Елена Арсеньева.

Белая голубка и каменная баба (Ирина и Марья Годуновы)

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

Май 1605 года. Москва, Кремлевский дворец

Душным вечером несколько человек с факелами в руках спустились в подвалы Кремля. Они шли долго, петляя по затейливым переходам, которые пронизывали подземелья дворца русских государей. Наконец остановились перед тяжелой дубовой дверью, обитой железными скобами.

– Теперь идите, – сказал один из них.

Он был невысок, невиден, понур, но каждого его слова, каждого жеста слушались рабски. Неудивительно – то был русский царь, самодержец Борис Годунов. И хоть из-за событий последнего времени трон под ним не просто шатался, а даже ходуном ходил, но власти государь пока еще не утратил… Сопровождающие покорно повернулись и побрели обратно. Задержался один – юноша лет шестнадцати, такой же невысокий, темноволосый и темноглазый, как государь. Это был его сын Федор.

– Дозволь при тебе побыть, батюшка! – умоляюще пробормотал он.

– Нет, идите, все идите! – Борис Федорович досадливо махнул рукой, и даже в неверном свете единственного оставшегося в подземелье факела стало видно, как вздрагивает его поседевшая голова, как исхудала шея, торчащая из тяжелого, шитого драгоценностями ожерелья.

Федор покорно ушел.

Борис услышал, как проскребла по каменным плитам разбухшая, осевшая дверь, и почувствовал, что наконец-то остался один. С той минуты, как принял он на себя сан, редко удавалось побыть ему в одиночестве. Даже в своем спальном покое Борис всегда ощущал чей-то стерегущий, якобы почтительный взор.

Вот именно что «якобы»! Поднявшийся к трону из самых низов, отлично знающий, что русский двор в это Смутное время – сборище ядовитых пауков, посаженных в одну корчагу, Борис не верил никому и никогда. Ну разве что жене своей Марье доверял государь. Дочь Малюты Скуратова, рабски служившего Грозному, бывшего ему верным псом, Марья Григорьевна[1]1
  Настоящее имя Малюты Скуратова – Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский.


[Закрыть]
унаследовала от батюшки черты такой же собачьей верности господину и повелителю. Борис Федорович был ее мужем, господином и повелителем, а стало быть, Марья Григорьевна готова была лизать его руки и оправдывать всякое его деяние.

Впрочем, Марья Григорьевна Годунова, при всей своей преданности мужу, была отнюдь не сахар и не мед. Таких, как она, в народе прозывают бой-баба и применяют к ним пословицу: «Где черт не сладит, туда бабу пошлет!» Сущий василиск, злобный огнь изрыгающий!

Подумав об огне, Борис Федорович опасливо оглядел факел, который держал в руке и с которого срывались клочья горящей соломы, пропитанной смолой. Здесь следовало быть поосторожней, ибо огню взять свое еще не время, подумал он.

Потом сунул факел в светец на стене и дальше прошел в полумраке, который, впрочем, рассеивался с каждым шагом, пока не стало довольно светло. Оказалось, что свет исходит из стекляницы, укрепленной на макушке каменной бабы – точь-в-точь такой же, как те идолы, которым поганые язычники поклоняются в своих не менее поганых капищах. Правда, те, насколько знал Борис Федорович, не имеют на себе стекляниц-огненосиц. А эта… Но ведь баба не простая. В ней – последняя надежда на отмщение, которое задумали Годуновы своему злейшему, первейшему врагу.

Имя сего врага неведомо, однако он называет себя не кем иным, как царевичем Димитрием, сыном самого Ивана Грозного. И хоть вся Русь жила до последнего времени в убеждении, что 15 мая 1591 года в Угличе царевич сам нечаянно зарезался ножиком, играя в тычку, Самозванец уверяет в своих подметных грамотах, что покушались на него убийцы, годуновские подсылы, и не сомневались, что зарезали до смерти, однако ему чудом удалось спастись, скрыться в забвении, чтобы теперь явиться страшным призраком и сквитаться с Годуновым, который обманом воссел на русский трон.

Враг этот явился не сам-один. Он идет на челе войска польского, за ним мятется несметная толпа казацких полков, бесстрашных и беспощадных, против которых даже татары, подступавшие под московские стены несколько лет назад, кажутся малыми детьми. И уже почти не осталось надежды на милосердие Божье, кое помешает Самозванцу на днях взять Москву.

И тогда…

Если случится самое страшное… если Москва не устоит… если Самозванец воссядет на русский трон, а головы Годунова и его семьи полетят с плеч… рано или поздно эта каменная баба сумеет довершить дело, начатое, но не довершенное 15 мая 1591 года в Угличе. Стекляница на макушке идола всклень наполнена маслом, из коего поднимается фитиль. Как только догорит масло и стекляница лопнет от жара, огонь неминуемо попадет на рассыпанный внизу, у подножия статуи, порох.

Борис Федорович повозил сапогом по полу, почти с наслаждением ощущая, как перекатываются под ногой мелкие бусинки. Пороху здесь много, весь пол им усыпан. Да еще полусотня мешочков и бочонков стоит вдоль стен. А то и больше. Ох, как рванет, как взлетит на воздуси Кремль вместе с захватчиками!..

А ему, Борису Годунову, государю Борису Федоровичу, уже будет все равно. И семье его – тоже. Сыну – Федору, дочери – Ксении, жене – Марье Григорьевне. Можно не сомневаться, что Самозванец их всех под корень выведет.

Счастье, что Ирина, сестра, не дожила до сего дня. А впрочем, она, умирая, пророчила, что он непременно настанет. На ее пророчества, впрочем, Борис Федорович никакого внимания не обратил. А жена – та вообще высмеяла умирающую инокиню Александру (под этим именем была пострижена Ирина в Новодевичьем монастыре)…

Годунов задрал голову и, морщась от нестерпимого жара, посмотрел в грубо вытесанное лицо каменной бабы. Огонек теплился в стеклянице, бросая причудливые сполохи на грубые, небрежно вытесанные черты.

Борис и не хотел, а усмехнулся. Вольно или невольно каменотесец придал статуе черты, крайне схожие с ликом царицы Марьи Григорьевны. Да, некогда Марьюшка Скуратова-Бельская была хороша, словно маков цвет, нежна, как розовая заря, голосок имела сладкий, будто у малиновки, птички певчей, но с годами сделалась станом объемна, поступью развалиста, увесиста, на язык груба и горлом громка, а уж черты лица… Где былая красота? На смену ей пришла одна свирепая надменность, щедро приправленная рябоватостью после перенесенной оспы. Впрочем, с лица воду не пить – Борис Федорович, сам слывший измлада красавцем, даром что рост имел маленький, всю жизнь придерживался сего мнения. Именно поэтому выбрал себе в жены не просто красавицу (красота, он знал, увянет!), а дочь самого важного для государя человека.

Его многие пугали, многие отговаривали: на руках-де Малюты крови человечьей по локоть, а яблочко от яблоньки… Ну да что кровь? Малюта Скуратов и правда пролил ее реки, нет – моря, но ведь не по своей воле – ради государя своего. Служил государю!

Между прочим, такой же свирепой была и Матрена, жена его, Марьина маманя. На тещу свою молодой Годунов молиться был готов. Она ему чуть не каждый день давала уроки великого хитроумия. Именно Марьина матушка придумала, как пропихнуть на первое среди избранниц государевых место родню Скуратовых-Бельских, Марфеньку Собакину. Это случилось, когда Иван Грозный, овдовев после смерти Кученей-Марии Темрюковны, княжны Черкасской, затеял выбирать новую жену.

Вообще все в этих смотринах было сделано ловкими руками Матрены Скуратовой. Сначала ей пришлось потратить невесть сколько сил, чтобы уговорить муженька выставить Марфу на государевы смотрины. Попытка не пытка, за спрос денег не берут, а выиграть можно весь мир. И выиграли же! Не без помощи, между прочим, Бориса, новоиспеченного царского зятя.

Когда Иван Васильевич слишком уж явно заколебался между Марфенькой Собакиной и дочерью опричника Зиновией Арцыбашевой, эту последнюю как-то раз нашли в дымину пьяной и полуголой в одном из коридоров малого дворца (все съехавшиеся на смотрины девки жили вместе во дворце). Рыдающая Зиновия клялась, что ничего не помнит, что ее напоил и обесчестил какой-то молодой опричник. Слушая это, Борис и Матрена, зять и тещенька, только переглядывались. «Опричником» сим был Бориска… Велика трудность остаться неузнанным! Переоделся, привязал бороду, усы понаклеил, да в темноте коридора и сделался другим человеком. Зиновия была на диво проста, вот и поплатилась, вот и очистила место Марфеньке.

Матрена потом украдкой рассказала дочери, кто именно обиходил Зиновию. Рассказывала, держа наготове ладонь для хорошей оплеухи, собираясь немедленно заткнуть Марье рот, если она поднимет ревнивый крик и примется чихвостить мужа, нарушившего супружескую верность. Однако Марья только смехом залилась, довольная, что дело выиграно. Поистине она была вполне достойна и отца своего, и матери, и мужа!

Одна беда: все совместные старания Скуратовых-Годуновых пропали втуне. Вскоре после свадьбы юная царица, «так и не разрешив девства», умерла – отравленная, как потом позже выяснилось, братом прошлой царицы, князем Салтанкулом Черкасским. Сам Салтанкул кончился на колу, но Марфеньку и связанных с нею честолюбивых надежд было уже не вернуть. Правда, Скуратовы и Годуновы и без нее не бедствовали, всегда были в милости у царя.

Стало немного хуже, когда Малюта, Григорий Лукьяныч, тестюшка, загинул на стенах какой-то ливонской крепости. Не вовремя осиротил семью! Сразу на первое место близ трона вылез Богдан Бельский. Это был свойственник Бориса, некогда и пристроивший молодого опричника во дворец. Свойственник-то свойственник, но не преминет ножку подставить, чтобы освободить себе дорогу к душе государевой!

А в это время царь Иван Васильевич готовил своего младшего сына Федора на польский престол.

Увы, царевич не задался ни умом, ни здоровьем. Могучему, неуемному Грозному сын все чаще напоминал его собственного младшего брата, покойного князя Юрия Васильевича. На убогого братца огромное влияние имела его жена Юлиания. Вот если бы отыскать такую же мудрую, терпеливую, преданную, добрую супругу для Федора! Может быть, вся жизнь его, весь нрав его изменились бы. «Жена – сила великая, что бы там ни брюзжали увенчанные клобуками черноризцы, – рассуждал многоопытный царь, который в ту пору был уже женат в шестой раз, – в ней причудливо сплетены и благо, и пагуба… Это уж как повезет!»

Брак свой с Анной Васильчиковой он не считал удачным, не чаял, как развязаться с глупой, истеричной женой. Не повезло и старшему сыну, царевичу Ивану, который отправил в монастырь бесплодную Прасковью Соловую и женился вновь на Елене Шереметевой, которая хоть и забеременела быстро, однако оказалась сварливой, неуживчивой. Федор должен обрести в супруге не вертихвостку-мучительницу, наказанье Господне, а жену-мать, жену-сестру, жену-наставницу. И при этом она должна быть красавица – на какую попало, будь она хоть семи пядей во лбу, Федор и глядеть-то не станет!

Поразмыслив таким образом и посоветовавшись с Богданом Бельским, государь приказал отыскать в боярских семьях нескольких девочек в возрасте, близком к невестиному, и поселить их во дворце, в отдельных покоях. При выборе обращалось внимание не только на красоту, но также на ум и нрав. Среди этих девочек оказалась Ирина Годунова.

В ту пору сам Борис был на Оке, где русское войско выставлялось против вышедшего в новый поход Девлет-Гирея. Крымский хан отступил, устрашившись противника, Борис, довольный, воротился в Москву, чая награды или хотя бы слова благосклонного, – и узнал, что сестра живет теперь при дворе и, возможно, предназначается в невесты младшему царевичу.

Первым чувством была обида на судьбу, которая в очередной раз подставила ему ножку. Борис ведь желал для сестры куда более высокой участи! Слышал, что Анна Васильчикова скоро так осточертеет государю, что тот спровадит ее в какой-нибудь монастырь, как спровадил недавно пятую жену, Анну Колтовскую. Потом затеется новый выбор невест, и уж тут Борис костьми ляжет… Удалось подсунуть царю Марфеньку Собакину – глядишь, удастся подсунуть и сестру Ирину! А вон как все обернулось…

Позже Борис выяснил, что похлопотал за Ирину Богдан Бельский, рассудив: все-таки Годуновы – какая-никакая родня, лучше Ирина, чем кто чужой при царевиче. Годунов мысленно пообещал когда-нибудь припомнить Богдаше эти «родственные хлопоты», вдребезги разбившие его собственные расчеты, – и со свойственным ему холодным здравомыслием начал размышлять, как обернуть в свою пользу то, что на первый взгляд казалось неудачей.

И чем больше проходило дней и месяцев, тем чаще казалось ему, что судьба вовсе не подставила ему ножку, а подсунула первую ступенечку к новому, невиданному еще возвышению. Борис все отчетливее понимал, что не было на свете женщины – кроме, может быть, первой царицы, Анастасии, – которая могла бы подчинить своему влиянию этого неуловимого и в то же время беспечного и хитрого (порою Иван Васильевич чуть ли не сам себя норовил перехитрить!), простодушного, доверчивого, что дитя, и измученного подозрениями, выносливого, как бык, и насквозь хворого, изощренно-умного и до глупости недогадливого человека, которого называли Иваном Грозным. Государь слишком привык к внутреннему одиночеству, чтобы позволить властвовать над собой какой-то женщине. К тому же – и это было главным! – Иван далеко не вечен. Сейчас ему сорок шесть, а выглядит он гораздо старше. Конечно, Грозный может прожить еще долго. И пусть живет, потому что, храни Бог, случись что с государем, на престол взойдет его старший сын Иван, а это будет означать окончательное крушение всех надежд Годунова. Иван Иванович терпеть не может ближних отцовых людей, у него свои взгляды на управление страной, свои ставленники на высшие посты. Спасибо скажешь, если загремишь воеводою в какую-нибудь тмутараканскую глухомань, а то ведь можно и с головой проститься. Пусть живет и царствует великий государь Иван Васильевич Грозный, многая ему лета… до тех пор, пока не повзрослеет его младший сын, которому сейчас идет осьмнадцатый годок. Царь решил не женить сына еще года три-четыре, чтобы вполне окреп. Вот и пускай крепнет. За это время он всей душой привяжется к будущей невесте – а ею должна стать Ирина Годунова, никакая другая женщина. Да небось Федор и сам ее не проглядит: Ирина ведь мало что красавица – такая ласковая, такая заботница! Ее хлебом не корми, только дай кого-нибудь пожалеть, а человека, более достойного жалости, чем царевич Федор, Годунов в жизни своей не встречал.

Что же, полностью прибрать к своим рукам, через руки сестры, младшего наследника престола – тоже очень даже неплохо. Надо только набраться терпения. И ни на минуту не упускать из виду ни Федора, ни Ирину. Сестра-то сестра, а все же она женщина. «Баба да бес – один у них вес!» – это мудрыми людьми сказано.

И вот очень скоро Ирина стала законно зваться невестой царевича Федора, а Борис получил чин кравчего[2]2
  Кравчий, крайчий – придворный чин. Должность считалась очень почетной: к царевой трапезе допускались только самые доверенные люди.


[Закрыть]
, затем и боярина.

Вскоре сыграли ее свадьбу с царевичем Федором, а потом…

Потом судьба преподнесла невиданный, драгоценный подарок: Грозный в припадке ярости убил своего сына Ивана – наследника! – и освободил путь к престолу Федору. А значит – и Ирине. Значит – и Борису Годунову.

Теперь Борис не мог дождаться, когда умрет Грозный. На счастье, Годунов давно свел дружбу с англичанином Эйлофом, и вот вместе с этим англичанином они медленно и тонко опаивали государя настоями, замешенными на крысином яде, мышьяке. Осторожно, неторопливо… Не обошлось без загадочного, жидкого, бегучего, изменчивого, словно лживая душа человеческая, металла по имени ртуть. И вот 19 марта 1584 года Грозный отдал Богу душу, а на престол взошел Федор.

Борис мгновенно приступил к делу. Для начала он сослал в Нижний Новгород опасного соперника Бельского, а потом отправил в Углич младшего сына покойного государя и младшего брата Федора – царевича Димитрия, рожденного седьмой женой Грозного, Марьей Нагой. Борис уже тогда решил избавиться от Димитрия, если Ирина не сможет родить наследника Федору. Она уже четыре года была замужем, а все никак не чреватела, при том что они с мужем искренне любили друг друга, проводили все ночи вместе. Однако детей что-то не велось…

Не только это заставляло Годунова беситься. Ирина, которая безмерно любила и уважала брата, не больно-то подпускала его к престолу. Он был советником государя и государыни – советником, не более. О каждом своем шаге он принужден был давать отчет не столько царю Федору Иоанновичу, но сестре. Борис долго дивился превращению покорной, ласковой Ирины в государыню Ирину Федоровну. Нет, она не переменилась разительно, не сделалась самовластной, крикливой, беззаконной самодуркой вроде той, какой некогда стала Анна Васильчикова. Ирина по-прежнему была мягка и ласкова со всеми… кроме брата. Она долго не могла простить Борису, что он вынудил Федора пойти против любимого младшего брата, выгнать его с матерью из дворца, из Москвы, в захолустный Углич. Выгнать из дому, словно приблудного щенка! Добродушный Федор не винил Бориса, только себя, а вот Ирина винила именно брата. И на какое-то время – Борису оно показалось очень долгим, непомерно долгим! – она отдалилась от него. Наверное, будь ее воля, Ирина воротила бы в Москву и Димитрия, и Марью Нагую, но Федор побоялся нанести такое оскорбление любимому шурину.

Конечно, из мягкого, рассеянного Федора государь был никакой. Из-за его неспособности к правлению Ирина как-то незаметно приобрела при дворе значение куда большее, чем обычно имели русские царицы. Наверное, такое значение имела Анастасия Романовна, первая и самая любимая жена Ивана Грозного. Хотя нет, Ирина и ее перещеголяла! Она некоторые решения принимала самостоятельно, даже не советуясь с Федором и уж тем паче – с братом. Конечно, эти решения касались в основном дел чисто женских, дел милосердия: Ирина нередко даровала прощение преступникам, – но все-таки… И дело не только в негласном влиянии: сестра Бориса Годунова ставила свою подпись на государственных документах рядом с подписью мужа-царя!

Ее знали и за границей: Ирина слала почтительные письма (и получала не менее почтительные ответы) английской королеве Елизавете, александрийскому патриарху Мелетию Пигасу. Иностранцы, бывавшие в Москве, прозвали ее белой голубкой, толковали об ее образованности, именно ее благотворному влиянию приписывали то смягчение нравов, которое воцарилось при московском дворе после смерти Грозного. Особенно славна Ирина была радушием к пришельцам с православного Востока, принимала их в высшей степени приветливо. Она часто посылала богатые дары патриархам, и в благодарность за это ей даже были присланы из Константинополя часть мощей Марии Магдалины и золотой царский венец с жемчугом.

Борис наблюдал за сестрой со смешанным чувством злости и восхищения, потихоньку накапливал огромные богатства, забирая себе самые выгодные откупа, и терпеливо ждал, когда пройдет ее обида. Ну конечно, время такое настало – Ирина слишком уж любила брата. Кроме того, он был умен, в десяток-другой раз умнее их с Федором, вместе взятых, а потому Ирина не могла не сменить гнев на милость. И Борис снова стал первым человеком в государевых покоях.

Однако у него всегда были враги при дворе. Вот и на сей раз они объединились с патриархом Дионисием и решили избавиться от Годунова, испуганные его восстановившимся и со дня на день возраставшим влиянием. Случилось это в 1587 году, и причина заговора была весьма приличная: якобы бояре забеспокоились о судьбе династии. Ирина-то все никак не беременела! Неведомо, чья в том была вина – сам ли Федор был бесплоден, Ирина ли, – однако, по тысячелетней традиции, во всех грехах мужчины всегда виноватой видят только женщину. И бояре стали требовать, чтобы Федор развелся с Ириной, отправил ее в монастырь и взял себе другую жену.

Что для царя, что для его жены это было подобно смерти: немыслимо привязанные друг к другу, они и дня не могли розно прожить. Но Федор был слишком слаб, а Ирина испугалась боярской смуты… И неизвестно, чем бы все кончилось, не вмешайся спаситель Борис. Он проведал о замыслах бояр и расстроил заговор, а Федора укрепил духом.

Сестра и зять были ему так благодарны, что даже не слишком прислушивались к слухам, которые так и клубились вокруг угличского происшествия. Федор, впрочем, искренне обрадовался заключению расследователей во главе с князем Василием Шуйским. Заключение снимало всякую вину и с дьяка Битяговского, и с Осипа Качалова, и с кормилицы Василисы, которых забили до смерти люди угличские, уверенные, что они совершили смертоубийство по приказу Годунова.

Итак, Федор успокоился, а Ирина… Ирина только сказала: «Ох, аукнется нам еще бедный царевич!» И все, и более молчала, только повторила эти слова перед смертью, спустя несколько лет. Ну а Борис решил было, что Бог и в самом деле за него и с ним: Ирина вдруг затяжелела и родила дочь. Дочь, а не сына!

Какая тяжесть упала с души Бориса… Ведь у него из памяти никогда не шел один давний разговор с ворожейкой Варварой, предрекшей ему, что станет он царем, правда, процарствует всего только семь лет. Болтает пустое, подумал Борис тогда и решил проверить, какова она пророчица. Повелел привести жеребую кобылу и вопросил:

– Что во чреве у сей скотины?

– Жеребец, шерстью ворон, белогуб, правая нога по колено бела, левое ухо вполы бело, – ни на миг не запнувшись, ответствовала Варвара.

– Левое ухо вполы бело? – глумливо повторил Борис. – Ну, это мы сейчас поглядим! Зарежьте кобылу и вспорите ей брюхо!

И что же? Варвара все в точности угадала. Стало быть, срок Борисову царствованию и впрямь должен будет истечь через семь лет.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное