Александр Дюма.

Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2

(страница 3 из 54)

скачать книгу бесплатно

   Установленный Людовиком XIV этикет давал ему право не проявлять никакого волнения. Он предложил руку принцессе, даже не взглянув на брата, и проводил до ее покоев.
   Было замечено, что на пороге ее комнаты его величество глубоко вздохнул.
   Женщины, от внимания которых ничто не ускользает – и первая Монтале, – не преминули шепнуть своим приятельницам:
   – Король вздохнул.
   – Принцесса вздохнула.
   И это была правда.
   Принцесса вздохнула беззвучно, но сопроводила свой вздох таким выразительным взглядом красивых черных глаз, что лицо короля покрылось весьма заметным румянцем.
   Словом, Монтале допустила нескромность, и эта нескромность, должно быть, сильно подействовала на ее подругу, ибо мадемуазель де Лавальер сильно побледнела, когда король покраснел, и, вся дрожа, вошла в комнату принцессы, забыв даже принять от нее перчатки, как повелевал этикет.
   Правда, эта провинциалка могла сослаться в свое оправдание на замешательство, овладевшее ею в присутствии короля. Действительно, закрывая дверь, она не могла отвести глаз от короля, который пятясь выходил от принцессы.
   Король вернулся в зал, где шла игра; он хотел было завести беседу, но стало ясно, что мысли его путаются.
   Несколько раз ошибся он в счете, что было на руку некоторым придворным, которые умели пользоваться этими ошибками еще со времен Мазарини.
   Так Маникан, по свойственной ему рассеянности – да не подумает читатель о нем чего-нибудь дурного, – Маникан, честнейший в мире человек, как ни в чем не бывало подобрал упавшие на ковер двадцать тысяч ливров, видимо, не принадлежавшие никому.
   Так г-н де Вард, взволнованный только что происшедшими событиями, оставил свой выигрыш в шестьдесят луидоров герцогу Бекингэму, а тот, подобно своему отцу не любивший пачкать руки о деньги, в свою очередь, оставил их подсвечнику, точно подсвечник был живым существом.
   Король немного овладел собой, только когда к нему подошел г-н Кольбер, все время искавший случая поговорить с ним, и в самых почтительных выражениях, разумеется, но с большой настойчивостью стал что-то нашептывать королю.
   Людовик внимательно выслушал Кольбера и, оглядевшись кругом, спросил:
   – Разве господин Фуке уже ушел?
   – Нет, государь, я здесь, – откликнулся суперинтендант, занятый разговором с Бекингэмом.
   Он тотчас же подошел к королю. Король тоже сделал несколько шагов ему навстречу и сказал с очаровательной небрежностью:
   – Извините, господин суперинтендант, что я помешал вам, но я обычно зову вас, когда вы мне нужны.
   – Я всегда к услугам короля, – отвечал Фуке.
   – Мне главным образом нужны услуги вашей казны, – сказал король, нехотя улыбаясь.
   – Моя казна тем более к услугам короля, – холодно проговорил Фуке.
   – Дело в том, господин Фуке, что я хочу устроить праздник в Фонтенбло.
Две недели ворота будут открыты. Мне нужно…
   И он искоса взглянул на Кольбера.
   Фуке спокойно ожидал конца фразы.
   – Четыре миллиона, – проговорил король в ответ на злорадную улыбку Кольбера.
   – Четыре миллиона? – повторил Фуке с низким поклоном.
   Его ногти впились в грудь и сквозь рубашку оцарапали кожу до крови, но лицо ничем не выдало внутреннего волнения.
   – Да, сударь, – сказал король.
   – К какому сроку, государь?
   – Ну, когда сможете… Впрочем… нет… как можно скорее.
   – Необходимо время…
   – Время! – с торжеством воскликнул Кольбер.
   – Время для того, чтобы сосчитать деньги, – продолжал суперинтендант, бросив на Кольбера презрительный взгляд. – В день можно успеть взвесить и пересчитать только один миллион, сударь.
   – Значит, четыре дня, – заключил Кольбер.
   – Ах, – перебил его Фуке, обращаясь к королю, – мои служащие делают чудеса, когда нужно угодить его величеству! Четыре миллиона будут готовы через три дня.
   Настала очередь побледнеть Кольберу. Людовик с удивлением посмотрел на него.
   А Фуке спокойно удалился, улыбаясь по дороге своим многочисленным друзьям, в глазах которых читал искреннее расположение, граничившее с состраданием. Но по улыбке нельзя было судить о настроении Фуке; на самом деле он был в полном отчаянии.
   Несколько капелек крови запачкали его рубашку, но платье скрыло кровь, как улыбка – бешенство.
   По тому, как Фуке садился в карету, слуги догадались, что господин их расстроен. Поэтому все его приказания исполнялись с такой точностью, как команды разгневанного капитана военного корабля во время бури.
   Карета полетела стрелой. По дороге Фуке едва успел привести в порядок свои мысли. Он направился прямо к Арамису.
   Арамис еще не ложился.
   Что же касается Портоса, то он отлично поужинал жареной бараниной, двумя жареными фазанами и целой горой раков, потом, наподобие античного борца, велел натереть ему тело душистыми маслами, распорядился завернуть себя в простыни и отнести на согретую постель.
   Как мы уже сказали, Арамис еще не ложился. Надев удобный бархатный халат, он писал письмо за письмом своим быстрым убористым почерком, которым можно было уместить добрую четверть книги на одной странице.
   Дверь быстро распахнулась, и вошел суперинтендант, бледный, взволнованный, озабоченный.
   Арамис поднял голову.
   – Добрый вечер, дорогой д’Эрбле! – сказал Фуке.
   Наблюдательный взгляд Арамиса тотчас же заметил угнетенное настроение вошедшего.
   – Хорошая игра была у короля? – спросил Арамис, чтобы завязать разговор.
   Фуке сел и знаком приказал проводившему его лакею выйти из комнаты. Когда лакей исчез, он отвечал:
   – Прекрасная!
   И Арамис, все время внимательно следивший за ним, увидел, как он нервно откинулся на спинку кресла.
   – Проиграли, по обыкновению? – поинтересовался Арамис, не выпуская из руки пера.
   – Даже сверх обыкновения, – отвечал Фуке.
   – Но ведь вы всегда так спокойно относитесь к своим проигрышам.
   – Иногда – да!
   – Какой же вы плохой игрок!
   – Игра игре рознь, господин д’Эрбле.
   – Сколько же вы проиграли, монсеньор? – продолжал Арамис с некоторым беспокойством.
   Фуке помолчал несколько секунд, чтобы вполне овладеть собой, и ответил без малейшего признака волнения в голосе:
   – Сегодняшний вечер стоит мне четыре миллиона.
   И он с горечью рассмеялся. Арамис, никак не ожидавший такой цифры, выронил перо из рук.
   – Четыре миллиона! – проговорил он. – Вы проиграли четыре миллиона? Возможно ли?
   – Господин Кольбер держал мои карты, – произнес суперинтендант с тем же зловещим смехом.
   – А, понимаю! Значит, новое требование денег?
   – Да, мой друг.
   – Королем?
   – Его собственными устами. Невозможно убить человека с более очаровательной улыбкой.
   – Черт возьми!
   – Что вы об этом думаете?
   – Я думаю, что вас хотят просто разорить; это ясно как день.
   – Значит, вы остаетесь при прежнем убеждении?
   – Да. Тут, впрочем, нет ничего удивительного, потому что мы и раньше предвидели это.
   – Верно; но я никак не ожидал четырех миллионов.
   – Действительно, сумма крупная, но все-таки четыре миллиона еще не смерть, особенно для такого человека, как Фуке.
   – Если бы вы знали состояние моей казны, дорогой д’Эрбле, вы не рассуждали бы так спокойно.
   – И вы пообещали?
   – Что же мне оставалось делать?
   – Вы правы.
   – В тот день, когда я откажу, Кольбер достанет эту сумму; где – не знаю; но он достанет, и тогда я погиб!
   – Несомненно. А через сколько дней вы обещали эти четыре миллиона?
   – Через три дня. Король очень торопил.
   – Через три дня!
   – Ах, друг мой, – продолжал Фуке, – подумать только: сейчас, когда я проезжал по улице, прохожие кричали: «Вот едет богач Фуке!» Право, дорогой мой, от этого можно потерять голову.
   – Нет, монсеньор, не стоит, – флегматично проговорил Арамис, посыпая песком только что написанную страницу.
   – Тогда дайте мне лекарство, дайте мне лекарство от этой неизлечимой болезни.
   – Единственное лекарство: заплатите.
   – Но едва ли я могу собрать такую сумму. Придется выскрести все. Сколько поглотил Бель-Иль! Сколько поглотили пенсии! Теперь деньги стали редкостью. Ну, положим, достанем на этот раз, а что дальше? Поверьте мне, на этом дело не остановится. Король, в котором пробудился вкус к золоту, подобен тигру, отведавшему мяса: оба ненасытны. В один прекрасный день мне все же придется сказать: «Это невозможно, государь». В тот день я погибну.
   Арамис только слегка пожал плечами.
   – Человек в вашем положении, монсеньор, только тогда погибает, когда сам захочет этого.
   – Частное лицо, какое бы оно ни занимало положение, не может бороться с королем.
   – Ба! Я в молодости боролся с самим кардиналом Ришелье, который был королем Франции, да еще кардиналом!
   – Разве у меня есть армия, войско, сокровища? У меня больше нет даже Бель-Иля.
   – Нужда всему научит. Когда вам покажется, что все погибло, вдруг откроется что-нибудь неожиданное и спасет вас.
   – Кто же откроет это неожиданное?
   – Вы сами.
   – Я? Нет, я не изобретателен.
   – В таком случае я.
   – Принимайтесь же за дело сию минуту.
   – Времени еще довольно.
   – Вы убиваете меня своей флегматичностью, д’Эрбле, – сказал суперинтендант, вытирая лоб платком.
   – Разве вы забыли, что я говорил вам когда-то?
   – Что же?
   – Не беспокойтесь ни о чем, если у вас есть смелость. Есть она у вас?
   – Думаю, что есть.
   – Так не беспокойтесь.
   – Значит, решено: в последнюю минуту вы явитесь мне на помощь, д’Эрбле?
   – Я только расквитаюсь с вами за все, что вы сделали для меня, монсеньор.
   – Поддерживать таких людей, как вы, господин д’Эрбле, обязанность финансиста.
   – Если предупредительность – свойство финансиста, то милосердие – добродетель духовного лица. Но на этот раз действуйте сами, монсеньор. Вы еще не дошли до предела; когда наступит крайность, мы посмотрим.
   – Это произойдет очень скоро.
   – Прекрасно. А в данную минуту позвольте мне сказать, что ваши денежные затруднения очень огорчают меня.
   – Почему именно в данную минуту?
   – Потому что я сам собирался попросить у вас денег.
   – Для себя?
   – Для себя, или для своих, или для наших.
   – Какую сумму?
   – Успокойтесь! Сумма довольно кругленькая, но не чудовищная.
   – Назовите цифру!
   – Пятьдесят тысяч ливров.
   – Пустяки!
   – Правда?
   – Разумеется, пятьдесят тысяч ливров всегда найдутся. Ах, почему этот плут Кольбер не довольствуется такими суммами? Мне было бы гораздо легче. А когда вам нужны деньги?
   – К завтрашнему утру. Ведь завтра первое июня.
   – Так что же?
   – Срок одного из наших поручительств.
   – А разве у нас есть поручительства?
   – Конечно. Завтра срок платежа последней трети.
   – Какой трети?
   – Полутораста тысяч ливров Безмо.
   – Безмо? Кто это?
   – Комендант Бастилии.
   – Ах, правда; вы просите меня заплатить сто пятьдесят тысяч ливров за этого человека?
   – Да.
   – Но за что же?
   – За его должность, которую он купил или, вернее, которую мы купили у Лувьера и Трамбле.
   – Я очень смутно представляю себе это.
   – Неудивительно, у вас столько дел. Однако я думаю, что важнее этого дела у вас нет.
   – Так скажите же мне, для чего мы купили эту должность?
   – Во-первых, чтобы помочь ему.
   – А потом?
   – Потом и себе самим.
   – Как это себе самим? Вы смеетесь.
   – Бывают времена, монсеньор, когда знакомство с комендантом Бастилии может считаться очень полезным.
   – К счастью, я не понимаю ваших слов, д’Эрбле.
   – Монсеньор, у нас есть свои поэты, свой инженер, свой архитектор, свои музыканты, свой типографщик, свои художники; нужно иметь и своего коменданта Бастилии.
   – Вы думаете?
   – Монсеньор, не будем строить иллюзий: мы ни за что ни про что можем попасть в Бастилию, дорогой Фуке, – проговорил епископ, улыбаясь и показывая белые зубы, которые так пленили тридцать лет тому назад Мари Мишон.
   – И вы думаете, что полтораста тысяч ливров не слишком дорогая цена за такое знакомство, д’Эрбле? Обыкновенно вы лучше помещаете свои капиталы.
   – Придет день, когда вы поймете свою ошибку.
   – Дорогой д’Эрбле, когда попадешь в Бастилию, тогда уже нечего надеяться на помощь старых друзей.
   – Почему же, если расписки в порядке? А кроме того, поверьте мне, у этого добряка Безмо сердце не такое, как у придворных. Я уверен, что он будет всегда благодарен мне за эти деньги, не говоря уже о том, что я храню все его расписки.
   – Что за чертовщина! Какое-то ростовщичество под видом благотворительности!
   – Монсеньор, не вмешивайтесь, пожалуйста, в эти дела; если тут и ростовщичество, то отвечаю за него один я; а польза от него нам обоим; вот и все.
   – Какая-нибудь интрига, д’Эрбле?
   – Может быть.
   – И Безмо участвует в ней?
   – Почему же ему не участвовать? Бывают участники и похуже. Итак, я могу рассчитывать получить завтра пять тысяч пистолей?
   – Может быть, хотите сегодня вечером?
   – Это было бы еще лучше, я хочу отправиться в дорогу пораньше. Бедняга Безмо не знает, где я, и, наверное, теперь как на раскаленных угольях.
   – Вы получите деньги через час. Ах, д’Эрбле, проценты на ваши полтораста тысяч франков никогда не окупят моих четырех миллионов! – проговорил Фуке, поднимаясь с кресла.
   – Кто знает, монсеньор?
   – Покойной ночи! Мне еще надо поговорить с моими служащими перед сном.
   – Покойной ночи, монсеньор!
   – Д’Эрбле, вы желаете мне невозможного.
   – Значит, я получу пятьдесят тысяч ливров сегодня?
   – Да.
   – Тогда спите сном праведника! Доброй ночи, монсеньор!
   Несмотря на уверенный тон, которым было произнесено это пожелание, Фуке вышел, качая головой и глубоко вздыхая.


   На колокольне церкви Св. Павла пробило семь, когда Арамис, в костюме простого горожанина, с заткнутым за пояс охотничьим ножом, проехал верхом по улице Пти-Мюск и остановился у ворот Бастилии.
   Двое караульных охраняли эти ворота.
   Они беспрепятственно пропустили Арамиса, который, не слезая с лошади, въехал во двор и направился по узкому проходу к подъемному мосту, то есть к настоящему входу в тюрьму.
   Подъемный мост был опущен, по бокам стояла стража. Часовой, охранявший мост снаружи, остановил Арамиса и довольно грубо спросил, зачем он явился.
   Арамис с обычной вежливостью объяснил, что желал бы переговорить с г-ном Безмо де Монлезеном.
   Первый караульный вызвал другого, стоявшего по ту сторону рва, в будке. Тот высунулся в окошечко и внимательно осмотрел вновь прибывшего. Арамис повторил просьбу.
   Тогда часовой подозвал младшего офицера, разгуливавшего по довольно просторному двору; офицер же, узнав, в чем дело, пошел доложить одному из помощников коменданта.
   Выслушав просьбу Арамиса, помощник коменданта спросил его имя и предложил ему немного подождать.
   – Я не могу вам назвать своего имени, сударь, – сказал Арамис, – скажу только, что мне необходимо сообщить господину коменданту чрезвычайно важное известие, и могу поручиться, что господин Безмо будет очень рад меня видеть. Скажу больше: если вы передадите ему, что я тот самый человек, которого он ожидает к первому июня, он сам выйдет ко мне.
   Офицер не мог допустить, чтобы такое важное лицо, как комендант, стало беспокоиться ради какого-то горожанина, приехавшего верхом.
   – Вот и прекрасно. Господин комендант собирается куда-то ехать: видите, во дворе стоит запряженная карета, следовательно, ему не придется нарочно выходить к вам, он вас увидит, когда будет проезжать мимо.
   Арамис кивнул головой в знак согласия; он и сам не хотел выдавать себя за важное лицо. И он терпеливо стал дожидаться, опершись о луку седла.
   Минут через десять карета коменданта остановилась у крыльца. В дверях показался комендант.
   Хозяин крепости должен был подвергнуться тем же формальностям, что и посторонний: караульный подошел к карете, когда она подъехала к подъемному мосту, и комендант отворил дверцы, исполняя таким образом установленные им самим правила. Заглянув в карету, часовой мог удостовериться, что никто не покидает Бастилию тайком.
   Карета покатила по подъемному мосту.
   Но в ту минуту, когда отворяли решетку, офицер подошел к карете, остановившейся вторично, и сказал несколько слов коменданту. Комендант тотчас же выглянул из кареты и увидел сидевшего верхом Арамиса. Он радостно вскрикнул и вышел или, вернее, выскочил из экипажа, подбежал к Арамису, схватил его за руку и рассыпался перед ним в извинениях. Он был почти готов поцеловать у него руку.
   – Сколько надо претерпеть, чтобы добраться до Бастилии, господин комендант! Наверное, тем, кого посылают насильно, попасть туда значительно проще.
   – Простите, пожалуйста. Ах, монсеньор, как я рад, что вижу ваше преосвященство.
   – Тсс! Вы не думаете о том, что вы говорите. Могут вообразить бог знает что, если увидят епископа в таком обличье.
   – Ах, простите, извините, я действительно не подумал!.. На конюшню лошадь этого господина! – крикнул Безмо.
   – Не надо, не надо! – запротестовал Арамис.
   – Почему не надо?
   – Потому что в этой сумке пять тысяч пистолей.
   Комендант так просиял, что если бы в эту минуту его увидели заключенные, они подумали бы, что к нему приехал принц крови.
   – Да, да, вы правы. Лошадь к комендантскому дому! Угодно вам, дорогой д’Эрбле, сесть в карету и проехать ко мне?
   – Сесть в карету, чтобы проехать через двор? Неужели вы считаете меня таким инвалидом, господин комендант? Нет, нет, пойдем пешком, непременно пешком.
   Тогда Безмо предложил свою руку, но прелат отказался. Так дошли они до дома коменданта: Безмо – потирая руки и искоса поглядывая на лошадь, Арамис – созерцая голые черные стены.
   Довольно обширный вестибюль и прямая лестница из белого камня вели в комнаты Безмо.
   Хозяин миновал прихожую, столовую, где накрывали на стол, открыл потайную дверь и заперся со своим гостем в большом кабинете, окна которого выходили на дворы и конюшни.
   Безмо усадил прелата с той подобострастной вежливостью, секрет которой знают только очень добрые или признательные люди. Кресло, подушку под ноги, столик на колесах – все это комендант приготовил сам. Но с особенной заботливостью, словно священнодействуя, Безмо положил на столик мешок с золотом, который один из его солдат внес в комнату с таким благоговением, как священник несет святые дары.
   Солдат вышел. Безмо запер за ним дверь, задернул на окне занавеску и посмотрел Арамису в глаза, чтобы увидеть, не нуждается ли прелат еще в чем-нибудь.
   – Итак, монсеньор, – сказал он, не садясь, – вы по-прежнему верны своему слову?
   – В делах, дорогой Бемзо, аккуратность не добродетель, а просто обязанность.
   – Да, в делах, я понимаю; но разве у нас с вами дела? Вы просто оказываете мне услугу, монсеньор.
   – Полно, полно, дорогой Безмо! Признайтесь, что, несмотря на всю мою аккуратность, вы все-таки волновались.
   – По поводу вашего здоровья, – пробормотал Безмо.
   – Я хотел приехать еще вчера, но никак не мог, потому что очень устал, – улыбнулся Арамис.
   Безмо подложил другую подушку за спину своего гостя.
   – Зато сегодня я решил приехать к вам пораньше, – продолжал Арамис.
   – Вы превосходный человек, монсеньор.
   – Только я спешил, по-видимому, напрасно.
   – Почему?
   – Ведь вы собирались куда-то ехать?
   Безмо покраснел.
   – Действительно, – сказал он, – собирался.
   – Значит, я вам помешал. Если бы я это знал, я бы ни за что не приехал, – продолжал Арамис, пронизывая взглядом бедного коменданта.
   – Ах, ваше преосвященство, вы никогда не можете помешать мне!
   – Признайтесь, вы собирались ехать, чтобы раздобыть где-нибудь денег.
   – Нет, – пробормотал Безмо, – клянусь вам, я ехал…
   – Господин комендант поедет к господину Фуке или нет? – раздался снизу чей-то голос.
   Безмо как ужаленный бросился к окну.
   – Нет, нет! – в отчаянии закричал он. – Какой дьявол говорит там о господине Фуке? Пьяны вы, что ли? Кто смеет беспокоить меня, когда я занят делом?
   – Вы собирались к господину Фуке? – спросил Арамис. – К аббату или к суперинтенданту?
   Безмо страшно хотел солгать, однако не решился.
   – К господину суперинтенданту, – проговорил он.
   – Ну, значит, вам нужны были деньги, раз вы собирались ехать к тому лицу, которое дает их.
   – Клянусь вам, что я бы никогда не решился попросить денег у господина Фуке. Я хотел только узнать у него ваш адрес, вот и все.
   – Мой адрес у господина Фуке? – вскричал Арамис, вытаращив глаза.
   – Да как же! – заговорил Безмо, смущенный взглядом прелата. – Разумеется, у господина Фуке.
   – Ничего в этом дурного нет, дорогой Безмо. Только я понять не могу, почему вы хотели обратиться за моим адресом к господину Фуке?
   – Чтобы написать вам.
   – Это понятно, – с улыбкой кивнул Арамис, – но я не спрашиваю, зачем вам понадобился мой адрес, а спрашиваю, почему вы хотели обратиться за ним к господину Фуке?
   – Ах, – отвечал Безмо, – потому что Бель-Иль принадлежит господину Фуке.
   – Так что ж?
   – Бель-Иль находится в ваннской епархии, а так как вы ваннский епископ…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное