Александр Дюма.

Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 3

(страница 9 из 59)

скачать книгу бесплатно

   – Разумеется, раз мой друг ожидает.
   – Ну, если он ожидает…
   – Если он ожидает, то лишь затем, чтобы предварительно размять себе ноги. А у противника тело напряжено после лошади. Они занимают позицию, мой друг убивает врага. Вот и все.
   – Ах, он убивает его? – удивился Рауль.
   – Еще бы! Разве я выбираю себе друзей среди тех, кто дает убивать себя? У меня сто один друг, во главе которых могут быть названы ваш почтенный отец, Арамис и д’Артаньян, а они, как кажется, люди, о которых не скажешь, что пред тобою покойник.
   – О милый барон! – воскликнул в восторге Рауль. И он с жаром поцеловал Портоса.
   – Значит, вы одобряете этот метод? – спросил великан.
   – Одобряю, и так одобряю, что обращусь к вашей помощи сегодня же, без промедления, сию же минуту. Вы как раз тот человек, которого мне не хватало.
   – Отлично! Я к вашим услугам. Вы желаете драться?
   – Во что бы то ни стало.
   – Это вполне естественно. С кем же?
   – С господином де Сент-Эньяном.
   – Я его знаю… Это очаровательный молодой человек, и он был чрезвычайно любезен со мной, когда я имел честь обедать у короля. Разумеется, я ему также отвечу любезностью, даже если б это не входило в мои привычки. Что же, он оскорбил вас?
   – Смертельно.
   – Черт подери! Я могу употребить слово «смертельно»?
   – Если угодно, даже какое-нибудь еще посильнее.
   – Это очень удобно.
   – Вот и улажено дело, не так ли? – улыбаясь, сказал Рауль.
   – Разумеется… Где вы намерены дожидаться его?
   – О, это сложно, простите. Граф де Сент-Эньян – близкий друг короля.
   – Я это слышал.
   – И если мне доведется убить его…
   – Вы его, несомненно, убьете. Но вы сами должны позаботиться насчет своей безопасности; ведь эти вещи делаются теперь без больших затруднений. Если б вы жили в мои времена, вот было бы славно!
   – Милый друг, вы меня не поняли. Я хочу сказать, что эту дуэль не так-то просто устроить; ведь де Сент-Эньян друг короля, и король может узнать заранее.
   – Ну нет! Вам же знаком мой метод: «Сударь, вы оскорбили моего друга и…»
   – Да, я знаю.
   – А потом: «Сударь, лошадь внизу». И я увожу его прежде, чем он успеет с кем-нибудь перемолвиться хотя бы словечком.
   – Но даст ли он так легко увезти себя?
   – Черт подери! Хотел бы я поглядеть! Он был бы первый… Правда, современные молодые люди… Ну что ж, если понадобится, я унесу его на руках.
   И Портос, присовокупив к словам дело, поднял Рауля вместе со стулом.
   – Отлично, – сказал молодой человек со смехом. – Теперь нам остается уяснить еще последний вопрос.
   – Какой вопрос?
   – Вопрос об оскорблении, которое мне нанес де Сент-Эньян.
   – Но тут больше не о чем говорить.
   – Нет, дорогой господин дю Валлон, у современных людей, как вы выражаетесь, существует правило, согласно которому причины вызова должны быть объяснены.
   – Да, по вашей новой системе оно действительно так.
В таком случае расскажите мне суть вашего дела.
   – Видите ли…
   – Проклятие! Вот уж и затруднение. В прежние времена нам никогда не приходилось вдаваться в подробности. Дрались, потому что дрались. Что до меня, я никогда не искал лучшей причины.
   – Вы совершенно правы, друг мой.
   – Слушаю вас. Каковы же ваши мотивы?
   – Долго рассказывать. Но так как все же придется вдаваться в подробности…
   – Да, да, черт подери. Это нужно в соответствии с требованиями новой системы.
   – И так как, повторяю, придется вдаваться в подробности, и, с другой стороны, дело мое представляет множество затруднений и требует полной тайны…
   – Еще бы!
   – Вы сделаете мне величайшее одолжение, если передадите графу де Сент-Эньяну – и он поймет – только то, что он оскорбил меня, во-первых, своим переездом.
   – Переездом… Хорошо, – сказал Портос и принялся загибать пальцы на руке. – Дальше.
   – Далее, тем, что устроил люк в своей новой квартире.
   – Понимаю – люк. Черт, это существенно! Понятно, что это должно было вызвать в вас ярость. И как смел этот бездельник устраивать люки, не переговорив предварительно с вами! Люки! Тысяча чертей! Да у меня и то нет ничего похожего, если не считать моей подземной тюрьмы в Брасье!
   – Вы добавите, что последнее мое основание считать себя оскорбленным – это портрет, который хорошо знаком графу де Сент-Эньяну.
   – Ну вот, еще и портрет!.. Подумать только! Переезд, люк и портрет. Но, друг мой, и одного из этих трех оснований достаточно, чтобы все дворяне Франции и Испании перерезали друг другу горло, а ведь это немало.
   – Значит, милый мой, вы теперь в достаточной мере осведомлены?
   – Я беру с собой и вторую лошадь. Выбирайте место вашего поединка и, пока вы будете дожидаться, поупражняйтесь в плие и в выпадах, это придает телу редкую гибкость.
   – Благодарю вас. Я буду ждать в Венсенском лесу, возле монастыря Меньших Братьев.
   – Прекрасно… но где же мне искать этого графа де Сент-Эньяна?
   – В королевском дворце.
   Портос зазвонил в колокольчик солидных размеров. Появился слуга.
   – Мое придворное платье, – приказал он, – и мою лошадь. И еще одну лошадь со мной.
   Слуга поклонился и вышел.
   – Ваш отец знает об этом? – спросил Портос.
   – Нет, но я напишу ему.
   – А д’Артаньян?
   – Господин д’Артаньян тоже не знает. Он осторожен и отговорил бы меня от дуэли.
   – Однако д’Артаньян умный советчик, – сказал Портос, удивленный в своей благородной скромности, что можно обращаться к нему, когда на свете есть д’Артаньян.
   – Дорогой господин дю Валлон, – продолжал Рауль, – умоляю вас, не расспрашивайте меня. Я сказал все, что мог. Я жажду действий и хочу, чтобы они были суровыми и решительными, такими, какими вы умеете сделать их благодаря предварительной подготовке. Вот почему я обратился именно к вам.
   – Вы будете мною довольны, – кивнул Портос.
   – И помните, дорогой друг, что, кроме нас с вами, никто не должен знать об этой дуэли.
   – Об этих вещах, однако, догадываются, когда находят в лесу мертвеца. Ах, милый друг, обещаю вам все на свете, но только я не стану прятать покойника. Он тут, его увидят, этого не избежать. У меня принцип не зарывать его в землю. От этого пахнет убийством. От риска к риску, как говорят нормандцы.
   – Храбрый и дорогой друг, за дело!
   – Доверьтесь мне, – сказал великан, приканчивая бутылку, в то время как его лакей раскладывал на креслах роскошное платье и кружева.
   Рауль вышел от Портоса с тайной радостью в сердце; он говорил себе:
   «О коварный король! О предатель! Я не могу поразить тебя: короли – особы священные! Но твой сообщник, твой сводник, который представляет тебя, этот подлец заплатит за твое преступление! В его лице я убью тебя, а потом подумаем и о Луизе».


   Портос, чрезвычайно довольный возложенным на него поручением, которое некоторым образом молодило его, облачился в придворное платье, потратив на свой туалет по крайней мере на полчаса меньше обычного.
   Как человек, который бывал в большом свете, он начал с того, что послал своего лакея узнать, дома ли граф де Сент-Эньян. Ему ответили, что г-н граф имел честь сопровождать короля в Сен-Жермен вместе со всем двором и только что возвратился. Услышав этот ответ, Портос поспешил и вошел в квартиру графа де Сент-Эньяна в тот самый момент, когда с него только что принялись стаскивать сапоги.
   Прогулка была превосходной. Король, все более и более влюбленный, все более и более счастливый, был очаровательно любезен со всеми. Он расточал вокруг несравненные милости, как выражались в те дни поэты.
   Наши читатели не забыли, что граф де Сент-Эньян был стихотворцем и находил, что доказал это при достаточно памятных обстоятельствах, обеспечивающих за ним это звание. В качестве неутомимого любителя рифм он всю дорогу засыпал четверостишиями, шестистишиями и мадригалами сначала короля, затем Лавальер.
   Король был также в ударе и сочинил дистих. Что же касается Лавальер, то, как всякая влюбленная женщина, она сочинила два премилых сонета.
   Как видит читатель, день для Аполлона был неплохой.
   Возвратившись в Париж, де Сент-Эньян, знавший заранее, что его стихи распространятся по всему городу, занялся с большей придирчивостью, чем во время прогулки, содержанием и формой своих творений. Поэтому он, словно нежный отец, которому предстоит вывезти своих детей в свет, все время задавал себе один и тот же вопрос – найдет ли публика стройными, приглаженными и изящными создания его воображения.
   И вот, чтобы снять с души это тяжелое бремя, Сент-Эньян произносил вслух мадригал, который по памяти прочел королю и который обещал дать ему по возвращении в переписанном виде:

     Ирис, я замечал, что ваш лукавый глаз
     Дает не тот ответ, что сердцем был подсказан.
     Зачем же я судьбой печальною наказан
     Любить лишь то, чем я обманут был не раз?

   Этот мадригал, хоть и очень изящный для устного чтения, теперь переходил в разряд рукописной поэзии и не вполне удовлетворял Сент-Эньяна. Несколько человек нашли мадригал превосходным, и первым среди них был сам автор. Но при ближайшем рассмотрении стихи поблекли в его глазах. Сент-Эньян сидел за столом, положив ногу на ногу, и, почесывая висок, повторял свои строки.
   – Нет, последний стих решительно не удался. Надо мной будут издеваться мои собратья бумагомаратели. Мои стихи назовут стихами вельможи, и если король услышит, что я слабый поэт, ему может прийти в голову уверовать в это.
   Предаваясь подобным размышлениям, Сент-Эньян раздевался. Он только что снял камзол и собирался надеть халат, как ему доложили, что его желает видеть барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон.
   – Что за гроздь имен! Я не знаю такого.
   – Это дворянин, – ответил лакей, – который имел честь обедать с господином графом за столом короля во время пребывания его величества в Фонтенбло.
   – У короля в Фонтенбло! – вскричал де Сент-Эньян. – Скорей, скорей, просите сюда этого дворянина!
   Лакей поспешил выполнить приказание. Портос вошел.
   У Сент-Эньяна была память придворного: он сразу узнал провинциального дворянина с несколько забавною репутацией, который, несмотря на улыбки стоявших вокруг офицеров, был обласкан в Фонтенбло королем. Де Сент-Эньян, помня об этом, встретил Портоса с изъявлениями глубокого уважения, что Портос нашел совершенно естественным, так как, входя к противнику, он неуклонно придерживался правил такой же утонченной учтивости.
   Де Сент-Эньян приказал лакею, доложившему о посетителе, пододвинуть Портосу стул. Последний, не видя ничего особенного в такой любезности, сел и откашлялся. Они обменялись обычными приветствиями, после чего граф в качестве хозяина, принимавшего гостя, спросил:
   – Господин барон, какому счастливому случаю обязан я честью вашего посещения?
   – Именно это я и хотел иметь честь объяснить вам, господин граф, – но простите…
   – Что такое, барон?
   – Я чувствую, что ломаю ваш стул.
   – Нисколько, барон, нисколько, – сказал Сент-Эньян.
   – Но я все-таки ломаю его, господин граф, и если не потороплюсь встать, то упаду и окажусь в положении, совершенно неприличном для того серьезного поручения, с которым явился.
   Портос встал, и вовремя, так как ножки стула подогнулись и сиденье опустилось на несколько дюймов. Сент-Эньян стал искать глазами более крепкое кресло, чтобы усадить в него своего гостя.
   – Современная мебель, – заметил Портос, пока граф занимался этими поисками, – современная мебель стала до смешного непрочной. В моей юности, когда я усаживался гораздо энергичнее, чем теперь, я не помню, чтобы мне пришлось сломать хоть когда-нибудь стул, если не говорить о тех случаях, когда я ломал их руками в трактире.
   Де Сент-Эньян ответил на эту шутку любезной улыбкой.
   – Но, – продолжал Портос, садясь на кушетку, которая заскрипела, но все-таки выдержала, – к несчастью, дело не в этом.
   – Как, к несчастью? Разве вы пришли, барон, с дурной вестью?
   – Дурной вестью для дворянина? О нет, господин граф! – вежливо ответил Портос. – Я прибыл затем, чтобы заявить, что вы жестоко оскорбили одного из моих друзей.
   – Я, сударь! – воскликнул де Сент-Эньян. – Я оскорбил одного из ваших друзей? Кого же, назовите, прошу вас!
   – Виконта Рауля де Бражелона!
   – Я оскорбил господина де Бражелона! Право же, сударь, я никак не мог это сделать, так как господин де Бражелон, которого я почти не знаю, которого, могу сказать, я даже совсем не знаю, находится в Англии. Не видя его очень давно, я не мог нанести ему оскорбления.
   – Господин де Бражелон, сударь, в Париже, – говорил невозмутимый Портос, – что же касается оскорбления, то ручаюсь, что вы действительно оскорбили виконта де Бражелона… раз он сам сказал мне об этом. Да, граф, вы оскорбили его жестоко, смертельно, повторяю – смертельно.
   – Невозможно, барон, клянусь вам, решительно невозможно!
   – Впрочем, – добавил Портос, – вы не можете не знать этого обстоятельства, так как виконт де Бражелон сообщил мне в беседе, что предупредил вас запиской.
   – Я не получал никакой записки. Даю вам слово.
   – Поразительно! – ответил Портос. – А Рауль говорит…
   – Вы сейчас убедитесь, что я действительно не получал этой записки, – сказал Сент-Эньян и позвонил. – Баск, сколько в мое отсутствие принесли записок и писем?
   – Три, господин граф.
   – Какие?
   – Записку от господина де Фьеска, записку от господина де Ла Ферте и письмо от господина де Лас Фуэнтес.
   – Это все?
   – Все, господин граф.
   – Говори правду перед господином бароном, самую истинную правду, слышишь! Из-за тебя я буду в ответе.
   – Господин граф, была еще записка от…
   – От кого! Говори скорей!
   – От мадемуазель де Лаваль…
   – Достаточно, – перебил Портос, побуждаемый к этому деликатностью. – Прекрасно, я верю вам, господин граф.
   Де Сент-Эньян выслал лакея и собственноручно запер за ним дверь. Возвращаясь к своему гостю и глядя прямо перед собой, он вдруг заметил, что из замочной скважины двери, ведущей в соседнюю комнату, торчит бумажка, которая была всунута туда Бражелоном.
   – Что это такое? – спросил он.
   – О, о! – воскликнул Портос.
   – Записка в замочной скважине!
   – Быть может, это и есть наша записка, господин граф, – предположил Портос. – Посмотрите!
   Сент-Эньян вынул бумажку и раскрыл ее.
   – Записка от господина де Бражелона!
   – Видите, я оказался прав. О, если я что-нибудь утверждаю…
   – Принесена сюда самим виконтом де Бражелоном, – пролепетал граф, бледнея. – Но это возмутительно! Как он проник сюда?
   Сент-Эньян позвонил снова, и опять появился Баск.
   – Кто приходил сюда, пока я был на прогулке с его величеством королем?
   – Никто, господин граф.
   – Невозможно! Кто-то здесь был.
   – Нет, господин граф, никто не мог проникнуть сюда, так как ключи были в моем кармане.
   – И тем не менее вот записка, которая была вложена в замочную скважину. Кто-то сунул ее туда. Не могла же она появиться сама по себе!
   Баск развел руками в знак полного недоумения.
   – Возможно, что это сделал господин де Бражелон, – заметил Портос.
   – Значит, он входил сюда?
   – Несомненно, сударь.
   – Но как же, раз ключ был при мне? – продолжал настаивать Баск.
   Де Сент-Эньян прочитал записку и смял ее.
   – Здесь что-то скрывается, – пробормотал он в раздумье.
   Портос, предоставив ему несколько мгновений на размышления, возвратился затем к первоначальному предмету их разговора.
   – Не желаете ли вернуться к вашему делу? – спросил он де Сент-Эньяна, когда лакей удалился.
   – Но его объясняет, по-видимому, эта записка, столь непонятным образом попавшая сюда. Виконт де Бражелон сообщает, что меня посетит один из его друзей.
   – Этот друг – я; выходит, что он сообщает вам о моем посещении.
   – С тем, чтобы передать вызов?
   – Вот именно.
   – И он утверждает, что я оскорбил его?
   – Жестоко, смертельно.
   – Но каким образом, объясните, пожалуйста. Его действия столь таинственны, что мне затруднительно обнаружить в них какой-нибудь смысл.
   – Сударь, – ответил Портос, – мой друг должен располагать достаточными причинами; что же до его действий, то если они, как вы говорите, таинственны, – обвиняйте в этом лишь самого себя.
   Последние слова Портос произнес таким уверенным тоном, что человек, который знал его недостаточно хорошо, должен был бы подумать, что они полны глубокого смысла.
   – Тайна! Допустим. Давайте постараемся разобраться в ней, – сказал де Сент-Эньян.
   Но Портос наклонил голову и изрек:
   – Для вас предпочтительнее, чтобы я не входил в ее рассмотрение; на это есть исключительно серьезные основания.
   – Я очень хорошо понимаю их. Отлично, сударь. Ограничьтесь лишь самым легким намеком; я слушаю вас.
   – Прежде всего тем, – начал Портос, – что вы переехали со старой квартиры.
   – Это правда, я переехал.
   – Вы, стало быть, признаете это? – спросил Портос с видимым удовольствием.
   – Признаю ли? Ну да, признаю. С чего вы взяли, что я могу отпираться?
   – Вы признали? Отлично, – отметил Портос, поднимая вверх один палец.
   – Послушайте, сударь, каким образом мой переезд может причинить какой-либо вред виконту де Бражелону? Отвечайте же! Я совершенно не понимаю того, о чем вы толкуете.
   Портос остановил графа и важно заявил:
   – Сударь, это лишь первое обвинение среди тех, которые выдвигает против вас господин де Бражелон. Если он выдвигает его, значит, он почувствовал себя оскорбленным.
   Сент-Эньян нетерпеливо ударил ногой по паркету.
   – Это похоже на неприличную ссору, – сказал он.
   – Нельзя иметь неприличной ссоры с таким порядочным человеком, как виконт де Бражелон, – продолжал Портос. – Итак, вы ничего не можете прибавить по поводу переезда?
   – Нет. Дальше?
   – Ах, дальше? Но заметьте, сударь, что вот уже одно обвинение, на которое вы не ответили или, вернее сказать, ответили плохо. Как, сударь, вы переезжаете со старой квартиры, это оскорбляет господина де Бражелона, и вы не приносите своих извинений. Очень хорошо!
   – Что? – воскликнул де Сент-Эньян, выведенный из себя флегматичностью своего собеседника. – Я должен советоваться с господином де Бражелоном, переезжать мне или остаться на прежнем месте? Помилуйте, сударь!
   – Обязательно, сударь, обязательно. Однако вы увидите, что это ничто по сравнению со вторым обвинением.
   Портос принял суровый вид:
   – А о люке, сударь, что скажете вы о люке?
   Сент-Эньян мертвенно побледнел. Он так резко отодвинул стул, что Портос, при всей своей детской наивности, догадался о силе нанесенного им удара.
   – О люке? – пробормотал Сент-Эньян.
   – Да, сударь, объясните, пожалуйста, если можете, – предложил Портос, тряхнув головой.
   Де Сент-Эньян потупился и прошептал:
   – О, я предан! Известно все, решительно все!
   – Все в конце концов делается известным, – заметил Портос, который, в сущности, ничего не знал.
   – Вы видите, я так поражен, до того поражен, что теряю голову!
   – Нечистая совесть, сударь! О, очень нехорошо!
   – Милостивый государь!
   – И когда свет узнает, и пойдут пересуды…
   – О сударь, такую тайну нельзя сообщить даже духовнику! – вскричал граф.
   – Мы примем меры, и тайна далеко не уйдет.
   – Но, сударь, – продолжал де Сент-Эньян, – господин де Бражелон, узнав эту тайну, отдает ли себе отчет в опасности, которой он подвергается и подвергает других?
   – Господин де Бражелон не подвергается никакой опасности, сударь, никакой опасности не боится, и с божьей помощью вы на себе самом вскоре испытаете это.
   «Он сумасшедший! – подумал де Сент-Эньян. – Чего ему от меня нужно?»
   Затем он проговорил вслух:
   – Давайте, сударь, оставим это дело.
   – Вы забываете о портрете! – произнес Портос громовым голосом, от которого у графа похолодела кровь.
   Так как речь шла о портрете Лавальер и так как на этот счет не могло быть ни малейших сомнений, де Сент-Эньян почувствовал, что он прозревает.
   – А-а! – вскричал он. – Вспоминаю, господин де Бражелон был ее женихом.
   Портос напустил на себя важность – эту величавую личину невежества.
   – Ни меня, ни вас также не касается, – сказал он, – был ли мой друг женихом той особы, о которой вы говорите. Больше того, я поражен, что вы позволили себе столь неосторожное слово. Оно может, сударь, причинить вам немало вреда.
   – Сударь, вы – сам разум, сама деликатность, само благородство, совмещающиеся в одном лице. Наконец-то я догадался, о чем, собственно, идет речь.
   – Тем лучше! – кивнул Портос.
   – И вы дали мне понять это самым точным и умным способом. Благодарю вас, сударь, благодарю.
   Портос напыжился.
   – Но теперь, – продолжал Сент-Эньян, – теперь, когда я постиг все до конца, позвольте мне объяснить…
   Портос покачал головой, как человек, не желающий слушать, но де Сент-Эньян снова заговорил:
   – Я в отчаянии, поверьте мне, я в полном отчаянии от всего, что случилось, но что бы вы сделали на моем месте? Ну, между нами, скажите, что бы вы сделали?
   Портос поднял голову.
   – Дело не в том, молодой человек, что бы я сделал и чего бы не сделал. Вы осведомлены о трех обвинениях, разве не так?
   – Что касается первого среди них, сударь, – и здесь я обращаюсь к человеку разума и чести, – раз было высказано августейшее пожелание, чтобы я перебрался в другие комнаты, следовало ли мне, мог ли я пойти против него?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Поделиться ссылкой на выделенное