Екатерина Вильмонт.

Крутая дамочка, или Нежнее, чем польская панна

(страница 2 из 15)

скачать книгу бесплатно

– Черемухой пахнет… А сирень еще не цветет…

– Тебе Сережа наверное рассказывал об этом доме…

– Никогда. Он вел себя так, будто он один во всем свете…

– Тебе было трудно с ним?

– Очень.

Марго слегка приобняла ее за плечи. Аля смущенно улыбнулась и спросила, указывая на обручальное кольцо:

– Что это?

– Сдается мне, что уже ничего… А впрочем, мы поговорим позже, идем, покажу тебе вашу комнату. О, а вот и Нуцико, познакомься, это Аля.

Высокая стройная женщина, назвать которую старухой ни у кого не повернулся бы язык, некрасивая, но с удивительно добрым лицом, произнесла прокуренным голосом:

– Здравствуйте, дорогая! Ваша дочка – красавица, она очень похожа на Этери в юности.

– А где Элико? – спросила Марго.

– В кухне. Пирожки достает из духовки. Маргоша, к тебе заходила Зоя Васильевна, я сказала, что ты будешь к вечеру.

– Спасибо, Нуца.

– Идите, идите в дом, а я еще тут покурю.

– Кто это? – шепнула Аля, войдя в дом.

– Нуцико и Эличка сестры моей мамы. Когда в Тбилиси воцарился Гамсахурдия, я их вывезла в Москву. Нуца археолог, а Эличка детский врач. Ты их полюбишь, они такие…

Комната на втором этаже, отведенная Але с Таськой, была большая, уютная, с огромным окном, выходящим в сад.

Таська и Тошка уже потрошили чемоданы.

– Так я и знала! – всплеснула руками Марго. – Ты навезла банок! С ума сошла…

– Ну мне хотелось хоть чем-то… Тут грибы, я сама мариновала, тут малина с черемухой протертые, а тут настоящий башкирский мед. Девчонки, отнесите на кухню!

– Тетя Аля, а черемуху, ее разве едят?

– Вот напеку вам шанежек, попробуешь!

– Слушай, Аля, они, кажется, сдружились с первого взгляда.

– Похоже на то, у меня, честно говоря, камень с души свалился…

– У меня тоже, – улыбнулась Марго. – Я побаивалась – кто знает, две девчонки в таком возрасте…


А эта Тошка клевая, простая совсем, не выдрючивается… а бабульки просто чудо, что одна, что другая… Интересно все как…

– Мам, а можно Тася возьмет твой велик и мы покатаемся? – спросила Тошка после обеда.

– А куда это вы собрались?

– Хочу угостить Тасю мороженым в кафе.

– Тошенька, в морозилке полно мороженого, – засмеялась Эличка.

– Из морозильника неинтересно. А в кафе кайф!

– Да пусть едут, только осторожно на дороге. Возьми деньги, угости Тасю, но смотрите не обожритесь!

Девочки с веселыми воплями понеслись в сарай за велосипедами.

– Ты, может, хочешь отдохнуть? – предложила Марго.

– Нет, я совсем не устала, Маргоша, можно я спрошу?

– Конечно. Ты, наверное, хочешь узнать о наследстве?

– Ну, вообще-то я хотела спросить, сколько тебе лет, но раз ты заговорила…

– Сколько мне лет? Сорок два, а что?

– Ты выглядишь потрясающе, никогда бы не подумала!

– Спасибо. Так вот, насчет наследства… Отец был странным человеком…


«Маргоша, я должен поговорить с тобой…»

«Папа, к чему такая торжественность?»

«Маргоша, ты только не сердись, не кричи, но речь пойдет о завещании».

«Папа! – поморщилась Марго».

«Понимаю, ты можешь сказать, что я волен распорядиться всем по своему усмотрению, но я слишком пристрастный человек, а в таких делах сама знаешь, нужно некое хладнокровие, коим я почти не обладаю».

«Папа, по-твоему, я рыба?» – Марго хотелось свести разговор к шутке.

Но отец был серьезен.

«Ты человек справедливый, ну, во всяком случае куда более справедливый, чем я, к тому же ты и сама небедная и, главное, не жадная, поэтому я хочу все пункты завещания обсудить с тобой.

Завтра мы вместе поедем к нотариусу, поскольку своим душеприказчиком я назначаю тебя, все авторские права, все издания и переиздания я могу доверить только тебе, а для этого ты должна поехать со мной. Этот дом я тоже оставляю тебе, а вот квартиру на Ломоносовском думаю оставить той женщине… вдове Сережи…»

Марго прежде всего испугалась. Неужто отец и в самом деле «задумался о душе»? Значит, он болен и скрывает это от всех? Но вид у него бодрый, даже можно сказать цветущий.

«Папа, это будет справедливо, там растет девочка, ровесница Тошки…»

«Вот видишь, я знал, что ты меня поддержишь».

«Папа, а Лева? Что ты оставишь Леве?»

«А что ему нужно? У него, собственно, все есть. И я терпеть не могу его Римму, отвратительная баба».

«Папа, ты хочешь склоки, семейных дрязг?»

«Разумеется, нет. Треть всех моих посмертных гонораров пойдет Левке. Бабушкин ларчик с цацками – Тошке, теткам твоим я определю некую сумму просто в деньгах, ну а остальным ты распорядишься по своему усмотрению. И вот еще что… Попроси прощения за меня у той Сережиной женщины… Ты ведь знаешь, как ее найти, да?»

«Конечно».

«А как ты думаешь, она примет эту квартиру?»

«Думаю, да. Даже если она не захочет… Послушай, папа, а может быть я напишу ей, попрошу приехать и ты сам сможешь сказать ей все, что сочтешь нужным».

Отец на мгновение задумался и тут же ответил:

«Нет, Марго, не стоит. А то вдруг она мне не понравится, и я передумаю? Я ведь такой, могу и передумать. Поэтому не надо. Сделай так как я сказал, к тому же видя перед собой хоть и старого, но еще живого врага, эта женщина может просто из глупой гордости отказаться от наследства, а с мертвого взятки, как говорится, гладки…»

«Папочка, да ты просто боишься…»

«Ты права, Маргоша, я вообще не самый храбрый человек…»

«Но ведь, собственно, перед Алей ты не виноват, разве что в том, что не поехал на похороны…»

«Вот именно, и этого я себе простить не могу, что бы там между мной и Сережей не было, но он мой сын…»

«А хочешь, я организую все, и ты съездишь туда, на его могилу?»

Уже произнеся эту фразу, Марго пожалела о ней. У отца сделались такие несчастные испуганные глаза… Он просто хотел отдать долг… Это уже эгоизм старости… Говорят, чем старше человек, тем легче он переносит удары судьбы, а отцу уже почти восемьдесят… Композитор, в молодости переживший не одну идеологическую порку, а в последние двадцать лет получивший поистине мировое признание, он был достаточно одинок… и жил словно в неком коконе, который сам же для себя создал, и ее неосторожное предложение безмерно его испугало.

«Ладно, папочка, это все в прошлом, тем более тебе надо беречь силы для поездки в Англию…»

«Ох, я же совсем забыл о домике в Финляндии, его я оставлю тоже тебе».

«Нет, его ты оставишь Леве!»

Она тоже забыла об этом маленьком доме недалеко от водопада Иматра, где отец любил жить и работать в пору своего позднего романа с одной шведской певицей.

«Ты полагаешь, ему это нужно? Он же не любит природу!»

«Ему нужно внимание отца, пусть хоть посмертное», – довольно жестко сказала Марго, обожавшая старшего брата.

«Вот видишь, как я был прав, когда привлек тебя к этому скорбному действу».

«Папа не драматизируй, составление завещания деловая необходимость и только. Я считаю себя еще вполне молодой, но завещание уже составила», – соврала она.

«Марго, побойся Бога!»

«Папа, а вдруг со мной что-то случится? Мало ли, мы живем в опасном мире, а у меня дочь, две тетки…»

Во что бы то ни стало надо действительно составить завещание, а то кто знает…

Но отец и вправду повеселел. Она умела с ним обращаться.


– И ты хочешь сказать, что Александр Афанасьевич завещал мне квартиру в Москве?

– Да, именно!

– Боже мой, но… так не бывает!

– Бывает, Аля, бывает. Но ты пока не говори об этом даже дочке. Завтра приедет нотариус и будет оглашено завещание в присутствии всех заинтересованных лиц.

– Но это может не понравиться…

– Кому?

– Льву Александровичу. Его жене, твоим теткам.

– Леве на это наплевать, а мне глубоко наплевать на его жену. А тетушки… Просто смешно.

– Марго, а почему ты меня предупредила?

– Чтобы ты завтра в обморок не хлопнулась, – засмеялась Марго.

– Таська хлопнется.

– Дети присутствовать не будут. Я их завтра отправлю в Москву. Пусть Тошка покажет Тасе город, нечего им тут околачиваться. Да, Аля, скажи мне, в свете сложившихся обстоятельств, ты хотела бы жить в Москве? Работу я тебе подыщу.

– Какую?

– К примеру, возьму тебя к себе, оглядишься, привыкнешь, а там видно будет.

– Прости, Марго, я бы не хотела… Работать у родственников…

– Ну что ж, значит, придумаем что-то еще. Главное, принять решение.

– Какое решение? – немного испугалась ее напора Аля.

– Будешь ты жить в этой квартире или продашь ее, имей в виду, это очень большие деньги, в своем городишке ты сможешь на них купить шикарный дом и еще много лет жить безбедно, но я бы тебе не советовала…

– Почему?

– Москва есть Москва.

– Но ее надо завоевать, а я… – слабо улыбнулась Аля.

– Завоевывать Москву, имея двухкомнатную квартиру на Ломоносовском, куда легче, к тому же я тебе всегда помогу, да и Тася, я уверена, захочет жить в Москве, какое будущее ее ждет в вашем захолустье?

– Я все понимаю, но… Мне немного страшно и потом…

– У тебя там кто-то остался? – напрямик спросила Марго.

Аля залилась краской.

– Да, но это ничего не меняет… Он женат и…

– Ты его любишь?

– Наверное нет… Но все же…

– Аля, меня часто укоряют за авторитарность, но решать все равно тебе. Кстати, хочешь завтра с утра поедем посмотрим квартиру?

– Ну завтра же люди приедут…

– Люди приедут днем, а мы поедем утром, заодно захватим девчонок, пусть погуляют по Москве, а вернутся на электричке, ничего страшного.

– Хорошо, как ты скажешь… Я подчиняюсь.

На крыльце появилась Нуцико.

– Марго, детка, тебя к телефону.

– Кто?

– Понятия не имею.

– Извини, Алюша.

Аля удивилась. Никто никогда не называл ее Алюшей, ей понравилось и вдруг показалось, что и в самом деле начинается какая-то новая жизнь, в которой ее будут звать этим ласковым нежным именем – Алюша…


Поздно вечером, когда уже все улеглись, к Марго заглянула Эличка.

– Маргоша, ты позвонила Дане?

– Нет.

– Но мы же говорили…

– Не хочу.

– Но это несправедливо, он все-таки член семьи…

– Да нет, Эличка, он просто член.

– Марго!

– Да-да, и в этом его суть, а мне этого мало, мне нужен человек…

– Ты несправедлива! Даниил Аркадьевич хороший человек, умный, образованный, добрый… Ты что, его разлюбила или что-то узнала о нем? У него есть другая женщина?

– Да, а я не люблю делиться…

– Ты на себя наговариваешь, детка, ты как никто другой умеешь делиться.

– Это смотря чем. И давай не будем больше подымать эту тему.

– Маргоша, милая, но ты же сама хотела не жить вместе, это всегда рискованно… Да и потом все мужчины…

– Я все это знаю, но мне противно… и больно, а это мешает работать, я не хочу…

– Какая ты еще молодая, Маргоша… Только в молодости бывает такой максимализм…

– Это не максимализм, это элементарная чистоплотность, только и всего.

– Но он же любит тебя и вы хорошая пара.

– Эличка, я пока еще не освоилась с положением обманутой жены, вот и все. Может, освоюсь, смирюсь…

– Прости, что на ночь завела этот разговор… я не хотела тебя будоражить… Извини. Хочешь чаю с медом, успокаивает…

– Да нет, спасибо, Эличка. И не расстраивайся ты так, мир не рухнул, поверь…

– Спокойной ночи, детка.

Элико нежно поцеловала племянницу.

Да, мир не рухнул, так, потолок обвалился и меня задело обломками, не смертельно, но разгребать придется, подумала Марго.


– Лева, я поняла, зачем нас сегодня позвали! – сказала Римма Павловна за завтраком.

– Да?

– Да! Кажется сегодня полгода со дня смерти Александра Афанасьевича!

– Ох ты господи, совсем из головы вон! Надо бы на кладбище съездить. Хотя постой, нет, полгода было восемнадцатого, а сегодня двадцать восьмое.

– А это значит, что сегодня будет обнародовано завещание вашего гения. Вот в чем дело! Очень интересно! Ну конечно… Видимо, старик что-то оставил этой провинциальной вдовушке. Хотелось бы знать что… Если его замучила совесть, он мог и размахнуться…

– Римма, наберись терпения и, пожалуйста, что бы там ни оказалось, веди себя прилично. В конце концов мы совсем не бедные люди, у тебя есть все, что можно пожелать…

– А если твой папенька тебе вообще ничего не оставил?

– Значит, такова была его воля, я не буду в обиде.

– Так уж и не будешь? Бессеребреник, значит?

– Я не бессеребреник, но с отцом в последние годы у нас были сложные отношения…

– Да я просто уверена, что он все оставил этой твоей сестрице…

– Ты сама себе противоречишь. То он чем-то одарил эту несчастную женщину, то Марго. Наберись в конце концов терпения, сегодня все узнаешь.

– А ты эту бабу видел когда-нибудь?

– Не помню. Может, и видел, но раз не запомнил, значит, ничего интересного. Ей должно быть уже под сорок.

– Это успокаивает.

– То есть?

– Ну, уже не твой возраст. Ты молоденьких любишь.

– О боже!

– Ма, не спишь?

– Тошка, ты чего так рано вскочила? Еще восьми нет.

– А там Эличка большую стряпню затеяла… Мам, ты знаешь, эта Тася клевая, с мозгами.

– Да? Я рада.

– Мы с ней двоюродные, да?

– Конечно.

– Нуцико уверяет, что мы с ней похожи.

– Действительно, некое семейное сходство улавливается.

– А ты нас сегодня в город сплавляешь?

– Да, Тошка, нечего вам тут сегодня делать, да и Тася никогда в Москве не была.

– А может, нам заночевать в городе, в театр сходить?

– Сходите. В какой ты хочешь, я позвоню…

– Таська в Большой просится, она оперу любит.

– Батюшки светы, такое еще бывает, чтобы ребенок оперу любил? Чудеса да и только.

– Она, между прочим, классно поет.

– Странно, Аля мне ничего не говорила.

– Скажет еще. Так что насчет Большого?

– Попробую, но я не уверена, что там сегодня опера.

– «Пиковая дама», я в Интернете посмотрела.

– Хорошо, но сейчас рано кому-то звонить.

– А ты Пундику позвони, она рано встает.

– Слушай, хорошая мысль, если у Таси голос и слух, то лучше Пундика в этом никто не разберется. Давай телефон.

Матильда Пундик была старой подругой покойного композитора, его тайной воздыхательницей и профессором консерватории по классу вокала. Но в семье никто никогда за глаза не называл ее Матильдой или Матильдой Наумовной, все звали ее только по фамилии – Пундик или Пундичка.

– Матильда, я не слишком рано?

– О, что ты, королева Марго, я уже два часа как на ногах, у меня же столько процедур – подышать в трубочку, сделать зарядку, потоптаться в холодной водице… Хотя зачем я это рассказываю тебе, ты молода, хороша собой, умна… Зачем тебе мои старческие бредни. Я хотела спросить, ты хоть вспомнила о годовщине?

– Разумеется.

– А на кладбище не была!

– Была, но, вероятно, позже вас, видела ваш букет, вы как всегда верны себе.

– Ах боже мой, кому же еще мне быть верной? Да, королева Марго, ты ведь не поболтать мне звонишь, правда? Старая леди зачем-то понадобилась?

– Матильда, у меня к вам вопрос и просьба.

– Начни с просьбы, быть может, она невыполнима.

– Нельзя ли два любых билета на «Пиковую» на сегодня.

– Что значит любых?

– Ну, места значения не имеют, пойдет Тошка со своей кузиной.

Боже, зачем я это сказала? – испугалась Марго.

– С кузиной? С какой кузиной? Откуда взялась кузина, почему я не знаю?

– Это… Сережина дочка, они с матерью приехали к нам, девочка прелестная и обожает оперу, к тому же у нее, кажется, голос…

– А вопрос в чем? Не могу ли я ее посмотреть и послушать?

– Угадали.

– Превосходно! Должен же был хоть кто-то из всей родни унаследовать дар, пусть хоть малую толику великого дара Саши… О, я уже жажду увидеть эту девочку… пусть Тоша привезет ее ко мне, я их накормлю обедом, посмотрю девочку, а вечером отвезу в театр. Жду их к половине третьего, я пошла ставить тесто!

И эксцентричная дама бросила трубку.

– Мам, что она сказала?

Марго передала ей слова Матильды Пундик.

– Йеесс! – вскинула руку Тошка. – Обожаю пундиковы пирожки.

– Знаешь, Тоша, ты только Тасе не говори, что ее будут прослушивать, а то она испугается, зажмется, просто скажи, что идете к тетке, которая достанет вам билеты в Большой, а уж Пундик сумеет сделать все как бы невзначай…

– Ну, мам, ты даешь! Я уж хотела ее обрадовать.

– Не надо. Ладно, я встаю, поди, включи чайник.

– Да Эличка уже стол на террасе накрыла. Семейный завтрак в воскресенье…

– Господи, и не лень ей… Небось уж и наготовила каких-нибудь вкусностей, ну как, скажи на милость, тут блюсти фигуру?

– У тебя с фигурой все в поряде!

– В порядке!

– Какая разница, подумаешь, одна буква…

– Виктория, марш отсюда!

Викторией Марго называла дочку только в крайнем раздражении. Марго ненавидела молодежный жаргон и всячески боролась с ним и дома, и у себя на фирме. Правда без особого успеха.

После завтрака, когда все уехали в город, Эличка спросила сестру:

– Нуца, как тебе Аля?

– Не разобралась еще, но все же производит приятное впечатление. А тебе она не понравилась?

– Нет, что ты, мне она очень понравилась. А девочка просто прелесть, мне кажется, она будет актрисой, в ней что-то такое есть… Но я не устаю поражаться Марго… Какая широта души, какое большое сердце…

– Элико, поменьше пафоса!

– Нуца, не будь циничной!

– Где ты увидела цинизм? Это просто дурной вкус – все время произносить высокие слова, попахивает советским радио… Кстати, ты не обратила внимания, когда сейчас иногда показывают старую хронику, какие-нибудь киножурналы тех лет, как непереносимо звучат голоса дикторов?

– Ах боже мой, я это просто не смотрю.

– Ну да, ты смотришь только сериалы!

– Ну и что? Тебе это мешает? Слава богу, Марго подарила мне отдельный телевизор. Меня сериалы успокаивают…

– А меня они раздражают!

– А меня раздражает, что ты как ни включишь телевизор, смотришь только новости, по всем каналам, от этого можно спятить, тем более, что новости в основном плохие или просто ужасные.

– А я досыта нажралась хорошими новостями при тете Соне.

– Вот потому ты и не вышла замуж!

– А ты вышла и что? Точно так же как я доживаешь свой век у племянницы…

– Я не доживаю, Нуца, я приношу пользу, я вырастила Тошеньку, я…

– А я, конечно, ее не растила!

– И ты растила, кто спорит и вообще, я иду ставить гуся.

– Левушку своего поджидаешь, гусика ему жаришь.

– Гуся все любят, ты, кстати, тоже. И вообще, хватит ворчать, идем, поможешь мне чистить орехи.


Тошка с Тасей три часа таскались по городу. Тася пребывала в непрерывном восторге и ошалении.

– Ну круто! Я тыщу раз видела Москву и в кино, и по ящику, но не представляла… ваааще!

– Пить хочешь?

– Да!

– Тогда пошли в кафе! Кофе с пирожным нам не повредит!

– Круто! А может, на улице, дешевле же!

– Не волнуйся, мать дала денег, велела ни в чем себе не отказывать! И вообще, у меня уже ноги отваливаются.

– У меня тоже! Слушай, я не поняла, мы в театр-то идем?

– Конечно, но сперва к Пундику.

– Кто это Пундик?

– Ну, Пундик это такой человек, который нас протырит на «Пикашку».

– На какую пикашку?

– На «Пиковую даму»! Это дед, когда мы с ним ходили на какой-нибудь концерт в консерваторию, всяких старух-поклонниц звал пикашками, от «Пиковой дамы».

– Значит, мой дед знаменитый на весь мир композитор?

– Ясный блин.

– Ясный блин? Теперь так говорят?

– Я говорю, про остальных не знаю. Слушай, а ты в курсах, почему дед с твоим отцом разосрались?

– Не-а, я вообще только на прошлой неделе узнала, что у нас родственники есть. Мне всю дорогу вдалбливали, что у нас никогошеньки нет, и вдруг твоя мама билеты прислала, тут уж моей пришлось расколоться, а насчет того, из-за чего поссорились, говорит, что уже не помнит.

– Надо будет у Пундика выяснить.

– Да что за Пундик такой?

– Увидишь!


– Римма Павловна, вчера Лев Александрович обедал в ресторане «Санта-Фе».

– Один?

– Нет. Сперва дама какая-то подъехала, а потом еще Валевский и Трушкина.

– А что за дама?

– Не знаю, они расцеловались при встрече, потом Лев Александрович взял ее под руку и они прогуливались по дорожке, пока Валевский с Трушкиной не подъехали.

– Сколько лет даме?

– Не разглядел, на ней шляпа была, а так ничего себе дама, фигуристая.

– После обеда куда она девалась?

– С Трушкиной на машине уехала.

– А, поняла. Ну что же, Федор, спасибо за службу.

Ах ты сучка, подумал Федор. Так я тебе правду и скажу, жди-дожидайся.

Римма Павловна долго убеждала мужа в том, что в его возрасте, с его нервами и работой, он не должен сам садиться за руль. Нашла неплохого парня и, когда Лев Александрович привык к нему, как-то вечером сказала Федору, что будет платить ему двести долларов в месяц помимо зарплаты за сведения о муже. Федор был честный и передал разговор хозяину, который ему очень нравился.

Тот усмехнулся и сказал:

– Федя, брат, ты согласись, бери с нее эти двести баксов, но информацию корректируй, а я тоже в долгу не останусь.

В результате зарплата Федора значительно увеличилась, чему он и его жена были очень рады.


– Ну, как тебе квартира? – спросила Марго.

– Марго, пожалуйста, ущипни меня, мне не снится все это?

Прекрасная двухкомнатная квартира с девятиметровой кухней, отремонтированная, с хорошей мебелью, в пяти минутах ходьбы от метро «Университет».

– Вот и прекрасно! Живи и радуйся, а насчет работы не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Кстати, отец оставил тебе еще какую-то сумму, я сейчас не помню, не очень много, но на первые месяцы хватит, ну и проценты от гонораров будут.

– Марго, я просто не знаю что и сказать, у меня просто нет слов.

– Не нужны никакие слова. В конце концов Сережа был таким же его сыном, как Левка и все вполне по праву… Ладно, пора ехать. Сейчас позвоню нотариусу, уточню время и вперед, к новой жизни!

– Господи, мне даже страшно…

– Не бойся, Алюша, да, кстати, я бы хотела, чтобы Тася пожила летом на даче. Ей полезно и Тошке тоже. Она сегодня явилась ко мне с восторгами по поводу Таськи, мол она умная и клевая, и поет хорошо…

– Поет, – вздохнула Аля, – и пляшет, и на голове стоит, талантов много, а толку чуть.

– А какого толку ты ждешь от нее в пятнадцать лет?

– Откуда я знаю, мне просто страшно за нее, особенно в таком городе как Москва…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное