Эльберд Гаглоев.

По слову Блистательного Дома

(страница 2 из 43)

скачать книгу бесплатно

   – Это – сапфир. Похоже, не искусственный. Но натуральных камней таких размеров не бывает.
   – Точно не бывает?
   – Быть не может, – помолчал минутку. – У нас в городе точно. Может, у шейхов каких-нибудь. В Арабистане. А у нас нет.
   Вдруг меня осенила нехорошая мысль.
   – Постой-ка, Эдичка, не мельтеши. Вы что, и родне сообщили?
   – Ну не то чтобы сообщили, но ребята звонили твоим двоюродным... – Тут Эдичка осекся и медленно сказал: – Сообщили.
   Это было не плохо. Это было отвратительно. Мне срочно надо было восставать из небытия, потому что если семья решит, что я пропал, то в городе уже сегодня будет жуть как весело. Мне пришлось наступить на много мозолей, прежде чем здесь воцарилось это хотя и шаткое, но подобие порядка, и, соответственно, недоброжелателями я обзавелся. Имена их, в общем-то, широко известны, и если фамилия решит, что кто-то нам задолжал кровь, то найдется масса охотников этот самый долг истребовать. У нас в семье восемьсот мужчин, у которых есть взрослые сыновья, у нас есть две братские фамилии, с которыми мы не обмениваемся невестами, и еще шесть близких. Их предки всегда становились рядом с нашими, когда возникала необходимость, а зная нравы наших земляков, можно предположить, что необходимость такая возникала нередко. В исторической ретроспективе. Дело в том, что мои пращуры отличались очень предприимчивым нравом, но были при этом весьма, я бы даже сказал, излишне, прямолинейны. И если им приходило в голову, что в их самых лучших на свете горах чего-то не хватает, они седлали коней и отправлялись устанавливать социальную справедливость на бессовестно цветущие равнины. А когда зажравшиеся жители цветущих долин возмущались и пытались восстановить социальную справедливость, но уже в своем понимании, вот тогда и возникала необходимость поподдерживать друг друга. Так вот, если семья решит, что кому-то из ее членов пришлось солоно, то безобразия Чикаго 30-х годов или Москвы 80-х покажутся детскими забавами по сравнению с тем, что могут учинить эти гордые дети гор. Сейчас принято посмеиваться над тем, что вроде как горец на оскорбление отвечает ударом кинжала, но уверяю вас, это отнюдь не метафора, а оскорбление – понятие очень широкое.
   – Эдичка, зови такси. Быстрее зови.
   Эдуард стал очень важен. Легким движением руки он снял с пояса еще один штришок в портрете колумбийского гангстера – мобильный телефон. Одной рукой набрал номер.
   – Алло. Фирма «Ролла»? Здравствуйте, двенадцатая. Да. Эдуард. К «Салянам» машинку бы нам. Побыстрее. Устроит. Ехать? На Костанаева.
   Выключил. Повесил на пояс. Победительно на меня глянул. Ну любит Эдичка понтануться. Половину, наверное, своих левых доходов тратит на переговоры. Ну как не пустить в глаза ближнему хорошую порцию свежей пыли.
   – Дай, пожалуйста, телефон.
   Эдичка – тонкий человек, сразу понимает, когда заканчивается романтика и начинаются суровые будни.
Безмолвно он поставил на стойку роскошный телефон, трубка которого была реанимирована скотчем, бутылку минеральной воды, стакан и гордо удалился на кухню.
   Последующие пятнадцать минут я активно проявлялся, умиротворял агрессоров. Утешал душителей и гладил по головке ниспровергателей.
   – Машина приехала, – высунулась из кухни голова Эдички.
   – Очень хорошо.
   И подхватив свой колюще-рубящий арсенал, я двинул к выходу. Эдичка с верной битой отправился меня провожать.
   Зябкая прохлада раннего утра успела смениться нежным теплом наступающего дня. Метрах в десяти от входа в ресторан стояла машина с длинной антенной на крыше. Фирма «Ролла», друг всех загулявших и опаздывающих. Верный, но платный друг. Осталось дойти до нее, сесть и уехать.
   – Эй, ты, лохматый. Стоять. Документы есть?
   Гораздо ближе, чем машина, метрах в пяти, но с другой стороны, стояло очаровательное трио. Наш гордый селянин, одетый в милицейскую форму, в нелепо сидящем поверх прекрасно пошитого конвейерным способом кителя бронежилете, в каске, с автоматом и дубинкой. Этакий столбик правопорядка. И парочка поджарых здоровяков в армейской одежке. По хорошо подогнанной сбруе было видно, что эти ребята явно не обыкновенные деревенские пацаны, наскоро сунутые в камуфляж. Оба лет под тридцать. Форма как вторая кожа сидит. Забыл пояснить. Город наш – почти горячая точка. У нас тут зона вялотекущего конфликта с восточными соседями на религиозно-территориальной почве. Большие дяденьки из Москвы как развели нас в свое время, так теперь все пытаются умиротворить и присылают ребят, абсолютно далеких от всех наших узкоместных конфликтов. Ребята здесь, правда, неплохо навариваются. И если их не посылают дальше в Чечню, никак не могут понять суть нашей маленькой войны, которая не прекращается ни на один день уже черт знает сколько веков. Ни мы, ни наши соседи друг у друга в доме хлеб не едим и, следовательно, мириться не собираемся, но умники из Столицы регулярно присылают разные спецназы, которые в основном, ну правда это то, что мы знаем, патрулируют совместно с нашими милицистами. Приезжие – ребята крутые, и, наверное, поэтому их начальство выдает им только палки. С какими только дубинками не прогуливались по улицам бывшего форпоста России на Кавказе дети нашей великой Отчизны. Одни под мышкой таскали метровые дубины из дерева, другие носили очень красивые резиновые дубиночки у пояса, третьи на кисти крутили складные пружинные кистенечки. Местные милицейские начальники пытались не отставать от гостей и обряжали своих воинов практически во все, что было у них в арсеналах. Но поскольку и у начальников семьи, то носили наши бравые защитники правопорядка, как правило, что-то явно не от оружейного Кардена.
   – Документы есть? – С этими словами грозно амунированный селянин наставил мне в живот ствол потертого «калашникова».
   – Какие документы, Казик? – влез в беседу Эдичка. – Это же Хан.
   – Какой на фиг Хан! Что я Хана не знаю? Это опять бешеный кришна какой-то. Такие козлы недавно у нас в Цее святилище сожгли. Опять какой-нибудь твой долбаный меньшевик из Москвы.
   Казик не мог простить Эдичке того, как один его богемический знакомый из столицы представился ему представителем сексменьшинств. Высокообразованный сын гор решил, что тот представитель партии меньшевиков и, как приличный осетин, весь вечер поднимал бокалы в честь гостя, не забывая спаивать его. Коварный Эдичка, за что-то сердитый на Казика, не стал растолковывать ему, к какой именно партии принадлежит жалующийся на притеснения со всех сторон гость. Сентиментальный милиционер, решивший, что его новый знакомый вульгарно находится в бегах, предложил ему укрыться на время у него в селе. Разомлевший от тостов, заверений в вечной дружбе и любви гость, похоже, кроме всего прочего, очарованный усатой физиономией Казика, обманутый поцелуями в губы (а у южан это достаточно широко распространенное выражение симпатии, не имеющее к содомии никакого отношения), со всей широтой своей гомосексуальной души предложил «прекрасному горцу» свою любовь. Предложил громко, вслух, прилюдно... Мораль. Пить надо меньше и не верить коварно-гостеприимным кавказцам. У нас, в отличие от некоторых соседей, к проблеме меньшинств относятся без понимания.
   И сейчас Казик совершенно не хотел понимать Эдичку. Впрочем, меня действительно было сложно узнать. Но это все лирика. Интереснее было смотреть на поджарых. При слове «Хан» они переглянулись, вскинули правые руки к торчащим из-за правых же плеч длинным дубинкам и одновременно начали движение. Стоящий справа от Казика врезал ему по физиономии и на развороте рубанул меня длинным клинком. Второй пинком впечатал Эдичку в дверь подсобки и повел мечом на уровне моей груди. Спасло меня много всего сразу. Во-первых, я поскользнулся и больно упал на левое колено; руки, естественно, пошли наверх, и удар первого скользнул по зажатой в левой руке дубине с мечом внутри, царапнул по шинельке, не прорубив ее, а правая с топором злого пенсионера, прикрывая голову, оказалась на пути второго клинка, который, вырвав оный топор, швырнул его в первого злодея. Пока злодей, прогнувшись назад, спасался от этого неожиданного подарка судьбы, я перекувыркнулся вперед и, выхватив меч, рубанул отбирателя сувениров по ногам. Он подпрыгнул, решил меня долбануть с лету, но наткнулся на острие моего меча. Своим же весом поджарый распорол себе грудину. А вот его клинок несильно полоснул меня по спине. Верная шинелька не подвела. Оставшийся в живых поджарый ошалело глянул на вспоротый труп своего соратника и пошел крестить меня мечом. Клинки пару раз гулко звякнули, моя левая рука скользнула под шинель и на уровне пояса без удивления нащупала очередную знакомую рукоятку. Я чуть придержал его клинок гардой и воткнул слева кинжал. Прямо под ухо. Капитан Фракас какой-то. Местного разлива.
   Я огляделся. Для начала надо было определиться со своими соратниками. Эдичка потихоньку отскребся от дверей подсобки и с моей помощью принял вертикальное положение. Его здорово качнуло, и я от греха подальше усадил его на скамейку, стоящую у входа в кабачок. Обычно он сам усаживал на нее перегулявших клиентов. Наконец и сам удосужился посидеть.
   – Эдичка, ты меня слышишь?
   Он неуверенно кивнул.
   – Сильно и резко вдохни.
   Он послушно выполнил требуемое, зашелся кашлем, перегнулся и попытался облевать мои сапоги. Я отскочил.
   Продышавшись, он поинтересовался:
   – Чем это он меня? – поморщившись, потер грудь. Охнул. – Ощущение, как будто лошадь лягнула.
   – Ребра сломаны?
   Эдичка покрутил торсом.
   – Да вроде нет. А как там Казик?
   – Эй, вам помощь нужна?
   Оглянувшись, я увидел доброго самаритянина армянской национальности из фирма «Ролла». С разводным ключом в руках. Женя. Водитель. Спасатель всех напившихся. Отвозитель потерявших ориентацию в пространстве. Приноситель мужей к женам. Никто лучше его никогда не мог объяснить загулявшему пассажиру неразумность идей по продолжению гуляния. Женя не раз был замечен в бесплатной доставке пропившихся до дому. Долги у нас, как правило, не забывают, и в накладе самаритянин не оставался.
   Сейчас он был, пожалуй, напуган, но разводной ключ в руках говорил о серьезности его намерений в сфере обеспечения нашей защиты.
   – Круто ты их, Хан. Как МакЛауд. Я как увидел, что они на тебя поперли, сразу сюда рванул, но ты их так шустро почикал...
   В этот момент враги повели себя так же, как и дед из парка. Завоняли и исчезли. Но имущество оставили. Женя глянул на эти метаморфозы, побледнел и тихонько присел рядом с Эдичкой на лавку. Я давно заметил, что работники сферы обслуживания чем-то неуловимо похожи друг на друга. И эти сидели как два братика, оба бледненькие, толстенькие, напуганные, но решительные. Один с пиратской бородой, другой – без. И подпирали друг дружку плечами.
   – Вы тут посидите, а я гляну, что с Казиком.
   А с ним было не так плохо, как мне показалось сначала. Скорее всего, злодей не планировал его убивать и просто вырубил ударом в нос. Нос был перебит. Владелец носа хотя и пребывал в эйфории, но еще при моем приближении начал подавать признаки жизни. По окончании же осмотра утвердился на пятой точке и грозно поинтересовался:
   – Где этот... – По идее, как истый горец в представлении русского человека, он должен был бы выдать что-либо мощное типа «сын собаки» или «сын падшей женщины», но обогащенный знакомством с великим и могучим Казбек обошелся более емкой фразой и, воздев себя на ноги, грозно щелкнул затвором автомата. Взгляд его упал на окровавленные вещички, и он осекся.
   – Казбек, брат мой, – обратился я к нему, – а где ты взял вообще этих двоих?
   Лик его отобразил непривычную работу интеллекта.
   – Как где? В отделе. С дежурства пришли. Напарник отошел. Тут эти двое подходят. Пойдем, говорят, в парк сходим.
   – Ну и зачем ты пошел?
   – Хрен его знает, – растерянно ответствовал он. – Не знаю.
   Это было неприятно, но факт. Мои неведомые недоброжелатели могли не только сами проявлять ко мне свою неприязнь, но и убеждать других в том, что я плохой человек. И вообще владели способностью воздействовать на людей.
   Философски пожав плечами, я привычно отправился собирать трофеи. Топор отлетел недалеко, а мечи... Мечи были просто шикарными. Прямые односторонние клинки по форме напоминали катаны. Сталь их, с глубоким многослойным узором, притягивала взгляд. Простая ровная деревянная рукоять без узоров и украшений. Простые деревянные же ножны. Облачив ими клинки, я получил обычные палочки с еле заметными полосками. И если мой меч доставал где-то до солнечного сплетения, то эти едва доставали до пояса и вполне могли сойти за трость.
   – Зачем тебе столько? – Казик с завистью смотрел на мои приобретения.
   – Ты себе лучше шмотки забери.
   – Да там все в крови.
   – Ничего, женщины отстирают. Да и броники кевларовые.
   Казик деловито поднял разрубленный доспех.
   – Правда кевлар. А как же ты его разрубил?
   – Сам не знаю.
   – Да ты знаешь сколько такой клинок стоит?! – В глазах его разгоралось зарево глупой жадности, ствол автомата стал покачиваться.
   – Я знаю, сколько стоит твоя глупая голова.
   Зарево потухло.
   – Извини.
   Кто ж его знает, захотели бы злодеи, расправившись со мной, оставлять в живых его и Эдичку. Я не знал ответа на этот вопрос. Да и он тоже.
   – Женечка! Женечка! – Тот вскинул голову. – Багажник открой.
   – Багажник открой, – раздумчиво покачивая головой, таксер бросил в открытый багажник ключ и уселся за руль. Я загрузил туда же свои трофеи, сел на заднее сиденье, меч пристроил себе на колени. За прошедший час с небольшим его присутствие дважды спасало мою жизнь. И проверять, как долго я протяну без него, в мои планы не входило.
   Мы уехали, а Эдичка с Казиком остались убирать и мародерствовать на поле битвы. И почему-то мне показалось, что Эдичка в дележке преуспеет. Как Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке».


   – Женечка, подожди пару минут. Деньги вынесу.
   – Не беспокойся, Эдик за счет заведения такси заказал.
   – Ну спасибо вам. Уважили. Давай. Счастливо тебе.
   – И тебе счастливо.
   – На, возьми вот на память. – Я сорвал с пояса какую-то блестяшку и сунул Женечке в ладонь.
   – Оставь, а, – возразил было он.
   – Молчи давай.
   Я вышел из машины. Рано совсем. Восьми нет. Дом спал. Гнездо, так сказать.
   – Эй, приехал я! Открывайте, – заколотил в двери, которые против всех правил оказались заперты.
   Калитка отворилась, и на пороге показалась фигура высокого худощавого мужчины с цыганистым лицом в спортивном костюме. Левая рука покоится в кармане куртки, а карман вопреки всем законам физики не висит, а торчит. Причем торчит в мою сторону. Складывается ощущение, что вести себя таким антинаучным способом его заставляет рука, всунутая в упомянутый карман. Только вот размер кисти был совершенно уж гипертрофирован.
   – Заходи, раз приехал, – проговорил Андрий, колюче разглядывая меня, и ствол при этом внимательно так смотрел мне в живот.
   Зная привычку этого бендеровца палить через одежду, я решил не оставлять его приглашение без внимания. Перешагнул порог. Вошел. Какая радостная торжественная встреча!
   – Ты, гость дорогой, секиряку и палки свои брось. А грабки подними, да повыше.
   У меня стало складываться четкое убеждение, что мой украинский друг на перелом челюсти уже навыпендривался.
   Открылась дверь, и на крыльце появилось сонное небесное видение.
   Забранные на затылке длинные волосы, огромные каре-зеленые глаза, взлетевшие в вечном изумлении брови, припухлые в детской обиде губы, багирин подбородок, нежная, женственная фигура, пленительных очертаний которой не мог скрыть ни мой нерастянутый свитер (по ночам у нас и весной прохладно, горы), ни домашние джинсы. Половина моя богоданная. Три года не видел. Какие три года? – ворохнулось. Сутки, не больше. Три года – тяжким камнем подтвердило в душе. Я стоял, как соляной столб, и не мог насмотреться, наесться этим зрелищем, которого так долго был лишен. А в голове колоколом било. Три года. Три года...
   – Кто там, Андрий? – сонно спросила. Глянула на меня. – Вам кого? – Сонливость в глазах потаяла. Спросила неверяще: – Илька?! – И вдруг громко: – Илька!
   И еще не успел упасть на землю отброшенный плед, как в грудь мне ударила соломенная молния, и высокий лоб скользнул по ключице, и две гибкие руки охватили затылок, и в лицо ткнулись соленые от слез губы. А потом меня били и называли дураком, а я хохотал от счастья, целуя слезы в огромных глазах, и любимый курносый нос, и нежные щеки, и невесомые тонкие волосы, и сладкую шею, и тонкие ключицы. А меня отталкивали и, смущенно оглядываясь, опять называли дураком, но уже с очаровательными чертиками в глазах, которые выгнали совсем чужие здесь облака грусти. А потом гулко завопили «Папочка!», и в ногу, едва не сбивая, ударила старшенькая, крепкая и тяжелая, как камешек. И опять. «Илька, дурак, хоть бы позвонил». Это уже жуткий человек – теща с выражением немалого облегчения на добром лице. И с прошибающим перепонки писком по мне карабкалась младшенькая, и радостно кудахтали родственницы, и колотил по плечу Андрий с воплем «Ты иде був, бисов сын», и сквозь толпу встречающих рвался казачий сын Андрюха, похожий на белогвардейского офицера. Он свирепо топорщил короткую щеточку усов и орал: «Пустите меня к нему, щас я ему вмажу».
   Мне были рады.
   Наконец встречающие слегка успокоились, организовались и стали целенаправленно подталкивать меня в сторону дома.
   На лежанке, стоящей под навесом, приподнялся сухощавый старик. Сократ.
   – Кто это? А, Ильхан. Я же говорил вам, что он вернется. А вы переживали. Мужчины нашего рода всегда возвращаются. – В осетино-индейской манере поприветствовал он блудного меня и улегся обратно. Принципы не позволяли ему вставать раньше девяти.
   А я, руководимый странным инстинктом, опять подобрал меч.
   – Есть хочу, – порадовал я дамскую половину народонаселения.
   – Пойдем-пойдем, – обрадовался народ.
   Не понимаю я женщин. Что хорошего в зрелище много и долго едящего мужчины. А им нравится. Так что, возможно, хохлы и правы, когда заявляют: «Спасибо тому, кто съел, приготовить каждый может».
   Кормили меня долго и тщательно. И я мел с пугающим аппетитом. Почему с пугающим? Несколько лет назад мне проткнули живот и, дабы не увеличивать число жителей Царства Мертвых, врачи вырезали у меня кусок кишок. А возможно, просто на колбасу. С тех пор ел я весьма диетично и сугубо сдержанно, потому как каждый лишний кусок был воистину лишним. Брюхо начинало сильно болеть, и приходилось пить множество лекарств. Сейчас же я ел, как лесной пожар, и даже тяжести в организме не ощущал. А есть хотелось.
   При этом мне приходилось отвечать на множество вопросов. О своем кожаном туалете – теще, о перстнях на пальцах – родственницам, о мечах – Андрюхе, о волосах – детям. Выяснив, что это теперь мои волосы, дамы сразу начали меня причесывать. Потрясающие, доложу я вам, ощущения. А солнышко мое сидело, смотрело на меня, обжору, и молчало, подперев любимое лицо узкой кистью. А все было непередаваемо вкусным. И складывалось ощущение, что я очень давно не ел этой обычной, в общем-то, пищи. У меня в доме кухня простая, но сытная. Деликатесами ведь не наешься, как, впрочем, и набившими оскомину из телевизора йогуртами и легкими творожками. И ем я то, что здесь готовят изо дня в день. Однако обычные ленивые голубцы под сметаной вызывали у меня абсолютно зверское слюноотделение и странное чувство ностальгии. С некоторыми эмоциями я вообще не мог разобраться. Слезы радости кипели в глазах. От счастья перехватывало горло. Но улыбался. Отвечал. Шутил. И не мог понять, почему во мне росло убеждение, что давно, очень давно не видел я эти милые близкие лица. Ведь я делся куда-то всего день назад. День. И успели отрасти до лопаток жесткие космы волос. И костяшки пальцев покрывал белесый налет наростов. И зубы легко перемалывали крепкие бараньи кости. И каждый посторонний звук бросал ладонь то к неподвижно лежащей трости, спрятавшей в себе меч, то к украшавшим жилет ножам. И не было жарко в тугой кожаной одежде. Напротив. Привычно.
   И в голове, с уже привычной истеричностью, ворочался вопрос: «Где я был?». Ведь в памяти не осталось ничего из того, что произошло за сутки, пока я отсутствовал. Ничего.
   Наконец насытился. С удивлением оглядел груды опустошенных тарелок, мисок, банок. Жить стало легче. На сытый желудок действительность воспринимается приятнее.
   – Ну спасибо. Теперь я могу разговаривать. Пойдем в дом.
   Расположились мы в зале.
   – Ты где был, Илька? – сурово поинтересовалась уже успокоившаяся половина. – Мы чуть с ума не сошли. Вышел на улицу – и нет тебя, и нет. Андрюха вышел за тобой, потом прибежал. Андрия позвал. Возвращаются – пропал, говорят. Я так испугалась. Ребят вызвонили, весь парк прочесали. Нет. Нигде нет. Я уже что только не подумала.
   – Удивил ты нас – что говорить, – сообщил Андрий. – Хорошо хоть, вернулся. А я ведь не узнал тебя. Да и сейчас не совсем узнаю. Другой ты какой-то стал. Оброс. Пузо куда дел?
   – Да что ты говоришь? Не узнаю. Я его сразу узнала.
   – Тебе виднее.
   – Только, Илька, что с тобой, правда? Волосы, одежда какая-то странная, украшения. Ты где был?
   – Не помню я ничего. Совсем не помню. Где был? Как был? Что делал? Не помню, – стянул я с головы венец, бросил его на столик. Глухо задребезжало.
   – Крутая штука, – подхватил украшение Андрюха.
   Вот кому было все равно – где, как, когда. Главное, здесь уже. Вернее друга, чем этот казачий сын, у меня не было, нет, да и не будет никогда.
   – Что пристали к человеку? Не видите – не в себе он. Разберется – сам скажет. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь?
   – Как из «Салян» вышел – помню. И как утром в парке проснулся, помню. Уже вот в таком виде, – развел я руками. – Да, Андрий, позови еще пару ребят. В дом чужих не пускать.
   – Сделаю.
   – Не сиди. Делай.
   Он недовольно нахмурился. Хороший человек Андрий. Строптивый только.
   – В доме и так четверо. – И предусмотрительный. Добавил: – Андрюхины. Муха без спроса не пролетит.
   – Андрюха, дай посмотреть, – не сдержала любопытства половина, протягивая руку к странному украшению.
   – Постой. На вот лучше тебе.
   И я поволок из-за пазухи предусмотрительно упрятанное туда ожерелье. А вот с венцом странная штука получилась. В машине я его снял. Когда надел? Наверно, когда из багажника трофеи доставал. Да так и оставил. Странно. Мне вообще-то и шапка мешает. А тут на такую тяжесть и внимания не обратил. И дети не тронули.
   От размышлений оторвала тишина, воцарившаяся в помещении. Все, не отрываясь, смотрели на добытое из-за пазухи сокровище. А мне вот почему-то потребовалось усилие, чтобы осознать это ожерелье чем-то иным, чем украшение. А ведь действительно, похоже, хороших денег стоит. Весьма хороших. Увесистая такая вещица. Не по виду. Золото, серебро, камней многоцветье.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Поделиться ссылкой на выделенное