Александр Дюма.

Семейство Борджа

(страница 2 из 20)

скачать книгу бесплатно

С этими словами она бросила на брата взгляд столь похотливый, что тот зарделся, но поскольку сейчас ему было не до кровосмесительных любовных похождений, молодой человек велел разбудить четверых слуг, и пока те одевались и брали оружие, чтобы сопровождать хозяина на ночных улицах, составил и подписал шесть дарственных записок, которые должны были назавтра попасть к кардиналам; он не хотел, чтобы его у них видели, и решил воспользоваться ночью, чтобы передать записки надежным людям, взявшимся переправить их кардиналам. Покончив с записками, Франческо вместе со слугами ушел, оставив женщин предаваться золотым мечтам о будущем величии.

На рассвете народ, горя желанием узнать новости, снова заспешил на площадь перед Ватиканским дворцом, где в условленный час, то есть в десять утра, над трубой опять взвился дымок, который вызвал насмешки и ропот и означал, что ни один из кардиналов и в этот раз не собрал большинство голосов. По площади пронесся слух, что шансы разделились между тремя кандидатами – Родриго Борджа, Джулиано делла Ровере и Асканио Сфорца: народ еще не знал о четырех мулах с посудой и серебром, направленных в дом последнего, благодаря чему тот уступил свой голос сопернику. В возбужденный гул, вызванный очередным разочарованием, вплелись церковные песнопения: это была процессия, возглавляемая кардиналом-камерлингом и призванная испросить у небес помощи в скорейшем избрании папы; она двигалась от церкви Ара-Чели на Капитолийском холме, останавливаясь возле наиболее чтимых статуй Богородицы и часто посещаемых храмов. Увидев возвышающееся во главе процессии серебряное распятие, люди как один умолкли и преклонили колени: всеобщая сосредоточенность сменила гомон, который слышался еще несколько минут назад и с каждым новым появлением дымка над ватиканской трубой делался все более грозным. Возможно, многим пришла в голову мысль, что процессия, кроме религиозных, преследовала также и политические цели и что ее значение для земли столь же велико, что и для небес. Как бы там ни было, если у кардинала-камерлинга были именно такие намерения, то он вполне преуспел и добился желаемого результата: когда процессия прошла, шутки и смех возобновились, однако крики и угрозы стихли совершенно.

Так прошел весь день; в Риме никто никогда не работает, что кардинал, что лакей живут совершенно непонятно как. Многочисленная толпа гудела на площади, когда около двух часов пополудни появилась другая процессия, и насколько первая утихомирила людей, настолько эта – процессия с обедом для конклава – привела их в возбуждение. Народ по обыкновению встретил ее взрывами хохота, не догадываясь в своей непочтительности, что эта процессия будет более действенна для выборов нового папы.

Прозвонили к вечерней молитве: как и накануне, день прошел напрасно; в половине девятого над крышей опять появился клуб дыма. Однако поскольку до толпы тут же долетел слух из дворца, что, по всей вероятности, выборы состоятся на следующий день, славный народ решил набраться терпения.

К тому же днем было невероятно жарко, и люди, привыкшие нежиться в тени, так устали под раскаленным солнцем, что на крики у них уже не хватило сил.

Следующий день, 11 августа 1492 года, выдался ветреным и хмурым, что не помешало людям заполнить площади, улицы, храмы, дверные проемы и окна домов. Такую погоду все сочли истинным благословением Божиим: было, правда, тепло, но зато пасмурно.

К девяти часам над всем Трастевере[11]11
  Трастевери – район Рима, расположенный на правом берегу Тибра.


[Закрыть]
начала собираться страшная гроза, но что за дело было людям до грома, молнии и дождя? Их занимало другое: они ждали обещанного на этот день папу; по настроению их было видно, что если выборы не состоятся и сегодня, то вспыхнет бунт, и по мере того, как время шло, толпа волновалась все сильнее. Девять часов, половина десятого, десять без четверти – а людям так и не говорят ни да, ни нет; наконец, начало бить десять, и все взгляды устремились к трубе на крыше. Колокол медленно отсчитывал удары, каждый из которых отдавался в сердцах людей. Когда же отгудел десятый удар, после секундной тишины из тысяч грудей вырвался крик: «Non v’? fumo! Дыма нет!» Это означало: у нас есть папа.

В этот миг хлынул дождь, но на него никто не обратил ни малейшего внимания – такие радость и возбуждение охватили всех. Наконец от замурованного выхода на балкон отвалился небольшой камешек, и тут же на него устремились тысячи глаз, а его падение на землю было встречено ликующим воплем. Мало-помалу отверстие стало расширяться, пока не сделалось достаточно большим, чтобы через него мог протиснуться человек.

И вот в проломе появился кардинал Асканио Сфорца: напуганный ливнем и грозой, он чуть помедлил и отступил назад, но сразу же разразилась новая буря: народ вопил, рычал, сыпал проклятия и угрозы разнести дворец в щепки, чтобы добраться до своего папы. Кардинал Сфорца, напуганный гневом народным больше, нежели небесным, вышел на балкон и между двумя ударами грома, в миг, когда толпа на несколько секунд почему-то затихла, возгласил:

– Объявляю вам радостную весть: высокопреосвященнейший синьор Родриго Лансоль Борджа, архиепископ Валенсийский, кардинал-настоятель церкви Сан-Николао-ин-Карчере, вице-канцлер церкви, только что избран папой и принял имя Александра Шестого.

Весть об этом избрании была встречена со странной радостью. Родриго Борджа славился как человек беспутный, это так, однако свобода нравов появилась на престоле вместе с Сикстом IV и Иннокентием VIII, поэтому для римлян не было ничего необычного в том, что у папы есть любовница и пятеро детей. В данную минуту им было важно, что власть попала в крепкие руки, но еще важнее для спокойствия Рима было то, что новый папа унаследовал не только ключи святого Петра, но и меч святого Павла.

Во время данных по сему случаю празднеств атмосфера царила скорее воинственная, нежели религиозная, и более пристала бы вступающему в должность юному полководцу, чем пожилому папе; имя Александра, обыгрываясь в многочисленных славословиях, казалось, вторично сулило Риму мировое господство. В тот же вечер среди роскошной иллюминации и потешных огней, сделавших город похожим на горящее озеро, под восторженные крики толпы было прочитано следующее посвящение:

 
Прославил Цезарь Рим победами по праву
И целый мир ему слугою быть обрек,
Но с Александром мир достигнет вящей славы:
Как Цезарь смертным был, так Александр есть Бог.
 

Что же до новоизбранного папы, то, выполнив положенные по церемониалу формальности и раздав обещанные взятки, он устремил взоры с высот Ватиканского холма на Европу, эту громадную политическую шашечницу, на которой ему хотелось испытать свои таланты.

В те поры мир вступил в переходный период, знаменующий конец одной эры и начало другой: Турция на востоке, Испания на юге, Франция на западе и Германия на севере по праву великих наций начали пытаться распространить свое влияние на более мелкие государства. Давайте же вместе с Александром VI окинем взглядом эти страны и посмотрим, каково было их отношение к Италии, за которую они боролись как за желанную добычу. Константин Палеолог,[12]12
  Константин XI (1403–1453) – последний византийский император из династии Палеологов.


[Закрыть]
осажденный трехсоттысячной турецкой армией, так и не дождавшись помощи со стороны стран христианского мира, не захотел пережить свою империю и был найден среди мертвых у ворот Тофана, и 30 мая 1453 года Мехмед II вступил в Константинополь, где после правления, за которое он получил прозвище Фатих (Завоеватель), скончался, оставив после себя двоих сыновей, старший из которых сел на трон под именем Баязида II.

Однако вступление на царство нового султана вовсе не сопровождалось тем спокойствием, которое, казалось, обещало ему старшинство и выбор отца. Его младший брат Джем, более известный под именем Зазим, стал оспаривать трон, обосновывая это тем, что именно он является порфирородным, то есть рожденным во время царствования Мехмеда, тогда как Баязид, родившийся раньше, всего лишь сын обычного человека. Это было гнусное крючкотворство, но там, где сила – все, а закон – ничто, его оказалось достаточно, чтобы развязать войну. Возглавляемые братьями армии встретились в азиатской части страны в 1482 году. После битвы, длившейся семь часов, Джем был обращен в бегство и, преследуемый братом, который не дал ему времени вновь собрать армию, высадился на Сицилии, после чего отправился на Родос, где попросил убежища у госпитальеров,[13]13
  Католический рыцарский монашеский орден, основанный в XII в.; название – от госпиталя Святого Иоанна в Иерусалиме, первоначальной резиденции ордена.


[Закрыть]
но те, опасаясь оставить Джема у себя на острове, так близко от Азии, отправили его во Францию, где с великими заботами поместили в одно из своих командорств, несмотря на настояния египетского султана Каит-бея, который восстал против Баязида и, желая придать своему мятежу подобие законной войны, хотел иметь в своем войске молодого принца. Та же просьба и с теми же политическими целями высказывалась впоследствии Матьяшем Корвином, королем Венгерским, Фердинандом, королем Арагонским и Сицилийским, а также Фердинандом, королем Неаполитанским.[14]14
  Матьяш Хуньяди (Матвей Корвин) (1443–1490) – король Венгерского королевства с 1458 г.; Фердинанд II Арагонский (1452–1516) – король Арагона с 1479 г., Сицилии с 1468 г.; Фердинанд I – король Неаполитанского королевства с 1458 по 1494 г.


[Закрыть]

Понимая, что, вступив в союз с одним из государей, с которыми Турция вела войну, брат станет для него опасным соперником, Баязид направил послов к французскому королю Карлу VIII[15]15
  Карл VIII (1470–1498) – король Франции с 1483 г.


[Закрыть]
и предложил ему за то, что тот будет удерживать Джема у себя, солидное вознаграждение ему и суверенитет над Святой землей для Франции, как только Иерусалим будет отвоеван у египетского султана. Французский король принял предложение.

Но тут вмешался папа Иннокентий VIII и в свою очередь заявил претензии на Джема под тем предлогом, что тот как изгнанник поможет ему организовать крестовый поход против турок, но на самом деле желая получить ежегодный доход в сорок тысяч дукатов, назначенный Баязидом тому из христианских государей, кто возьмется стать тюремщиком его брата. Карл VIII не осмелился перечить духовному пастырю христианского мира, движимому столь святыми побуждениями, и Джем покинул Францию в сопровождении великого магистра д’Обюссона, заботам которого госпитальеры поручили принца и который за кардинальскую мантию согласился отдать своего пленника. В результате 13 марта 1489 года несчастный молодой человек, на котором столкнулось столько различных интересов, торжественно въехал в Рим – верхом на превосходной лошади, одетый в пышный восточный наряд и в сопровождении приора Овернского, племянника великого магистра д’Обюссона, а также Франческо Чибо, сына папы.

С той поры он так и остался в Риме, а Баязид, верный своему обещанию, выполнять которое было в его же интересах, стал платить главе римско-католической церкви ровно сорок тысяч дукатов.

Так обстояли дела в Турции.

В Испании правили Фердинанд и Изабелла, создавая основы того могущества, которое двадцать пять лет спустя позволило Карлу V заявить, что в его государстве никогда не заходит солнце. Эти два государя, которых у историков принято называть Католиками, покорили всю Испанию и выгнали мавров из Гранады – их последнего оплота. В то же время два великих человека – Бартоломеу Диаш[16]16
  Диаш, Бартоломеу (1450–1500) – португальский мореплаватель, в 1487 г. первым из европейцев обогнул Африку.


[Закрыть]
и Христофор Колумб сослужили Испании добрую службу: один отыскал потерянный мир, другой покорил мир неведомый. Благодаря завоеваниям, сделанным в древних странах, и открытию новых Испания приобрела в папской курии такое влияние, какого никогда раньше не имела.

Так обстояли дела в Испании.

Во Франции 30 августа 1483 года Карл VIII вступил на престол после своего отца Людовика XI,[17]17
  Людовик XI (1423–1483) – король Франции с 1461 г.


[Закрыть]
который благодаря многочисленным казням оставил наследнику вполне покорное королевство, как оно и должно быть, когда на трон садится ребенок с женщиной-регентом за спиной. Впрочем, регентство оказалось славным: принцам крови в их притязаниях было отказано, а в результате гражданских войн к короне присоединены до сих пор независимые крупные уделы. В описываемые нами времена почти двадцатидвухлетний Карл VIII был, если верить Ла Тремуйлю, государь, невеликий телом, но великий душой; если верить Коммину, это был непоседливый молодой человек, лишенный здравого смысла и денег, слабый, своевольный и окруженный преимущественно глупцами; если же верить Гвиччардини,[18]18
  Ла Тремуйль, Луи (1460–1526) – прославленный своей храбростью военачальник Карла VIII. Коммин, Филипп де (1445–1509) – французский политик и историк, автор «Мемуаров». Гвиччардини, Франческо (1482–1540) – итальянский историк и публицист, автор «Истории Италии».


[Закрыть]
который как итальянец мог быть несколько пристрастен в своих суждениях, Карл был бестолков, вечно охвачен горячим желанием побеждать и завоевать себе славу, желанием, основанным скорее на легкомысленности и пылкости, нежели на уверенности в своих талантах; кроме того, он не любил делать какие-либо усилия и вообще заниматься делами, но когда занимался, выказывал отсутствие благоразумия и рассудительности. Если что-то на первый взгляд казалось ему достойным похвалы, то, присмотревшись, он убеждался, что вещь эта скорее скверная, нежели добрая. Карл был щедр, это верно, но опрометчив и в щедрости своей не знал удержу. В его характере присутствовала известная твердость, но от упрямства, а не от настойчивости; льстецы называли его добрым, однако это свойство вернее было бы назвать равнодушием к оскорблениям или душевной дряблостью.

Что же касается физических качеств Карла, то, если опять-таки верить последнему из упомянутых нами авторов, они представляли собою еще более плачевное зрелище и как нельзя лучше соответствовали его недоумию и безволию. Он был невелик ростом, с большой головой, толстой и короткой шеей, широкогруд, широкоплеч, с длинными и тонкими ногами, а поскольку лицо его отличалось уродством, если не считать выразительного, полного достоинства взгляда, и сложен он был весьма непропорционально, то походил скорее на какого-то монстра, а не человека.

Таков был тот, кому судьба уготовила роль завоевателя, а небеса ниспослали славы даже больше, чем он мог выдержать.

Так обстояли дела во Франции.

В Священной Римской империи правил Фридрих III,[19]19
  Фридрих III (1415–1493) – император Священной Римской империи с 1452 г.


[Закрыть]
прозванный Мирным, но не за то, что он всегда стремился поддерживать мир, а за то, что, терпя поражение за поражением, был вынужден его заключать. Первое доказательство своего философического долготерпения он проявил во время путешествия в Рим, куда отправился для помазания на царство. В Апеннинах его ограбили разбойники, но он не сделал даже попытки пуститься за ними в погоню. Вскоре, воодушевленные примером и безнаказанностью мелких воришек, в игру вступили бандиты покрупнее. Мурад[20]20
  Мурад II (1401–1451) – турецкий султан с 1421 г.; Максимилиан I (1459–1519) – эрцгерцог Австрийский, император Священной Римской империи с 1493 г.; Мария Бургундская (1457–1482) – единственная дочь герцога Бургундии Карла Смелого; Карл V (1500–1558) – император Священной Римской империи в 1519–1556 гг., он же король Испанский Карл I с 1516 г., пытался создать мировую христианскую державу.


[Закрыть]
отнял у него часть Венгрии, Матьяш Корвин завладел Нижней Австрией, и Фридриху осталось лишь утешать себя максимой: «Забвение есть лекарство от утрат». К моменту, когда начинается наше повествование, Фридрих, процарствовав пятьдесят три года, обручил своего сына Максимилиана с Марией Бургундской и выгнал из страны своего зятя Альберта Баварского, претендовавшего на Тироль. Император был слишком обременен семейными делами, чтобы обращать внимание на Италию. К тому же он был озабочен тем, чтобы подыскать девиз, приличествующий Австрийскому дому – для человека покроя Фридриха дело крайне важное. В конце концов девиз, который позже чуть было не осуществил Карл V, был подобран, к великой радости престарелого императора, который, решив, что после подобного доказательства собственной проницательности ему в этом мире уже делать нечего, скончался 19 августа 1493 года, оставив империю на сына Максимилиана.

Девиз состоял просто-напросто из пяти букв А Е I О U – начальных букв следующих пяти слов: «Austriae Est Imperare Orbe Universo», что означает: «Австрии суждено править миром».

Так обстояли дела в Германии.

Теперь, когда мы бросили взгляд на четыре державы, стремившиеся распространить свое владычество на всю Европу, давайте обратим взор на государства более мелкие, которые окружали Рим и служили, если можно так выразиться, щитом для духовной столицы мира, вздумай кто-то из описанных нами политических гигантов напасть на нее, предварительно перешагнув через моря и горы – Адриатику и Альпы, Средиземное море и Апеннины.

Итак, щит этот состоял из Неаполитанского королевства, герцогства Миланского, великолепной Флорентийской республики и светлейшей Венецианской республики.

Королевство Неаполитанское находилось в руках старого Фердинанда, который был рожден не только незаконно, но, возможно, даже от кровосмесительного брака. Его отец Альфонс Арагонский получил корону из рук усыновившей его Иоанны Неаполитанской.[21]21
  Альфонс V Арагонский (1401–1458) – король Арагона и Сицилии с 1416 г., позже и Неаполя; Иоанна Неаполитанская (1371–1435) – королева Неаполя с 1414 по 1435 г.


[Закрыть]
Однако, опасаясь остаться без наследника престола, Иоанна на ложе смерти назвала таковыми двоих, и Альфонсу пришлось оспаривать свои права у Рене.[22]22
  Рене Анжуйский, «Добрый король Рене» (1409–1480) – герцог Анжуйский, Баварский и Лотарингский, граф Прованский.


[Закрыть]
Некоторое время претенденты боролись за корону, но в конце концов Рене удовольствовался герцогством Анжуйским, и в 1442 году Альфонс окончательно утвердился на неаполитанском престоле. Вскоре мы увидим, что Карл VIII заявит о правах изгнанного претендента.

Не обладая ни доблестью, ни талантом, Фердинанд тем не менее побеждал своих врагов одного за другим, хотя оба его соперника намного превосходили короля своими достоинствами. Одним из них был граф Вианский,[23]23
  Дон Карлос, инфант Наваррский, принц Вианский (1420–1461).


[Закрыть]
его племянник, который, нападая на дядю за его постыдное происхождение, держал в руках арагонскую партию; другой был герцог Иоанн Калабрийский, имевший на своей стороне анжуйскую партию. Однако благодаря своей необычайной осторожности Фердинанд удержался на троне. Он отличался образованностью и умом, изучал науки, особенно юриспруденцию. Что же касается его внешности, то он был среднего роста, с крупной, красиво посаженной головой, его приятное лицо обрамлялось прекрасными седыми волосами, ниспадавшими на плечи. Хотя ему редко приходилось выказывать свою физическую силу с оружием в руках, она была громадной: оказавшись однажды в Неаполе на рыночной площади, он схватил за рог сбежавшего быка и долго держал его, как тот ни вырывался. Избрание Александра папой весьма обеспокоило Фердинанда, и, несмотря на всю свою осторожность, он не удержался и заявил в присутствии человека, принесшего ему эту новость, что не только сам не радуется избранию, но полагает, что это не может обрадовать ни одного христианина, поскольку Борджа всегда был человеком недобрым, и папа из него выйдет скверный. Впрочем, добавил он, будь даже этот выбор превосходным и придись он по вкусу всем вокруг, для Арагонского дома он все же будет пагубен: хотя Александр рожден его подданным и во многом обязан ему своею удачей, там, где в игру вступают государственные интересы, узы крови и родства отходят на задний план, а обязанности подданного и признательность предаются забвению.

Фердинанд оценил Александра с присущей ему проницательностью, что, впрочем, не помешало ему, как мы вскоре увидим, первому заключить с ним союз.

Герцогство Миланское номинально принадлежало Джан Галеаццо, внуку Франческо Сфорца, который 2 февраля 1450 года стал правителем против воли жителей герцогства, и завещал его Галеаццо Марии, отцу юного принца.[24]24
  Франческо Алессандро Сфорца (1401–1466), Галеаццо Мариа С. (1444–1476), Джан Галеаццо С. (1468–1494) – герцоги Миланские, дед, отец и сын.


[Закрыть]
Мы говорим номинально, поскольку подлинным правителем Милана был в то время не законный наследник, а его дядя Лодовико[25]25
  Лодовико Сфорца (1451–1508) – герцог Миланский.


[Закрыть]
по прозвищу Моро, что означает Тутовник, которое было ему дано из-за изображенного в его гербе тутового дерева. Изгнанный вместе с двумя братьями из Милана – Филиппом, который был отравлен в 1479 году, и Асканио, который впоследствии стал кардиналом, Лодовико вернулся туда через несколько дней после убийства Галеаццо Марии, происшедшего 26 декабря 1476 года в церкви Сан-Стефано, и стал регентом при восьмилетнем герцоге. Лодовико правил герцогством вплоть до двадцатидвухлетия принца и, по всей вероятности, правил бы и дальше, но несчастный юноша захворал через несколько дней после того, как выразил желание взять власть в свои руки, и в городе стали поговаривать, что его отравили одним из тех медленно действующих, но смертельных ядов, жертвой которых в ту пору государи становились весьма часто: даже если кто-нибудь из них заболевал самой обычной болезнью, причину ее обычно приписывали чьей-то выгоде. Как бы там ни было, Лодовико удалил слабого и неспособного заниматься делами герцогства племянника в цитадель Павии, где тот медленно угасал на глазах его жены Изабеллы, дочери Фердинанда Неаполитанского.

Что же до Лодовико, это был честолюбивый, смелый и хитрый человек, который не чурался при нужде ни меча, ни яда и был полон решимости занимать место племянника независимо от того, умрет тот или нет.

Флоренция хотя и продолжала называться республикой, но постепенно теряла все свои свободы и фактически, хотя еще не юридически, принадлежала Пьеро Медичи, которому, как нам известно, Лоренцо завещал ее, словно отчее добро. К несчастью, сыну было далеко до своего высокоталантливого родителя: он был красив, тогда как Лоренцо отличался редкой уродливостью, имел приятный мелодичный голос, тогда как Лоренцо всю жизнь гнусавил, знал греческий и латынь, легко поддерживал беседу и импровизировал стихи почти с тою же легкостью, как это делал тот, кого называли Великолепным, – все справедливо, однако будучи невеждой в вопросах политики, он относился с заносчивостью и высокомерием к тем, кто пытался просветить его в этом отношении. Впрочем, Пьеро предпочитал удовольствия и женщин, беспрестанно занимался физическими упражнениями, которые позволяли ему блеснуть в глазах представительниц прекрасного пола, главным образом игрой в мяч, в коей был необычайно силен, и поклялся, что, как только закончится траур, он заставит говорить о себе не только Флоренцию, но и всю Италию благодаря роскоши своего дворца и шуму своих празднеств. Так по крайней мере решил Пьеро Медичи, но судьбе было угодно распорядиться иначе.

Что же касается светлейшей Республики Венеция, в которой правил дож Агостино Барбариго, то к тому времени, когда начинается наш рассказ, она достигла высшей степени блеска и могущества. От Кадиса до Азовского моря не было ни одного порта, который был бы закрыт для тысяч ее судов; в Италии, кроме лагун вдоль побережья и старого герцогства Венецианского, она владела провинциями Бергамо, Брешия, Крема, Верона, Виченца и Падуя. Кроме того, в ее владении находились Тревизская марка, состоявшая из областей Фельтре, Беллуно, Пьеви-ди-Кадоре, Ровиго и принципата Равенна, Фриули без Аквилеи, Истрия без Триеста; на восточном побережье Адриатики она владела Зарой, Спалато[26]26
  Ныне Задар, Сплит.


[Закрыть]
и прибрежными районами Албании; в Ионическом море ей принадлежали острова Закинф и Корфу, в Греции – Лепанто и Патры, на Пелопоннесе – Корони, Наполи-ди-Романе и Аргос и, наконец, на островах архипелага – множество небольших городов и поселений, не считая Крита и королевства Кипр.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное