Екатерина Савина.

Клуб одиноких зомби

(страница 3 из 17)

скачать книгу бесплатно

Я немного умерила свой пыл и стала говорить тише и с расстановкой, потому что Голявин слушал меня без энтузиазма и, с опаской поглядывая на дверь.

– Понимаете, что больше такого шанса вам может не предоставится. А так вы сможете узнать и зафиксировать, какие процессы происходят в мозге человека, да и во всем его физическом теле, когда он выходит в астрал. Решайтесь, или вы с моей помощью делаете научное открытие или… не сделаете его никогда.

Я понимала, что я шантажировала Голявина его диссертацией, и это был запрещенный прием, но, тем не менее, я это сделала. Теперь слово было за ним. Но Александр Геннадиевич молчал, я видела, что внутри него происходила борьба. Он сел на стул и попеременно поглядывал то на меня, то куда-то вдаль, сквозь окно палаты, и никак не мог решиться принять мое смелое предложение.

– Вы чего-то боитесь? – спросила я, почувствовав, что размышления Голявина зашли в тупик. – Тогда скажите мне прямо, что вас беспокоит?

– Меня беспокоите вы и боюсь я только за вас, – ответил Александр Геннадиевич, зацепившись за мои подсказки. – Я хорошо знаю теорию выхода в астрал и прекрасно понимаю, что это опасно, что оттуда можно и не вернуться… Я не могу вами рисковать… А что касается той женщины, о которой вы говорите, поверьте мне, она не стоит того, чтобы ради нее рисковать… она просто-напросто не представляет никакого интереса ни для меня, ни… ни для кого. Насчет «третьего глаза» я тогда ошибся, сам не знаю, почему я так решил. А вам, Ольга Антоновна, нужен полный покой… да, я, как ваш лечащий врач, запрещаю вам любые утомительные занятия, активные прогулки по больничному зданию и, конечно, по астралу.

Я поняла, что Голявину стало известно о том, что я дважды за сегодняшний день пыталась проникнуть в третью палату, но он прямо об этом не говорил. Он продолжал морочить мне голову, а я-то, наивная, думала, что наш разговор будет откровенным. Я могла бы ему совсем не говорить о своем интересе к этой женщине, но я хотела помочь ему собрать материал для диссертации. Лично мне совсем не нужны были данные, подтверждающие наличие у меня исключительных экстрасенсорных способностей, я о них давно уже знаю, мне только хотелось узнать от него имя этой женщины. Но Александр Геннадиевич, также как и все остальные, скрывал от меня что-то важное, и этим он очень задел мое самолюбие.

– Вы мне запрещаете использовать мои экстрасенсорные способности, – с усмешкой сказала я. – Странное дельце! Еще сегодня утром у вас были совсем другие намерения, и вдруг что-то изменилось! Не хотите мне говорить правду, ну и не надо! Я все узнаю сама! Вы не можете мне запретить пользоваться моим «третьим глазом» и другими способностями, потому что этот дар дан мне свыше… Да что вы, вообще, можете знать обо мне! Если бы я каждый раз спрашивала чьего-нибудь разрешения, то я никогда бы не разделалась ни с Захаром, этим нелюдем, погубившим столько ни в чем неповинных людей, ни с Бесом, принимавшим обмен автовладельцев и угнавшим не один десяток машин, ни с энергетическими слепнями, принимавших порой бережливость и экономность за жадность и доводящих людей до полной нищеты.

Никто, понимаете, никто не давал мне разрешения на это… Но я это сделала, потому что в этом состоит смысл моей жизни, в этом мое земное предназначение! И если вы этого не понимаете, то вы никогда не напишите свою диссертацию. Вот так!

Я закончила свой монолог и только после этого заметила, что Александр Геннадиевич улыбался. Сначала я подумала, что моя словесная тирада затронула совсем не те струны его души, как мне хотелось бы, а потому вызвала у него насмешку. Но его глаза смотрели на меня ласково и проникновенно, и я поняла, что это была вовсе не насмешка, а улыбка восхищения.

Тем не менее он не сказал мне больше ни слова, встал и вышел, дав понять, что право пользоваться моим природным даром остается за мной.

Нет, я не радовалась тому, что отстояла свои права, я впервые задумалась о том, стоит ли лезть туда, куда не просят. Я поразмыслила и поняла, что мне трудно отказаться от моей идеи «фикс». Таинственная женщина из палаты номер три завладела всем моим сознанием, и просто так выбросить ее из своей головы я не могла. Только я подумала о том, что ситуация безвыходна, как мне на ум пришло простое решение. Я вспомнила слова Белой Лилии, владелицы одноименного салона парапсихологии, с которой мне довелось общаться, когда я искала выход на энергетических слепней. Белая Лилия дала мне очень простой, но важный совет: «Ни в коем случае нельзя приниматься за новое дело, не сделав запрос из Высшего Разума о том, можно или нет вмешиваться своей энергетикой в естественный ход событий».

И я сделала такой запрос, чтобы выяснить, что же мной движет – желание развлечься, преодолеть скуку или нечто большее. Под этим большим я имела в виду, что, разгадав тайну, я смогу предотвратить чей-то злой умысел.

* * *

Александр Геннадиевич Голявин боялся именно того, что Ольга Калинова будет расспрашивать у него о больной, о которой он сам утром ненароком обмолвился при обходе. Тогда доктор еще не знал, что это запретная тема. До этого он имел неосторожность высказать предположение о раскрытии «третьего глаза» хирургическим путем, вызвал этим бурю насмешек от коллег, а потом оказалось, что он был прав.

Это теперь он осознавал, что если бы он тогда промолчал, то проблем было бы меньше. Ему не нравилось происходящее в больнице, потому что совершенно посторонние люди вмешиваются в лечащий процесс. Голявин чувствовал, что своим «длинным языком» доставил немало хлопот профессору Волынскому и всем остальным. Теперь все следили друг за другом и, конечно, за Ольгой Калиновой. Чтобы избежать некоторые проблемы, Александр Геннадиевич даже предложил выписать Ольгу, но Волынский не решился на это.

– То, что Кириллова не жилец – это очевидно. Похоже, что мы ничем не сможем ей помочь, да нам и не дадут это сделать. И рисковать из-за нее здоровьем Калиновой я не могу, – почти шепотом говорил Юрий Яковлевич Голявину, когда их посетитель вышел. – Выписать на четвертый день после коматозного состояния – это преступление! Да почему она, вообще, должна интересоваться Кирилловой? Разве они знакомы?

– Скорее всего, нет, – пожал плечами Голявин, даже не думавший признаваться, что сам уже проболтался кое о чем. – Просто этот тип откуда-то узнал, что у нас есть ясновидящая пациентка. Кто-то из наших стучит.

– Мне кажется, я знаю кто, – проговорил заведующий отделением, но называть имя стукача не стал. – Надо сделать так, чтобы Калинова ничего не слышала о Кирилловой.

Вот именно после этих слов Волынский и Голявин открыли кабинет и увидели, что Ольга, обычно не выходившая из своей палаты, шла из запретной для нее зоны.

«Что она делала в том крыле?» – спросили глаза профессора. «Просто гуляла по коридору», – попытался внушить его ассистент.

И вот в самом конце рабочего дня непредсказуемая Ольга Калинова захотела его увидеть. А предложение выхода в астрал под контролем медицинских приборов было слишком несвоевременным. Профессор Волынский считал, что если Калинова не будет соблюдать полный покой, у нее может резко ухудшиться самочувствие. Сам Голявин был вынужден приостановить свои научные исследования взаимосвязей паранормальных способностей человека и его физиологии.

Виной этому была Кириллова…

Александр Геннадиевич ехал домой и вспоминал Ольгину страстную речь, она была похожа на внезапно сорвавшуюся снежную лавину. Он чувствовал, что находится под воздействием ее мощной энергетики и выбраться из-под этого влияния еще долго не сможет.

Голявин думал об Ольге. Сегодня вечером он впервые посмотрел на нее не как на пациентку, не как на экстрасенса, а как на очень привлекательную и страстную женщину. «В ее глазах было столько огня! Почему я раньше не замечал ее красоты? Только бы она не наделала глупостей! Впрочем, если делать глупости, то вместе. Она сможет вить из меня веревки, потому что она самая… самая…» – думал Александр, но так и не придумал подходящего для нее слова.

Глава 5

Кириллова Вера Васильевна много раз за свою сорокалетнюю жизнь читала в общественном транспорте, что «во избежание падения при экстренном торможении необходимо держаться за поручни», но никогда не предполагала, что кто-то, когда-то придумал эту косноязычную формулировку специально для нее. И вот однажды она не доехала всего одну остановку до своего дома, потому что не смогла удержать равновесие, когда трамвай резко затормозил. Кириллова ударилась лбом о тот самый поручень, который должен был, напротив, «спасти ее».

Вере Васильевне, в отличии от всех остальных пассажиров, надлежало быть особенно внимательной и осторожной, потому что полгода назад ей была сделана трепанация черепа в области лба.

Несчастный случай, произошедший с Кирилловой, наделал большой переполох в больнице, куда она попала без сознания, с ушибом головного мозга и без шансов на выздоровление. О ее судьбе и здоровье беспокоились отнюдь не родственники. Вера Васильевна была одинокой и, как принято говорить, старой девой…

Вера Кириллова еще в школе поняла, что она некрасива и совсем не нравится мальчикам. Она возненавидела своих родителей, потому что в наследство от них ей достались самые некрасивые черты их лиц и изъяны фигур. У нее был папин огромный нос с горбинкой и мамина выделяющаяся вперед верхняя челюсть, придающая лицу некое сходство с кроликом. Ее даже в школе звали за глаза «Мисс Грызун», но она знала об этом обидном прозвище и частенько плакала дома, закрывшись от родителей в своей комнате. Она разглядывала себя в зеркало и видела лишь сплошные поводы для расстройств: оттопыренные уши, редкие непослушные волосы, сутулые плечи, впалая грудь и кривые короткие ноги.

Вера слышала, как мать не раз говорила отцу, что лучше бы ей родиться не девочкой, а мальчиком, а отец соглашался, потому что именно о сыне он всегда и мечтал. От этого Вера ненавидела себя и родителей еще больше и однажды даже хотела выпрыгнуть из окна, чтобы свести счеты с жизнью, но звонок в дверь отвлек ее. К ней пришли и сообщили, что ее родители попали на своем «Запорожце» в аварию. Отец умер сразу, а мать еще какое-то время жила и скончалась по дороге в больницу.

Случилось странное. Родители своей смертью спасли жизнь своей дочери, за которую та не давала и гроша. Тогда Вера была уже студенткой первого курса, отличницей. Ее сокурсницы бегали на свидания, ходили в театры и кино, а у нее не было даже подруги. Ее почему-то все сторонились.

Особенно Вера не любила Ленку Петрову, первую из группы вышедшую замуж. Петрова казалась Кирилловой такой же некрасивой как и она сама, и Вера никак не могла понять, почему Ленка всегда была жизнерадостной и просто светилась от счастья, хотя она и улыбалась своей улыбкой с редкими зубами, а все лицо было в прыщах.

Был повод задуматься о том, что можно быть некрасивой и счастливой. Но Вера этого не сделала. Она решила, что Ленка Петрова – это редкостное исключение из всех правил.

Кириллова только год проучилась на дневном отделении, потому что родители не оставили ей сбережений, а стипендии едва хватало на жизнь. Вера перевелась на вечернее отделение и устроилась на работу. Когда она получила диплом бухгалтера, у нее уже был опыт работы, и она быстро пошла вверх по служебной лестнице.

Ее голова была целиком забита бухгалтерскими проводками, балансами и отчетами, она совершенно не имела времени, чтобы рассматривать себя в зеркало и сокрушаться о своей некрасивости. Кириллова стала главным бухгалтером крупного предприятия, не доверяла никому из своих подчиненных, перепроверяла за ними каждую цифру и порой чувствовала себя счастливой, поскольку обладала «властью».

Десять лет от одного годового отчета до другого, пролетели очень быстро. Вдруг в стране настали перемены. Предприятие, где работала Вера Васильевна закрылось, потому что станки, которые выпускались на этом заводе, были уже никому не нужны. Кириллова быстро соориентировалась в рыночной экономике и стала заниматься аудитом. Она никогда не была без дела и зарабатывала очень приличные деньги. Она не представляла себе, что такое бегать по магазинам в поисках более дешевых продуктов. Ее вполне устраивали цены в «Ново-Арбатском» или «Смоленском» гастрономах. Вера могла позволить себе каждый день ходить на работу в новом наряде и, на зависть соседке, имела две дубленки – короткую и длинную, и две шубы – норковую и из чернобурки.

Кириллова могла бы купить себе престижную машину и два раза в год ездить отдыхать на различных отсровах и уже тем более могла оплачивать услуги мужчины по найму, но она копила «зеленые» на другое. Она решила сделать несколько пластических операций.

Сначала она думала, что самые дорогие и модные вещи смогут сделать ее хоть чуточку красивее, но она ошиблась. Ей казалось, что блеск золота и бриллиантов только подчеркивает оттопыренность ее ушей и впалость груди, а высокие каблуки, широкие брюки или юбки-миди не скрывают кривизны ее коротких ног. Кириллова даже не догадывалась, что ее соседка, седьмой год носившая уже облезлый китайский пуховик, и перешивавшая тринадцатилетней дочери свои вещи, завидовала ей черной завистью.

И вот Вера Васильевна подвела итоги и пришла к выводу, что ее сбережений вполне должно хватить на все пластические операции и на целый год вынужденной безработицы. Она осознавала, что потеряет хорошую работу, но красота, по ее мнению, настоятельно требовала этой жертвы. Иметь красивые лицо и фигуру – это все, о чем мечтала тридцатидевятилетняя состоятельная и одинокая москвичка.

К выбору фирмы, где бы ей сделали пластические операции, Кириллова подошла однобоко. Нет, она наводила справки о светилах пластической хирургии и о том, в каких клиниках омолаживали свое лицо и убирали лишние килограммы звезды российской эстрады, театра и кино, а также жены известных политиков. Вера Васильевна использовала свои связи и доступные ей каналы информации, но выбрала частную клинику, финансовое состояние которой было самым устойчивым. Ей казалось, если главный бухгалтер знал свое дело на сто десять процентов, то там и хирурги не могут быть плохими.

Более того, в такую выгодную клиентку, как она, по мнению Кирилловой, должны были вцепиться руками и ногами, но ее, как ни странно, стали отговаривать.

Интересный пятидесятилетний мужчина пытался убедить Веру, что ей вовсе не надо что-то менять в своей внешности, потому что она и так очень привлекательная.

– Поймите, вы можете потерять ту изюминку, которая вас всегда выделит среди других женщин. Неужели вы хотите стать серой мышкой, чтобы мужчины перестали бросать на вас восхищенные взгляды и дарить эти милые побрякушки, – сказал хирург, остановив свой взгляд на серьгах с большими бриллиантами.

Вера Васильевна, уши которой никогда не слышали мужских комплиментов, расстаяла и готова была принять все услышанное на веру. Она даже не пыталась возразить, что на нее никто никогда не бросал восхищенных взглядов и уж тем более не дарил драгоценностей. Она слушала красивую льстивую речь и чувствовала, как меняется ее восприятие самой себя. Она как бы невзначай поглядывала на свое отражение в зеркале и обнаруживала в себе те самые красивые глаза и нежные губы, о которых говорил мужчина – хирург.

– Вы должны еще раз хорошенько подумать, прежде чем решиться изменить свое неповторимое лицо. И уж если это произойдет, тогда и будем говорить о деталях. Но лично мне нос с горбинкой нравится гораздо больше, чем курносый. Вот так! Я раскрыл вам свой маленький секрет. Скажите, Вера Васильевна, а вы не думали о том, что вам надо менять не черты лица и объем груди, а свое мировоззрение?

Кириллова слушала завораживающий голос и не сразу поняла, что ей был задан вопрос. Когда последняя фраза все-таки «догнала» ее сознание, то Вера от растерянности пожала плечами.

– Ох, женщины! Вы так загадочны, что порой не понимаете сами себя! Но это поправимо. Если хотите, я посоветую вам, куда можно обратиться, где научат вас познать себя и изменить свою жизнь.

– Хочу, – ответила Вера так, будто она пришла сюда именно за этим.

– Возьмите, – сказал хирург и подал Кирилловой небольшой листочек. – Вот, если вы сходите туда, пообщаетесь с очень интересными людьми и решите, что вам надо все-таки менять лицо, данное вам природой, тогда милости прошу. Тогда мы будем сидеть с вами за этим компьютером и подбирать те носы, уши и губы, которые вам понравятся.

Вера Васильевна вышла из клиники и еще долго не могла понять, что же с ней произошло. На следующий день в фирме, где она делала аудиторскую проверку ее забросали комплиментами, а один из бухгалтеров пригласил провести вместе вечер, но она отказалась. Кириллова поняла, что влюбилась в хирурга, который вчера своими словами сотворил настоящее чудо – заставил почувствовать красоту своего тела. Она и не могла не послушаться его совета, а потому в ближайшую субботу пошла в клуб «Просветление».

Она не знала, что хочет там для себя найти, но в клуб направил ее ОН, имя которого Вера даже не знала.

В малом зале бывшего кинотеатра собралось около тридцати человек, как мужчин, так и женщин. Кто-то был уже знаком между собой, но многие пришли сюда впервые. Мария, хозяйка клуба, была, на взгляд Веры, некрасивой, но светилась каким-то внутренним светом. Мария говорила очень простые и важные слова о том, что каждый человек должен быть счастлив и уметь находить радость в самых обыденных вещах. Кириллова сразу поверила в то, что обладает огромным внутренним потенциалом, чтобы преодолеть одиночество и обрести любовь.

Теперь Вера Васильевна жила от субботы до вторника, от вторника до четверга, а от четверга до субботы.

Общение по этим дням в клубе «Просветление» с единомышленниками стало смыслом ее жизни. Она больше не думала о пластических операциях, потому что ощутила себя красивой и счастливой.

А еще она поняла, что проблемы одиночества для нее больше не существует, что она вполне самодостаточная личность. Она по-новому посмотрела на свое прошлое. «Нет, это не я была никому не нужна, это мне был никто не нужен», – сделала вывод Кириллова.

Как всегда по вторникам были коллективные медитации, позволяющие проникать в сокровенные тайны своей души. Почему-то в этот вечер у Веры ничего не получалось. Она не могла достигнуть полной расслабленности тела и ума, а они требовали медитации. Неудача постигла ее и в четверг, когда было индивидуальное занятие с Марией. В субботу после лекции Вера призналась Марии, что «голод» по медитации становится для нее нестерпимым.

– Есть только одно средство, – сказала ей хозяйка клуба «Просветление».

– Я согласна на все, – твердо произнесла Кириллова Вера Васильевна, и эти слова стали ее приговором.

Меньше чем через год с ней произошел несчастный случай и вокруг ее персоны возник переполох. Одни хотели знать, что же произошло с ней до травмы, полученной в трамвае, других больше волновало то, что произойдет потом, если тайное вдруг станет явным.

Глава 6

– Там опять апельсины?– спросила я свою подругу Дашу, быстрым шагом вошедшую в палату и бросившую пакет на тумбочку.

– Нет, из фруктов только яблоки. А ты апельсинов хочешь, да? Я сейчас сбегаю в магазин…

– Ни в коем случае! – почти выкрикнула я, остудив Дашин пыл.

Я заметила, что подруга нервничала, все ее движения были резкими, а глаза, можно сказать, на мокром месте. Даша была профессиональным психологом и поэтому умела контролировать свои эмоции. Только очень серьезная причина могла вывести ее из душевного равновесия. Я даже не знала, на что подумать.

– Рассказывай, – без предисловий попросила я. – И даже не пытайся доказывать мне, что у тебя все нормально.

Даша шмыгнула носом, стряхнула со щеки предательскую слезу и сказала страдальческим голосом:

– Ольга, я пришла к тебе за советом, точнее за помощью, а еще точнее, у меня к тебе просьба. Я понимаю, что это почти наглость с моей стороны… ты ведь болеешь…

– Не томи своей пустой болтовней, давай ближе к делу. Даша, ты же знаешь, что я не откажу тебе. Рассказывай, что случилось!

– Ольга, ты помнишь Петра?

– Конечно, помню. Этот тот опер, который искал джип Васика и к которому ты ушла от Данилевского, и который живет теперь у тебя?

– Да, это он. Мне кажется, – Даша тяжело вздохнула, немного помолчала, а потом продолжила, у него есть другая, но он не хочет мне в этом признаться.

– А зачем он должен в этом признаваться? – вылетело у меня с языка, и я подумала, что Даша на меня обидится.

Но подруга продолжила мою мысль.

– Вот именно! Я сказала ему, что не позволю морочить мне голову. Я не верю, что за последний месяц ему не дали ни одного выходного, это при том, что раньше девяти вечера он домой не приходил. А сегодня у него день рождения, я приготовила праздничный ужин… Петр обещал, что будет не позже семи, а час назад позвонил и сказал, что останется на работе до утра. Скажи, Ольга, разве в это можно поверить?

Я не успела ничего ответить, потому что Даша уже продолжала:

– Можно подумать, что кроме него больше никого нет, он один-единственный и незаменимый, поэтому даже в день рождения должен бегать за преступниками. Не верю!

– Я даже не знаю, что тебе сказать. У оперов, конечно, ненормированный рабочий день, ну не до такой же степени, чтобы совсем не отдыхать и не отмечать дни рождения…

– Ольга, ну ты же можешь мне точно сказать, есть у него другая или он, действительно, круглосуточно за преступниками гоняется. Мое сердце просто разрывается от ревности, я должна знать правду…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное