночью на них напали не партизаны, а полиция. Рассмотрел-таки белые повязки на рукавах! В результате сами же фашисты повесили семьдесят верных им полицейских из окрестных деревень, в том числе и начальника полиции.

В конце 1942 года отряд Самсоника, носивший теперь имя «Отряд имени Кирова № 309», ушел в район Бобруйска-Осиповичей. Задача стояла – организовать в городе прочную подпольную агентурную разведывательно-диверсионную сеть, что и было сделано. Отряд контролировал железные и шоссейные дороги, а когда пришел приказ, принял трех радисток с радиостанциями, внедрив их на легальное жительство в Бобруйске и Осиповичах.

…Для приема парашютисток были разложены костры в лесу. Сначала с самолета сбросили рацию и питание. Затем прыгнули Аня Ильина и сама Лида. Пока летела вниз в непроглядной тьме, она больше всего боялась угодить в сигнальный костер. Но ее отнесло в сторону, парашют зацепился за ветки, и Лида повисла на дереве. Ухитрилась перерезать стропы и свалилась в кусты, ободравшись в кровь. Затаилась, не зная, что теперь делать. И вдруг услышала треск сучьев, неясные голоса: партизаны обшаривали место приземления, искали радистку. Но Лида-то этого не знала! Думала – а вдруг полицаи? Или гитлеровцы? Говорят на каком-то непонятном наречии (белорусского она не знала и, кстати сказать, так и не смогла его потом толком выучить, как ни старалась, зазубрила только несколько слов)…

Купол парашюта белел в предрассветном сумраке, мимо не пройдут. Кто же это? Неужели придется стрелять?… Приготовила пистолет – и таким тяжелым показался ее «ТТ»!

– Не подходи! Стрелять буду! – закричала, когда увидела в тумане близкий силуэт.

– Свои! – крикнул в ответ Самсоник, бывший неподалеку. Сказал пароль – и Лида, проговорив отзыв, с облегчением опустила пистолет.

– Это кто ж такая к нам прилетела? – с изумлением спросил Михаил Петрович, разглядывая крошечную окровавленную фигурку, которая выбиралась из кустов.

– Ласточка, – ответила Лида.

У нее был такой позывной для радиосвязи – Ласточка. Потом позывные менялись – Птица, Горлица, – но для самых близких она оставалась Ласточкой. Ее так называли чаще, чем по имени.

Через несколько минут Лида встретилась с Аней Ильиной, которую партизаны уже нашли. Ну, тут девушкам сразу стало легче. Они же любили друг друга, как сестры. Мигом приободрились, начали болтать, смеяться, даже не думая, что спустя несколько дней им придется расставаться, уходить в разные точки связи.

Правда, Самсоник не успел отправить радисток в город – отряд попал в блокаду карателей. Пришлось всем среди ночи отступать по болотам в безопасное место. Девушки больше всего боялись упасть в воду и намочить рации, которые несли над головами. Потом, когда добрались до новой базы, у обеих мучительно болели руки от этой тяжести. Одно дело рацию нести за плечами, а другое – над головой. Ох и тяжеленными они были в то время! А ведь еще блок питания… Но эта тяжесть скоро станет для них привычной, главное, они знали – без рации партизаны лишались связи с Центром, должны были действовать вслепую. Рацию и радисток берегли как могли.

Новая база для партизан была приготовлена заранее. Когда смертельно усталые люди разбрелись по землянкам, к девушкам вошел комиссар отряда – Сергей Багров. Увидел, что они еле живы от усталости, и решил их приободрить шуткой, которая очень подходила к военному времени и, так сказать, к ситуации.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное