Елена Арсеньева.

Жертва вечерняя (Евпраксия Всеволодовна и император Генрих IV)

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

Прошу вас продолжать, дочь моя.

Папа Урбан II разомкнул уста первый раз. В негромком голосе прозвучала тревога. Наверное, испугался, что вдруг да провалится грандиозная затея, учиненная на этом просторном поле в Пьяченце, где собралось без малого тридцать тысяч человек. Прелаты церкви съехались со всех концов католического мира. Ведь нынче здесь должна была состояться высшая церковная кара – предание анафеме ослушника, пособника диавольского, гордеца и кощунника, распутника и развратника, какого прежде не знала история.

Императора германского Генриха IV.

За все, за все воздастся ему нынче! За то, что многие годы люто огрызался на волю Рима и не желал признать ее. За то, что в прихотях своих противопоставил себя узаконениям Божеским и человеческим, а в иных впрямую следовал велениям самого сатаны.

Многие годы боролся Рим с этим новым Люцифером. Но никакая сила не могла пошатнуть Генриха! Так не странно ли, что окончательно низвергнуть его сможет вот эта молодая женщина с мучительно стиснутыми руками у груди и глядевшая на собравшихся серыми глазами, которые словно бы отразили цвет ненастного неба? Про нее говорят, что она родом из дикой и загадочной Руси. Будто бы дочь первого герцога этой страны и какой-то степной дикарки. И теперь она стала орудием Господним… Поистине неисповедимы пути его!

– Не молчите. Не молчите, Адельгейда! – послышался пронзительный шепот за спиной.

Это Матильда, графиня Тосканская. Наверное, тоже боится, что ее ставленница испугается, откажется от своих слов. Или вдруг ею овладеет стыд. Или, чего доброго, пожалеет Генриха… За то время, что они были знакомы, Матильда не раз убеждалась, что бывшая императрица Германская воистину непредсказуема.

Да, беспокойство этих людей было не напрасным. Она и в самом деле на миг утратила былую решимость.

– Ради всего святого… – беспомощно пролепетал кардинал, стоявший рядом с молодой женщиной.

При этих словах Адельгейда, только что отрешенно замершая, встрепенулась.

Ради всего святого? Вот именно! Она сделает это ради того святого, что еще живо в ее душе. И пусть ей придется осквернить уста свои и слух собравшихся, но все это будет совершено во имя святой цели.

– Первый раз это случилось в Вероне, в замковой часовне, – заговорила она негромко. И на огромном поле мгновенно установилась такая тишина, что каждое ее слово разносилось далеко вокруг. – Мы пришли туда ночью. Горело только несколько свечей, люди все были в черных плащах с капюшонами. Может, они боялись друг друга, поэтому скрывали лица. Может, стыдились того, что будут свершать. А может быть, этого требовало их таинство. Среди них был епископ… Когда начали служить мессу, он держал в руке не крест, а козлиную ногу с копытцем и благословлял нас ею. Кругом звучали какие-то непонятные слова. Потом я узнала, что это христианские молитвы, произносимые наоборот.

С конца до начала. Не молитвы, а заклятия служителей Вельзевула. Меня заставили выпить вина. Потом я очнулась лежащей на алтаре. И увидела, что рядом стоят мужчины, которые уже совлекли с себя черные плащи. Они были наги. Среди них был мой супруг, кесарь. И тот епископ. Он сказал мне, что я жертва вечерняя…

– Жертва вечерняя! – выкрикнул кто-то возмущенно. – Святотатцы! Кощунники!

Собравшиеся зашумели.

Адельгейда воспользовалась этим, чтобы перевести дух. И подумала: «Добродетельные жены прославляются преданностью мужьям своим и добрыми делами. Благочестивые – благочестием. А мое имя отныне будет сопрягаться с легендарным распутством, в коем я неповинна… Зачем я здесь? Зачем я рассказываю им все это? Ради чего?!»

И тут же пришел ответ.

«Ради всего святого!» – напомнила она себе мысленно.

Но что святого оставалось в ее жизни? В ее душе?

Только отрывочные воспоминания…

* * *

Что же она помнила? Например, то, что прежде звалась Евпраксией. Отца помнила, князя киевского Всеволода. То есть это он потом стал князем киевским, а в год рождения Евпраксии [1]1
  Княжна Евпраксия Всеволодовна, затем Адельгейда, императрица Священной Римской империи, родилась в Киеве в 1071 г.


[Закрыть]
княжил в Переяславле.

Князь Всеволод был необычайно красив – это Евпраксия тоже помнила. Огромные серые глаза, золотистые волосы, тонкие черты… Мать была совсем иная: с узкими черными глазами и длинными черными косами – румяная, горячая, порывистая половецкая княжна, окрещенная Анною. Прежде Всеволод был женат на византийской царевне. Марии. Ее отцом был император. Константин Мономах! Мария родила Всеволоду сына Владимира [2]2
  Он известен как Владимир Мономах (1053—1125).


[Закрыть]
и дочь Янку. А от половецкой княжны Всеволод имел сына Ростислава и двух дочерей – Евпраксию и Екатерину.

Каждая из них с самого детства знала, что будет выдана замуж на чужую сторону. Издавна велось на Руси – брать в жены иноземок и отдавать дочерей за чужестранцев. Ведь все отпрыски княжеские – родня кровная. Кому охота, чтобы потомство появлялось на свет уродливое да болезненное, как это частенько случается у близкой родни? Вон папа римский – тот вовсе запретил европейским государям браки между родственниками до седьмого колена. Конечно, русским он не указ, у них и своя голова есть на плечах. И без его указа всё как надо сообразили! Мир крещеный велик и обширен: сыщутся невесты и женихи и в Византии, и в Венгрии, и в Германии, и в Польше, ну а коли не сыщутся – всегда можно добавить в кровь русскую горькой, пряной настойки крови половецкой.

Князю Всеволоду везло: невесту для сына Владимира, английскую принцессу Гиту Годвинсон, нашла сестра Всеволода Елизавета, бывшая королева Норвежская, ныне королева Датская. Ну а жениха для Евпраксии сыскала вдова ее дядюшки Вячеслава Ярославовича Ода фон Штаден. После смерти мужа она вернулась в Саксонию, встретилась с одним из своих дальних родственников, маркграфом Удольфом фон Штаденом, и возобновила прежнее знакомство. У маркграфа был сын Генрих, к которому Ода относилась как к сыну, и поэтому неудивительно, что после смерти Удольфа она взяла на себя заботу об устройстве дальнейшей судьбы Генриха.

Опасения русских князей насчет кровосмешения не могли не возыметь влияния на трезвомыслящую саксонку. Глядя на Генриха фон Штадена, который не зря носил прозвище Длинный (он отличался чрезмерно высоким ростом и весьма невыразительной внешностью), Ода размышляла, что его сын окажется еще более неказистым. Особенно если Генрих женится на дочке какого-нибудь германского барона или графа: костистой, невзрачной, некрасивой… Ода вспомнила русских красавиц, своих родственниц по мужу, – и взялась за дело.

Как раз тогда большого выбора у свахи не было: только три дочери Всеволода, ставшего уже князем Киевским. Однако старшая, Янка, была просватана за Константина, сына византийского императора Константина Дуки. Младшая, Екатерина, – еще дитя малое. Оставалась средняя, Евпраксия, во внешности которой сочеталась спокойная, просветленная красота отца (Всеволод считался самым привлекательным среди братьев Ярославичей) и дикая яркость матери-половчанки. Девочке двенадцать лет – ну что ж, самое время выходить замуж! И чем же плохо выйти за Генриха фон Штадена, маркграфа Саксонского?

Он был первым, кто посватался к Евпраксии. И Всеволод сразу дал согласие. Коли женщина, как учит церковь, сосуд греха, то пусть из этого сосуда пьет ее законный супруг. Евпраксии всяко надо выходить замуж, так чего тянуть, если уже сейчас есть завидный жених?

Киевское духовенство было против этого брака. Это прежде русские святые отцы охотно благословляли своих духовных дочерей на браки с иноверцами-католиками. Но совсем недавно было провозглашено знаменитое разделение церквей, и священники с пеной у рта отстаивали чистоту своей религии – западной или восточной, католической или православной. Митрополит киевский даже грозил Всеволоду за готовность отдать дочку католику, да еще какому! Генрих фон Штаден был известен как ярый истребитель славянских племен, обитавших в Германии.

Это не возымело действия. На князя словно бы дурман нашел!

– Бог соединяет королей различных народов узами, дабы их миролюбием родственным скрепить желаемый этими народами покой, – бормотал начитанный Всеволод (его некогда прозвали пятиязычным чудом за обилие знаний!). – То слова Теодорика Великого [3]3
  Король остготов, основатель королевства в Италии в начале VI в.


[Закрыть]
, и не нам спорить с великим человеком!

– Господь тебе судья за то, что губишь дочь, – сказал в конце концов отчаявшийся митрополит киевский. – Когда спохватишься, будет уже поздно.

Он как в воду глядел.


И вот из Саксонии в Киев прибыл посланник маркграфа фон Штадена – барон Рудигер: прибыл, чтобы свершить брачный обряд по всем правилам. Ведь властелин не мог выезжать из своей земли ради женитьбы. Однако и невеста не могла отправиться к супругу в чужие земли без соблюдения свадебного ритуала. Одно дело, когда путешествует замужняя дама, супруга маркграфа. Другое – едет невинная девица, которая может стать добычей всякого лихого человека. Поэтому между Рудигером и Евпраксией сыграли ненастоящую свадьбу и даже провели так называемые покладины. Евпраксию возвели на ложе – подобие супружеского. Посол приблизился к ней и прикоснулся коленом к ложу.

Теперь брак считался окончательным и завершенным. Можно было отправляться в путь! И взять с собой приданое – столь роскошное, что оно ошеломило всех, кто видел эти многочисленные обозы. Двигались телеги, запряженные конями, а среди них шли какие-то диковинные животные, лишь отдаленно похожие на лошадей: если бывают лошади с такими маленькими головками, на таких длинных ногах, да еще с двумя горбами. Эти животные были щедро навьючены роскошными одеяниями, драгоценными камнями и прочими богатствами, но двигались с завидной легкостью. Это были верблюды. В Киевской Руси они никого не удивляли – восточные купцы привозили свой товар только на верблюдах, – ну а в Европе народ таращил на них глаза и разражался восторженными восклицаниями.


Евпраксия ехала от Киева в Краков, потом через Чешский лес в Прагу, оттуда завернула в Эстергом, к венгерской королеве, тетушке Анастасии-Агмунде, а оттуда по Дунаю надлежало плыть в Регенсбург, уже в Германию. По этой же самой дороге чуть более тридцати лет назад проехала другая тетушка Евпраксии – Анна, чтобы выйти замуж за короля Франции Генриха I. Евпраксия, как ни была невинна и послушна, не могла не задумываться о том, что и Анастасия, и Анна стали королевами. Да и старшая сестра Янка совсем недавно отправилась в Византию, чтобы сделаться супругой будущего императора. А она, самая красивая из дочерей Всеволода, будет всего лишь графиней на самой окраине Германской империи. А ведь тоже могла бы выйти за какого-нибудь короля!

(Ее словно бы кто-то услышал тогда. Потому что она и впрямь станет королевой, вернее, императрицей! – но человек никогда не бывает вполне доволен своим жребием, и тогда Евпраксия начнет мечтать о совершенно противоположной участи, о том, чтобы поменяться жребием со старшей сестрой Янкой, жениха которой, Константина, отстранят от престола, передав власть его брату, и отправят в монастырь; вслед за ним примет постриг и его русская невеста…)

Евпраксия ехала по Германии и то восторгалась невиданными местами, то ужасалась. Здесь все живут в камне! Каменные дома, улицы камнем мощены, нигде не пробьется ни травиночки, народ жадно таращится на богатый обоз, который не разместился ни в замке маркграфа, ни в трех других. Фон Штаден так боялся, чтобы не разграбили приданого жены, которое теперь стало его добром, что беспрестанно метался от замка к замку, тщательно пересчитывая возы. Он только недавно почуял вкус настоящего богатства – благодаря дальней родственнице графине Оде, которая вернулась из Киева тоже с богатейшим обозом. И теперь еще прибавилось добра!

Впрочем, надо отдать должное Генриху – красота невесты порадовала его чуть ли не больше ее приданого. Он желал, чтобы эта красота принадлежала ему немедленно, еще до того, как Евпраксия достигнет установленного законом шестнадцатилетнего возраста, однако это оказалось невозможно. И графиня Ода, и те из приближенных маркграфа, которые были наделены разумом, отлично понимали, что первая брачная ночь может стать вообще последней для этой хрупкой двенадцатилетней девочки. И Генриха с великим трудом уговорили подождать еще четыре года.

Евпраксия должна была провести эти годы в Кведлинбургском женском монастыре.

Здесь обучались и проходили воспитание дочери наизнатнейших особ Германии. Его основала Матильда, племянница императора Генриха III.

В Кведлинбурге Евпраксия училась немецкому языку и латыни у самой Адельгейды, аббатисы, которая была так образованна, что читала не только Псалмы: «Господи, взываю к Тебе, услышь меня: внемли гласу моления моего, когда взываю к Тебе. Да будет молитва моя, яко кадило пред Тобою. Прими из рук моих, жертва вечерняя!» – но и отнюдь не божественное из Вергилия или Горация:

 
О том, что ждет нас, брось размышленья,
Прими, как прибыль, день дарованный
Судьбой, и не чурайся, друг мой,
Ни хороводов, ни ласк любовных!
 

Стихи были хоть и смущающими, но понятными. А в Псалмах Евпраксия многое не понимала. Все хотела спросить Адельгейду, что это значит – жертва вечерняя, но робела.

А чего робела? Ведь аббатиса была еще довольно молодая и очень красивая женщина. Монашеский наряд придавал ей какое-то особое, отрешенное и в то же время порочное очарование. Адельгейда была сестрой нынешнего германского императора Генриха IV.

– Отчего вы не замужем, сударыня? – спросила ее как-то раз Евпраксия. – Отчего сразу отдались Господу, не попытав счастья в миру? Вы с вашей красотой и богатством легко нашли бы себе жениха и в ближних к Германии странах, и у нас, на Руси.

Адельгейда ответила, что такова была воля отца, которую она не посмела нарушить.

Это Евпраксии было понятно: воистину непререкаема воля родительская! Не точно ли такая же воля завлекла ее из милого, солнечного Киева в эти одетые камнем земли?.. После того разговора она прониклась к Адельгейде искренним сочувствием, доверием, относилась к ней, как младшая сестра к старшей – с восторгом, нежностью и почитанием. И решила: когда придет время окреститься в католическую веру, она выберет для себя имя наставницы, станет Адельгейдой.

Евпраксия не знала, что аббатиса ей солгала. Участь монахини принцесса выбрала сама, ибо не видела для себя другого пути после того, как ее брат Генрих в компании со своим приятелем бароном Заубушем изнасиловал сестру – тогда еще совсем юную, почти такую же, как Евпраксия. Адельгейда хотела было утопиться, но побоялась греха. А еще побоялась скандала. Она боготворила брата, считала его высшим существом, которому дозволено все, даже поругание невинной сестры. И скрыла его и свой грех в Кведлинбургском монастыре. Удовлетворение своему тщеславию она нашла в том, что стала аббатисой – и наставницей невинных дев. Вроде этой глупенькой и доверчивой русской красавицы.

Тем временем минуло три года из условленных четырех, и вот до Кведлинбурга долетела весть, что Евпраксия стала вдовой, не успев стать женой. Маркграф Генрих фон Штаден погиб в одном из своих набегов на славянское селение.

Евпраксия сама не знала, что почувствовала при этом известии. Не горе – мужа она побаивалась, ничуть не любила, – но и не облегчение. Она растерялась, ибо не знала, что теперь делать. Маркграфом сделался брат Генриха фон Штадена, Людовик, который и слышать не хотел о какой-то там вдове брата. То есть в Германии для нее места не было. Наверное, придется возвращаться на Русь. А что делать там? Идти в монастырь…

В монастырь идти не хотелось! Она и так жила в монастыре, но здесь… здесь мало что напоминало унылое благочестие. Это был как бы огромный замок, куда постоянно приезжали самые разные гости. Иногда это были весьма высокие особы. Никогда не знаешь, кого увидишь в трапезной.

Вот так – неожиданно для Евпраксии – в этой самой трапезной появился однажды невысокий худощавый человек с горделиво вскинутой головой. Он был одет в черное – блистала только золотая цепь на груди. Его твердый рот прятался в рыжеватых усах и короткой бородке, а взгляд бледно-голубых глаз был властен и холоден. Под этим взглядом девушке отчего-то захотелось сделать реверанс – самый глубокий из тех, каким ее учила Адельгейда. И вместе с тем ей хотелось встретить этот взгляд. Евпраксия никак не могла разобраться в странной сумятице своих чувств, и прошло немалое время, прежде чем она поняла, что влюблена в этого властного человека.

Он имел право быть властным, так как был Генрихом IV, императором Священной Римской империи… То есть это был брат аббатисы Адельгейды.

Тот самый брат…

Евпраксия, понятное дело, по-прежнему ничего о том давнем, позорном случае не знала. Что она вообще знала о тридцатисемилетнем Генрихе – кроме того, что он недавно похоронил нелюбимую жену, а теперь, наконец, впервые в жизни чувствует себя так, словно среди зимы набрел в заснеженном лесу на цветущий куст шиповника и видит распустившуюся на нем дивную розу?

Розой была для Генриха IV юная вдова-маркграфиня. То есть это он так говорил. А Евпраксия впервые услышала от мужчины слова любви – и радостно поверила им. И она не заставила Генриха долго ждать согласия в ответ на его предложение стать его женой и императрицей.

Вот это был брак, способный удовлетворить любое тщеславие! И Евпраксия, конечно, не ожидала, что он вызовет такое негодование отца.

Она была изумлена. Почему это князь киевский брызгал гневом? Не он ли хотел для дочери завидного жениха? Так разве сыщешь завиднее германского императора?

Евпраксия ничего не знала о своем женихе. А Всеволод знал, что у германского императора была самая скандальная репутация на свете. Весь остальной мир был о ней наслышан!


Генрих стал императором, как говорится, «когда темя еще не заросло». Он был малым ребенком, когда умер его отец, Генрих III, и власть перешла в руки вдовы императора, Агнессы Савойской, и четырехлетнего сына. Опекунами его стали архиепископы Адальберт Бременский и Ганно Кельнский. Благодаря этим опекунам Генрих стал порочен морально и физически – а главное, проникся презрением к религии как к силе, руководящей поступками и потребностями человека. Кроме того, Генрих – хоть убейте! – не мог понять, почему его политику, его дела, жизнь его страны и его собственную должны определять какие-то люди, сидящие в Риме.

Неприязнь Генриха к Риму усугублялась еще и тем, что отцы церкви никак не хотели давать ему развода с ненавидимой им Бертой Савойской, на которой его просто принудили жениться еще в ранней молодости.

Присутствие жены, впрочем, его ничуть не сдерживало в распущенности – скорее озлобляло. Берта родила ему двух сыновей, Конрада и Генриха, однако отношения супругов напоминали то поле смертельной битвы, то цирковую арену. Иногда – и то и другое враз…

Против чего Рим не мог бы ни в коем случае возражать, так это против предлога для развода, против супружеской измены. Сам Генрих дал Берте столько поводов, что ее развели бы с мужем, захоти она этого, раз сорок или пятьдесят. Но Берта чувствовала себя на престоле вполне удобно. К тому же она была добродетельна. И тогда Генрих решил ее сподвигнуть на эту самую измену. Он сговорился с неким придворным, который вдруг начал изображать неземную страсть, которую у него якобы вызывает императрица.

Берта наблюдала за этим не без иронии: во-первых, потому, что не верила в неземную страсть, во-вторых, она ожидала от своего супруга любой гадости и подозревала, что дело тут нечисто. Какое-то время лживые ухаживания продолжались, потом Берте надоела эта игра, и она решила положить этому конец. Императрица сказала своему обожателю, что нынче же ночью впустит его в свою опочивальню. Обожатель мгновенно сообщил об этом Генриху, и тот явился в назначенный час, готовый уличить изменницу. Он собирался убить ее на месте преступления – так, на всякий случай, чтобы уж наверняка избавиться от жены.

На условный стук поклонника императрица отворила дверь. Но тут Генрих, опасавшийся, что не увидит того, что его больше всего интересовало, под покровом темноты ужом скользнул в покои жены. Берта его мгновенно узнала – и немедленно захлопнула дверь перед носом обожателя. Тот остался в коридоре ни с чем. А Берта схватила первое попавшееся, какую-то скамеечку, на которую обычно ставила ноги, – и принялась охаживать пришельца. Призванные на помощь служанки похватали поленья, приготовленные для растопки камина, и присоединились к ней.

– Подлец и негодяй! – кричала Берта что было мочи. – Ты задумал обмануть своего императора! Ты прокрался к его жене с низкими, гнусными намерениями! Погоди, я немедленно расскажу обо всем супругу!

Генрих, который все это время был занят в основном тем, что загораживался от ударов, улучил мгновение крикнуть, что жаловаться не стоит, ибо он и есть супруг!

Берта сделала вид, что не верит ему, и призвала служанок удвоить силу ударов.

Королева не щадила ни его головы, ни остального тела, била его куда попало! Уполз император, что называется, чуть жив, долго отлеживался, оправдываясь тем, что упал с коня, а Берта с превеликим удовольствием выражала ему свое сочувствие.

Надо сказать, что после этого Генрих оставил жену в покое и смирился с ее присутствием. Но внимания ей никакого не оказывал – прежде всего потому, что всерьез занялся борьбой с Римом. В это время папой был Григорий VII. За непослушание он объявил Генриху анафему.

Императору пришлось откровенно туго. Он признал себя побежденным. Среди зимы Генрих явился в итальянский город Каноссу и, во власянице стоя на коленях у ворот замка, где находился папа, принялся молить о прощении. Папа был просто счастлив.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное