Александр Дюма.

Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2

(страница 6 из 54)

скачать книгу бесплатно

   – Нет, прежде всего я приехала повидаться с тобою и напомнить тебе наши былые привычки, наши маленькие радости; помнишь, мы отправлялись на прогулку в Венсенский лес и там, в укромном месте, под дубом, вели разговоры про тех, кто нас любил и кого мы любили?
   – Ты предлагаешь мне прогуляться?
   – Меня ждет карета, и я свободна в продолжение трех часов.
   – Я не одета, Маргарита… а если ты хочешь поболтать, то и без Венсенского леса мы найдем в моем саду и развесистое дерево, и густые заросли буков, и целый ковер маргариток и фиалок, аромат которых доносится сюда.
   – Дорогая маркиза, мне досадно, что ты отказываешься от моего предложения… Мне так надо было излить перед тобой мою душу.
   – Повторяю тебе, Маргарита, мое сердце одинаково принадлежит тебе и в этой комнате, и под липою моего сада, как и там – в лесу под дубом.
   – Для меня это не одно и то же… Приближаясь к Венсенскому лесу, маркиза, я чувствую, что мои вздохи как будто слышнее там, куда они несутся эти последние дни.
   При этих словах маркиза насторожилась.
   – Тебя удивляет, не правда ли… что я все еще думаю о Сен-Манде?
   – О Сен-Манде! – вырвалось у г-жи де Бельер.
   И взгляды обеих женщин скрестились, подобно двум шпагам в начале дуэли.
   – Ты, такая гордая?.. – сказала с пренебрежительной улыбкой маркиза.
   – Я… такая гордая!.. – ответила г-жа Ванель. – Такова моя натура… Я не прощаю забвения, не переношу измены. Когда я бросаю, а он плачет, я могу полюбить опять; ну а когда меня бросают и смеются, я готова сойти с ума от любви.
   Госпожа де Бельер невольно привстала на диване.
   «Она ревнует!» – мелькнуло в голове Маргариты.
   – Значит, – проговорила маркиза, – ты безумно любишь господина Бекингэма… то бишь… господина Фуке?
   Маргарита болезненно ощутила удар, и вся кровь прилила ей к сердцу.
   – И поэтому ты собиралась ехать в Венсен… даже в Сен-Манде!
   – Я сама не знаю, куда я хотела ехать; я думала, что ты мне посоветуешь что-нибудь.
   – Не могу; я ведь не умею прощать. Может быть, я не умею любить так глубоко, как ты. Но если мое сердце оскорблено, то уж навсегда.
   – Да ведь господин Фуке твоих чувств не оскорблял, – с деланной наивностью заметила Маргарита Ванель.
   – Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Господин Фуке не оскорблял моих чувств; я не пользовалась его благосклонностью и не терпела от него обид, но ты имеешь повод жаловаться на него. Ты моя подруга, и я бы не советовала тебе поступать так, как ты собираешься.
   – Что же ты вообразила?
   – Те вздохи, о которых ты упоминала, говорят достаточно красноречиво.
   – Ах, ты раздражаешь меня! – воскликнула вдруг молодая женщина, собравшись с силами, как борец, готовый нанести последний удар. – Ты думаешь только о моих страстях и слабостях, а о моих чистых и великодушных побуждениях ты забываешь.
Если в настоящую минуту я и чувствую симпатию к господину Фуке и даже делаю шаг к сближению с ним, признаюсь откровенно, то только потому, что его судьба глубоко волнует меня, и, на мой взгляд, он один из самых несчастных людей на свете.
   – А! – проговорила маркиза, приложив руку к груди. – Разве случилось что-нибудь новое?
   – Дорогая моя, новое прежде всего в том, что король перенес все свои милости с господина Фуке на господина Кольбера.
   – Да, я слышала это.
   – Это и понятно, когда обнаружилась история с Бель-Илем.
   – А меня уверяли, что все это в конце концов послужило к чести господина Фуке.
   Маргарита разразилась таким злобным смехом, что г-жа де Бельер с удовольствием вонзила бы ей кинжал в самое сердце.
   – Дорогая моя, – продолжала Маргарита, – теперь дело идет уже не о чести господина Фуке, а о его спасении. Не пройдет и трех дней, как станет очевидным, что министр финансов окончательно разорен.
   – О! – заметила маркиза, улыбаясь, в свою очередь. – Что-то уж очень скоро.
   – Я сказала «три дня» потому, что люблю обольщать себя надеждами. Но вероятнее всего, что катастрофа разразится сегодня же.
   – Почему?
   – По самой простой причине: у господина Фуке нет больше денег.
   – В финансовом мире, дорогая Маргарита, случается, что сегодня у человека нет ни гроша, а завтра он ворочает миллионами.
   – Это могло случиться с господином Фуке в то время, когда у него было два богатых и ловких друга, которые собирали для него деньги, выжимая их из всех сундуков; но эти друзья умерли, и теперь ему неоткуда почерпнуть миллионы, которые просил у него вчера король.
   – Миллионы? – с ужасом воскликнула маркиза.
   – Четыре миллиона… четное число.
   – Подлая женщина, – прошептала про себя г-жа де Бельер, измученная этой жестокой радостью, однако она собралась с духом и ответила: – Я думаю, что у господина Фуке найдется четыре миллиона.
   – Если у него есть четыре миллиона, которые король просит сегодня, может быть, у него не будет их через месяц, когда король попросит снова.
   – Король опять будет просить у него денег?
   – Разумеется; вот потому-то я и говорю, что разорение господина Фуке неминуемо. Из самолюбия он будет безотказно давать деньги, а когда их не хватит – ему крышка.
   – Твоя правда, – сказала маркиза дрожащим голосом, – план рассчитан верно… А скажи, пожалуйста, господин Кольбер очень ненавидит господина Фуке?
   – Мне кажется, что он недолюбливает его… Господин Кольбер теперь в большой силе; он выигрывает, если узнать его поближе, – у него гигантские замыслы, большая выдержка, осторожность; он далеко пойдет.
   – Он будет министром финансов?
   – Возможно… Так вот почему, дорогая моя маркиза, я так жалела этого бедного человека, который любил меня, даже обожал; вот почему, видя, какой он несчастный, я прощала ему в душе его измену… в которой он раскаивается, судя по некоторым данным; вот почему я склонна была утешить его и дать ему добрый совет: он, наверно, понял бы мой поступок и был бы мне благодарен.
   Маркиза, оглушенная, уничтоженная этим натиском, рассчитанным с меткостью хорошего артиллерийского огня, не знала, что отвечать, что думать.
   – Так почему же, – проговорила она наконец, втайне надеясь, что Маргарита не станет добивать побежденного врага, – почему бы вам не поехать к господину Фуке?
   – Положительно, маркиза, я начинаю серьезно думать об этом. Нет, пожалуй, неприлично самой делать первый шаг. Разумеется, господин Фуке любит меня, но он слишком горд. Не могу же я подвергать себя риску… Кроме того, я должна поберечь и мужа. Ты ничего не говоришь… Ну, в таком случае я посоветуюсь с господином Кольбером.
   И она с улыбкой встала, собираясь прощаться. Маркиза была не в силах подняться на ноги.
   Маргарита сделала несколько шагов, наслаждаясь унижением и горем своей соперницы; потом она вдруг спросила:
   – Ты не проводишь меня?
   Маркиза пошла за ней, бледная, холодная, не обращая внимания на конверт, который она заботливо старалась прикрыть юбкой во время разговора.
   Затем она открыла дверь в молельную и, даже не поворачивая головы в сторону Маргариты Ванель, ушла туда и заперла за собой дверь.
   Как только маркиза исчезла, ее завистливая соперница бросилась, как пантера, на конверт и схватила его.
   – У-у-у, лицемерка! – прошипела она, скрежеща зубами. – Конечно, она читала письмо от Фуке, когда я приехала!
   И, в свою очередь, выбежала вон из комнаты.
   А в это время маркиза, очутившись в безопасности за дверью, почувствовала, что силы окончательно изменяют ей; с минуту она стояла, побледнев и окаменев, как статуя; потом, подобно статуе, которую колеблет ураган, она покачнулась и упала без чувств на ковер.


   Удар был особенно тяжел из-за его неожиданности. Прошло немало времени, пока маркиза оправилась; но, придя в себя, она стала размышлять о назревающих событиях. Она перебирала в памяти все, что сообщила ей ее безжалостная подруга.
   Вскоре природный ум этой энергичной женщины взял верх над чувством бесплодного сострадания.
   Маркиза не принадлежала к тем женщинам, которые плачут и ахают над несчастьем вместо того, чтобы попытаться действовать. Стиснув виски похолодевшими пальцами, она просидела минут десять в раздумье; потом, подняв голову, твердой рукой позвонила.
   Она приняла решение.
   – Все ли готово к отъезду? – осведомилась она у вошедшей горничной.
   – Да, сударыня, но мы думали, что вы уедете в Бельер не раньше, чем через три дня.
   – Однако вы уложили драгоценности и серебро?
   – Да, сударыня, но мы обыкновенно оставляем эти вещи в Париже; вы никогда не берете драгоценностей с собою в деревню.
   Маркиза помолчала, потом сказала спокойным тоном:
   – Пошлите за моим ювелиром.
   Горничная ушла исполнять приказание, а маркиза направилась к себе в кабинет и начала внимательно рассматривать свои драгоценности.
   Никогда она не обращала столько внимания на свои богатства: она рассматривала эти драгоценности, только когда выбирала их. А в эту минуту она любовалась величиною рубинов и чистой водой брильянтов; она приходила в отчаяние от малейшего пятнышка или изъяна; золото казалось ей недостаточно тяжелым, а камни – мелкими.
   Вошедший в комнату ювелир застал ее за этим занятием.
   – Господин Фоше! Кажется, вы поставляли мне все драгоценности?
   – Да, маркиза.
   – Я не могу припомнить, сколько стоило это серебро.
   – Сударыня, кувшины, кубки и блюда с футлярами да столовые приборы, мороженицы и тазы для варки варенья – все это обошлось вам в шестьдесят тысяч ливров.
   – Господи, только и всего?
   – Сударыня, в то время вы находили, что это очень дорого…
   – Правда, правда. Я действительно припоминаю, что было дорого; ведь тут ценится работа, не так ли?
   – Да, сударыня, и гравировка, и чеканка, и отливка.
   – А какую часть стоимости вещи составляет работа?
   – Третью часть, сударыня.
   – У нас еще есть другое серебро, старинное, моего мужа.
   – Ах, сударыня, там не такая тонкая работа. За него можно дать только тридцать тысяч ливров, стоимость самого металла.
   – Всего девяносто, – прошептала маркиза. – Но, господин Фоше, есть еще серебро моей матери; помните, целая гора? Я его держала только как воспоминание.
   – Ах, сударыня, то серебро – целое состояние для людей менее обеспеченных, чем вы. В то время все вещи делались очень массивными, не то что теперь. Но такую посуду не принято подавать на стол: она слишком громоздка.
   – Да это как раз то, что нужно! Сколько в ней весу?
   – По крайней мере тысяч на пятьдесят ливров. Я уже не говорю про огромные буфетные вазы: они одни стоят десять тысяч ливров пара.
   – Сто пятьдесят! – воскликнула маркиза. – Вы уверены в цифрах, господин Фоше?
   – Уверен, сударыня. Да ведь не трудно прикинуть на весах.
   – Теперь перейдем к другим вещам, – продолжала г-жа де Бельер.
   И она открыла ларчик с драгоценностями.
   – Узнаю эти изумруды, – сказал ювелир, – я сам их оправлял; самые лучшие изумруды при дворе, то есть, виноват: самые лучшие принадлежат госпоже де Шатильон; они ей достались от Гизов; но ваши, сударыня, вторые.
   – Сколько они стоят? И есть ли возможность продать их?
   – Сударыня, ваши драгоценности купят с удовольствием: все знают, что у вас лучший подбор камней во всем Париже. Вы не из тех дам, которые меняют купленное; вы покупаете всегда самое лучшее и умеете это сохранить.
   – Так сколько могут дать за эти изумруды?
   – Сто тридцать тысяч ливров.
   Маркиза занесла эту цифру в свою записную книжечку.
   – А за это колье? – спросила она.
   – Отличные рубины. Я и не знал, что они есть у вас.
   – Оцените.
   – Двести тысяч ливров. Один средний стоит сто тысяч.
   – Да, да, я так и думала, – подхватила маркиза. – Теперь брильянты. Ах, у меня масса брильянтов: кольца, цепочки, подвески, серьги, аграфы! Оценивайте поскорее, господин Фоше.
   Ювелир вооружился лупой, вынул весы, взвешивал, осматривал и тихонько считал про себя.
   – Все эти камни могут дать госпоже маркизе сорок тысяч ливров ежегодного дохода.
   – По-вашему, они стоят восемьсот тысяч ливров?..
   – Около того.
   – Я так и думала. Не считая оправы, разумеется?
   – Да, сударыня. И если бы мне дали эти вещи купить или продать, то я удовольствовался бы за комиссию одним золотом, в которое оправлены эти камни, и заработал бы добрых двадцать пять тысяч ливров.
   – Так не угодно ли вам взяться за продажу этих вещей с тем условием, что вы заплатите мне за все сейчас же наличными деньгами?
   – Что вы, сударыня? – опешил ювелир. – Неужели вы собираетесь продать свои брильянты?..
   – Тише, господин Фоше, не беспокойтесь, пожалуйста; дайте мне только ответ. Вы человек честный, тридцать лет состоите поставщиком нашего дома, знали и моего отца, и мою мать, которые заказывали вещи еще у родителей ваших. Я говорю с вами как с другом: угодно ли вам получить золотую оправу камней за то, что вы купите все у меня за наличный расчет?
   – Восемьсот тысяч ливров! Да ведь это такая громадная сумма! Так трудно ее раздобыть!
   – Я знаю.
   – Посудите, сударыня, какие толки поднимутся в обществе, когда пойдет слух о продаже вами драгоценностей!
   – Никто не узнает об этом… Вы изготовите мне такие точно вещи, только с фальшивыми камнями. Не возражайте: я так хочу. Продайте все по частям, продайте одни камни, без оправы.
   – Одни камни легче продать… Принц ищет драгоценности для туалетов принцессы. Уже объявлен конкурс. Я легко могу продать принцу ваши камни на шестьсот тысяч ливров. Я уверен, что они окажутся лучше всех прочих.
   – Когда вы можете это устроить?
   – В три дня.
   – Хорошо, а остальное вы продадите частным лицам.
   – Сударыня, умоляю вас, подумайте хорошенько… Если вы будете спешить, вы потеряете сотню тысяч ливров.
   – Я готова потерять хоть двести. Я хочу, чтобы все было оформлено сегодня же к вечеру. Так вы согласны?
   – Согласен, маркиза… Не скрываю, что на этой сделке я заработаю пять тысяч пистолей.
   – Тем лучше. А как вы заплатите мне?
   – Золотом или бумагами Лионского банка, которые можно реализовать у господина Кольбера.
   – С посудой выйдет миллион, – прошептала маркиза. – Господин Фоше, вы возьмете также золото и серебро. Скажете, что я желаю переплавить по моделям, которые мне больше нравятся.
   – Слушаю, маркиза.
   – Золото, которое будет мне причитаться за посуду, сложите в сундук и прикажите одному из ваших приказчиков ехать с этим сундуком, так, чтобы мои люди не видели его; пусть приказчик подождет меня в карете.
   – В карете моей жены? – спросил ювелир.
   – Если желаете, я могу ехать в ней.
   – Хорошо, маркиза.
   – Серебро свезите с помощью трех моих людей.
   – Слушаю, сударыня.
   Маркиза позвонила.
   – Велите подать фургон господину Фоше.
   Ювелир раскланялся и ушел; по дороге он говорил, что маркиза велела расплавить всю свою старинную посуду и сделать новую в более современном стиле.
   Через три часа маркиза отправилась к г-ну Фоше и получила от него на восемьсот тысяч ливров бумаг Лионского банка и двести пятьдесят тысяч ливров золотой монетою, сложенной в сундук, который приказчик с трудом донес до кареты.
   Эта карета, или, вернее, дом на колесах, составляла предмет восхищения всего квартала; сверху донизу она была покрыта аллегорическими рисунками и облаками, усеянными золотыми и серебряными звездами. Знатная дама села в этот неуклюжий рыдван рядом с приказчиком, который забился в угол, боясь задеть платье маркизы.
   И приказчик крикнул кучеру, очень гордому тем, что везет маркизу:
   – В Сен-Манде!


   Лошади г-на Фоше были могучие першероны, чьи ноги походили на тумбы. Как и карета, они явились на свет еще в первой половине столетия. Естественно, что они не могли бежать так быстро, как английские лошади г-на Фуке, и им понадобилось два часа, чтобы одолеть расстояние до Сен-Манде.
   Маркиза остановилась у двери, хорошо ей знакомой, хотя видела эту дверь всего только раз.
   Она вынула из кармана ключ, вложила его в замок, толкнула дверь, которая беззвучно отворилась, и приказала приказчику поднять сундук во второй этаж. Но сундук оказался таким тяжелым, что приказчик был вынужден прибегнуть к помощи кучера.
   Сундук поставили в маленькой комнатке, не то прихожей, не то будуаре, примыкавшей к той зале, где мы видели г-на Фуке у ног маркизы.
   Госпожа де Бельер дала кучеру луидор, одарила приказчика обворожительной улыбкой и отпустила обоих. Она сама заперла за ними дверь и осталась в комнатке одна.
   Хотя слуг не было видно, но все было приготовлено для гостьи. В камине горел огонь, в канделябры были вставлены свечи, на этажерке стояли закуски, вина и фрукты, на столах лежали книги, а в японских вазах красовались букеты живых цветов.
   Точно волшебный дом.
   Маркиза зажгла свечи в канделябрах, вдохнула аромат цветов, села и задумалась.
   Она размышляла, как оставить г-ну Фуке эти деньги, чтобы он не мог догадаться, откуда они. Она схватилась за первое пришедшее ей в голову средство.
   Можно просто позвонить, вызвать г-на Фуке и убежать; отдав ему миллион, она будет счастливее, чем если бы сама нашла миллион. Но ведь Фуке догадается и, пожалуй, откажется принять как дар то, что он, быть может, принял бы как заем, и, таким образом, вся ее затея пропадет даром.
   Для полной удачи нужно было серьезно обдумать этот шаг, убедить суперинтенданта в безвыходности его положения, пустить в ход все красноречие дружбы, а если и этого окажется мало, пробудить в нем страсть, против которой никто не может устоять.
   Суперинтендант был известен как человек очень щепетильный и гордый; он ни за что не допустил бы, чтобы женщина разорилась ради него. Нет, он стал бы всеми силами бороться, и только любимая женщина могла сломить его упорство.
   Но любил ли он ее?
   Способен ли этот легкомысленный и увлекающийся человек ограничиться одной женщиной, хотя бы эта женщина была ангелом?
   – Вот это-то я и должна выяснить, – прошептала маркиза. – Кто знает, может быть, это сердце, которым я так жажду овладеть, окажется на поверку пошлым и низким… Полно, полно! – воскликнула она. – Довольно сомнений, довольно колебаний, пора перейти к испытанию! Пора!
   Она взглянула на часы.
   Теперь семь часов, он должен быть дома: это его рабочий час. Смелее!
   И она с лихорадочным нетерпением подошла к зеркалу, улыбнулась себе, повернула потайную пружину и нажала кнопку звонка. Потом, словно уже обессилев в борьбе, бросилась на колени перед огромным креслом и охватила руками голову.
   Через десять минут раздался звук отворяющейся двери. Вошел Фуке. Он был бледен; тяжелые мысли омрачали его лицо.
   Должно быть, он был сильно озабочен, что так медленно явился на этот призыв любви, он – человек, для которого наслаждение составляло все на свете.
   После бессонной ночи и мучительных дум он как-то весь осунулся; свойственное ему обычно беззаботное выражение пропало, и вокруг глаз появились темные круги.
   Но он был по-прежнему красив, по-прежнему осанка его дышала благородством, а печальная складка у рта, редко появлявшаяся у этого человека, придавала его лицу какой-то новый, молодивший его оттенок.
   В черном костюме, с белыми кружевами на груди, суперинтендант остановился в задумчивости на пороге той комнаты, где он так часто находил желанное счастье.
   Его мрачное спокойствие, его печальная улыбка произвели на г-жу де Бельер невыразимое впечатление.
   Глаз женщины умеет всегда распознать в чертах любимого человека гордость или страдание; чтобы вознаградить женщин за их слабость, природа одарила их исключительной чуткостью. При первом взгляде на Фуке маркиза поняла, что он глубоко несчастлив.
   Она угадала и то, что эту ночь он провел без сна, а день принес ему разочарования.
   И тотчас же силы вернулись к ней, она почувствовала, что любит Фуке больше жизни.
   Она встала и, подойдя к нему, сказала:
   – Вы писали мне утром, что начинаете уже забывать меня и что я, не видясь с вами, конечно, перестала думать о вас. Я приехала сюда, сударь, чтобы опровергнуть подобные предположения, тем более что я вижу по вашим глазам…
   – Что вы видите, маркиза? – спросил удивленный Фуке.
   – Что вы никогда еще так сильно не любили меня, как в эту минуту, и вы также должны видеть по моему поступку, что я вас не забыла.
   – Ах, маркиза, – ответил Фуке, и его благородное лицо мгновенно озарилось радостью. – Вы – ангел, и мужчины не имеют права сомневаться в вас; им остается одно: преклониться пред вами и робко ожидать вашего благоволения.
   – В таком случае это благоволение вам будет даровано.
   Фуке хотел опуститься перед нею на колени.
   – Нет, – остановила она его, – сядьте со мною рядом. Ах, вот сейчас у вас на уме нехорошая мысль!
   – Почему вы так говорите, сударыня?
   – Вас выдала ваша улыбка. Скажите, о чем вы задумались? Ну скажите же, будьте откровенны; между друзьями не должно быть никаких тайн!
   – Ответьте и вы мне, к чему такая суровость в течение целых трех или четырех месяцев?
   – Суровость?
   – Разумеется. Разве вы не запретили мне посещать вас?
   – Увы, мой друг, – заговорила г-жа де Бельер с глубоким вздохом, – ваш приезд ко мне принес вам большое несчастье; за моим домом следят; те же самые глаза, которые видели вас тогда, могут увидеть вас опять. Словом, я нахожу, что безопаснее мне приезжать сюда, чем вам ко мне; вы и так несчастны, и я не хочу, чтобы из-за меня вы стали еще несчастнее.
   Фуке вздрогнул.
   Эти слова снова напомнили ему финансовые заботы, а он стал уже было погружаться в любовные грезы.
   – Я несчастен? – проговорил он, силясь улыбнуться. – Право, маркиза, вы говорите таким печальным тоном, что, пожалуй, заставите меня самого поверить вашим словам. Неужели эти чудные глаза смотрят на меня только с жалостью? А мне так хотелось бы прочесть в них другое чувство.
   – Не я печальна, а вы: взгляните на себя в зеркало.
   – Я действительно немного бледен, маркиза, но это от усиленной работы; вчера король попросил у меня денег.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное