Александр Дюма.

Женская война

(страница 8 из 41)

скачать книгу бесплатно

– Скажите лучше, жадность к деньгам. Вы продали меня герцогу д’Эпернону, как продали герцогиню де Шеврез коадъютору. Какое вам дело, спрашиваю вас, заботиться, в каких я отношениях с бароном Канолем?

– Мне? Ровно никакого! И я не подумал бы беспокоить вас, если бы вы продолжали хоть какие-нибудь сношения со мною.

– Знаете ли, что вы погибнете, если я скажу герцогу одно слово, если поговорю с ним откровенно?

– Знаю.

– Вы сейчас сами слушали от него самого, какую участь он готовит тому, кто выманил у него этот бланк.

– Не говорите мне об этом, я весь дрожал, и мне нужно было употребить всю мою душевную силу, чтобы не показать, до какой степени я смутился.

– И вы не опасаетесь?

– Нет, ничего не опасаюсь. Откровенное признание показало бы, что барон Каноль не брат ваш, и слова вашей записки, писанные не постороннему человеку, получат не совсем чистое значение, какое вы теперь им придали, неблагодарная сестра, не смею сказать слепая, потому что хорошо знаю вас. Подумайте только, как много выгод выходит из этой минутной распри с герцогом, которая приготовлена моими трудами. Во-первых, вы находились в страшном затруднении и дрожали при мысли, что явится барон Каноль, который, не будучи предупрежден, страшно испортил бы вам семейный роман. Напротив, я явился и все спас. Теперь брат ваш не тайна. Герцог д’Эпернон усыновил его, и, надобно признаться, самым нежным образом. Теперь брату вашему уже не нужно прятаться, он принадлежит к семейству, теперь вы можете переписываться, видаться с ним вне дома и даже у себя в доме. Только смотрите, предупредите брата вашего с черными глазами и волосами, чтобы герцог д’Эпернон никогда не видал его лицо. Ведь все плащи схожи между собою, и когда герцог увидит, что от вас выходит плащ, кто скажет ему, чей это плащ, – брата или постороннего человека? Теперь вы свободны, как воздух. Только, желая услужить вам, я переменил имя. Вы должны бы поблагодарить меня!

Изумленная Нанона не знала, как возражать на этот поток слов, выражение самого страшного бесстыдства.

Зато Ковиньяк, пользуясь своею победою, продолжал не останавливаясь:

– Даже, любезная сестрица, теперь, когда мы соединились после долгой разлуки, когда после многих переворотов вы нашли настоящего брата, признайтесь, что с этой минуты вы будете спать спокойно под щитом, которым любовь прикроет вас. Вы будете спать так спокойно, как будто вся Гиенна обожает вас, когда вы знаете, напротив, что здесь вас не терпят, но здешняя провинция поневоле покорится тому, чего мы захотим. В самом деле, я буду жить у вашего порога, герцог произведет меня в полковники, вместо шести человек у меня будет их две тысячи. С этими двумя тысячами я возобновлю воспоминание о двенадцати подвигах Геркулеса. Меня назначат герцогом и пэром, герцогиня д’Эпернон умирает, герцог женится на вас.

– Но прежде всего этого – два условия, – сказала Нанона строгим голосом.

– Какие, милая сестрица? Извольте говорить, я готов слушать вас.

– Во-первых, вы возвратите герцогу бланк, потому что эта бумага может погубить вас.

Вы слышали: он сам своими устами произнес приговор. Во-вторых, вы сейчас же уйдете отсюда, потому что можете погубить меня, что для вас ничего не значит, но и вы погибнете вместе со мною. Хоть это, может быть, побудит вас подумать о моей погибели.

– Даю ответ на каждый пункт: бланк принадлежит мне, как неотъемлемая собственность, и вы не можете запретить мне идти на виселицу, если мне так заблагорассудится.

– Как хотите!

– Покорно благодарю. Но будьте спокойны: этого никак не будет. Я сейчас говорил вам, какое отвращение чувствую к такому роду смерти. Стало быть, бланк останется у меня, но, может быть, вам угодно купить его, в таком случае мы можем переговорить и поторговаться.

– Он мне не нужен! Важная вещь бланк! Я сама выдаю их!

– Счастливая Нанона!

– Так вы оставляете его?

– Непременно.

– Не боясь ничего?

– Не беспокойтесь, я знаю, как сбыть его с рук. Что же касается приказания выйти отсюда, – я не решусь на такую ошибку, потому что я здесь по приказу герцога. Скажу еще, что, желая избавиться от меня поскорее, вы забываете самое важное.

– Что такое?

– То важное поручение, о котором говорил мне герцог и которое должно осчастливить меня.

Нанона побледнела.

– Несчастный, – сказала она, – ведь вы знаете, что не вы должны исполнить это поручение. Вы знаете, что употребить ваше положение во зло – значит совершить преступление, такое преступление, которое рано или поздно навлечет на вас казнь.

– Да я и не хочу употреблять его во зло, хочу только воспользоваться им.

– Притом же в депеше написано, что оно поручается барону Канолю.

– А меня разве зовут не так?

– Да, но при дворе знают не только его имя, но и его лицо. Каноль часто бывал при дворе.

– Ну, согласен, вот это замечание дельное. С тех пор как мы толкуем, в первый раз вы правы, и видите, я тотчас соглашаюсь с вами.

– Притом же вы найдете там ваших политических врагов, – прибавила Нанона. – Да, может быть, и ваше лицо там столько же известно, сколько и лицо Каноля, только в другом смысле.

– О, это бы ничего не значило, если бы поручение, как уверял герцог, действительно имело целью спасение Франции. Поручение избавило бы посланного от бед. Такая важная услуга влечет за собою помилование, и прощение за прошедшее есть всегда первое условие всякого политического превращения. Итак, поверьте мне, милая сестрица, не вы можете предлагать мне условия, а я вам.

– Что же это за условия?

– Во-первых, как я вам сейчас говорил, первое условие всякого трактата – всепрощение.

– А еще?

– Уплата по счетам.

– Так я вам еще должна?

– Вы должны мне сто пистолей, которые я просил у вас и в которых вы изволили отказать мне так бесчеловечно.

– Вот вам двести.

– Бесподобно! Теперь я узнаю вас, Нанона.

– Но с условием.

– Что такое?

– Вы поправите зло, которое сделали.

– Совершенно справедливо. Что же я должен делать?

– Сейчас садитесь на лошадь и отправляйтесь по Парижской дороге, и скачите без отдыха, пока не догоните барона Каноля.

– И тогда я расстанусь с баронским титулом?

– Возвратите его барону.

– А что сказать ему?

– Отдайте ему вот эту депешу и уверьтесь, что он поехал в Париж.

– Все тут?

– Больше ничего.

– Нужно ли ему знать, кто я?

– Напротив, очень нужно, чтобы он этого не знал.

– Ах! Нанона, неужели вам стыдно за брата?

Нанона не отвечала. Она задумалась.

– Но, – сказала она через несколько времени, – каким образом могу я увериться, что вы исполните мое поручение в точности? Если бы вы считали что-нибудь священным, так я попросила бы клятвы.

– Сделайте лучше.

– Что такое?

– Обещайте мне сто пистолей, если я в точности исполню ваше поручение.

Нанона пожала плечами.

– Согласна, – сказала она.

– Посмотрите, – отвечал Ковиньяк. – Я не требую с вас никакой клятвы, довольствуюсь одним вашим словом. Так мы условливаемся, что вы отдадите сто пистолей тому, кто доставит вам расписку Каноля, разумеется, от моего имени?

– Хорошо, но вы говорите о третьем лице: неужели вы не хотите сами воротиться?

– Как знать будущее? Важное дело призывает меня самого в окрестности Парижа.

Нанона не могла скрыть движения радости, которое вырвалось у ней невольно.

– А вот это совсем не мило, – сказал Ковиньяк, засмеявшись. – Но мне все равно, милая сестрица. Мы расстаемся друзьями?

– Друзьями. Но поезжайте скорей!

– Сейчас же отправлюсь в путь. Только позвольте выпить стакан вина на дорогу.

Ковиньяк вылил в свой стакан последнее вино из бутылки шамбертена, выпил, поклонился сестре чрезвычайно почтительно, вскочил на лошадь и через минуту исчез в облаке пыли.

IX

Луна выходила на горизонт, когда виконт в сопровождении верного своего Помпея выехал из гостиницы почтенного Бискарро и пустился скакать по Парижской дороге.

Около четверти часа виконт предавался своим мыслям. В это время проехали почти полторы мили. Наконец виконт повернулся к своему конюху, который шагах в трех сзади ехал вслед за своим господином.

– Помпей, – сказал он, – не к тебе ли как-нибудь попала моя перчатка с правой руки?

– Кажется, нет.

– Что ты делаешь там с чемоданом?

– Смотрю, крепко ли он привязан, и затягиваю ремни, чтобы золото в нем не стучало. Звуки золота не доводят до добра, сударь, и притягивают неприятные знакомства, особенно ночью.

– Ты прекрасно делаешь, Помпей. Я радуюсь, видя твое старание и благоразумие.

– Это очень простые достоинства в старом солдате, виконт, и они очень хорошо идут к храбрости. Однако же, не считая храбрость безрассудною отвагою, признаюсь, очень жалею, что господин Ришон не мог проводить нас: ведь трудно уберечь двадцать тысяч ливров, особенно в наше бурное время.

– Ты говоришь очень благоразумно, Помпей, – отвечал виконт, – и я совершенно с тобою согласен.

– Осмелюсь даже прибавить, – продолжал Помпей, видя, что виконт поощряет его трусость, – осмелюсь прибавить, что неблагоразумно так отваживаться, как мы. Позвольте мне подъехать к вам и осмотреть мой мушкетон.

– Ну, Помпей?..

– Мушкетон в порядке, и кто осмелится остановить нас, тому будет плохо. Ого, что там такое?

– Где?

– Да перед нами, шагах в ста, тут, направо…

– Что-то белое.

– Ого, – сказал Помпей, – что-то белое! Верно, перевязь! Мне очень хочется отправиться сюда налево, за забор, говоря военным термином, занять позицию. Не занять ли нам позиции, виконт?

– Если это перевязи, Помпей, так нет беды, ведь перевязи носятся только королевскими солдатами, а королевские солдаты не грабят.

– Извините, виконт, вы очень ошибаетесь. Напротив, везде рассказывают о мерзавцах, которые прикрываются мундиром королевских войск и совершают множество преступлений. Недавно еще в Бордо четвертовали двух конноегерей, которые… Мне кажется, я узнаю конноегерский мундир…

– Помилуй, помилуй, у конноегерей мундир синий, а мы видим что-то белое.

– Точно так, но часто они надевают белые блузы сверх мундира. Так сделали и разбойники, четвертованные в Бордо… Вот эти что-то сильно размахивают руками и грозят… Такая уж у них тактика, виконт: они становятся на большой дороге и издали, с карабином в руках, принуждают несчастного путешественника бросать им кошелек.

– Но, добрый мой Помпей, – возразил виконт, который сохранил еще присутствие духа, хотя сам порядочно испугался, – если они грозят издалека карабином, так и ты погрози им.

– Да, но они не видят меня, – отвечал Помпей, – стало быть, моя угроза бесполезна.

– Но если они тебя не видят, так не могут и грозить тебе. Так мне кажется.

– Вы ровно ничего не понимаете в военном деле, – сказал Помпей с заметной досадой. – Вот здесь будет со мною то же самое, что случилось в Корбии.

– Надеюсь, что нет, Помпей. Ведь кажется, при Корбии тебя ранили?

– Точно так, и ранили страшно. Я ехал тогда с господином Канбом, бесстрашным человеком. Мы пустились в ночные разъезды для рекогносцировки поля, где намеревались дать сражение. Мы издали увидели перевязи. Я прошу его не предаваться бесполезной отваге, а он ведет прямо на перевязи. С досады я повернулся спиною. В эту минуту проклятая пуля… Ах, виконт, прошу вас, будем благоразумны!

– Пожалуй, Помпей, будем благоразумны. Я вполне с тобою согласен. Однако же мне кажется, что перевязи вовсе не двигаются.

– Они чуют добычу. Подождем.

По счастью, путешественники ждали недолго. Через минуту луна вышла из-за черной тучи и великолепно осветила шагах в пятидесяти от виконта две или три рубашки, которые сушились на заборе с растянутыми рукавами.

В этом-то заключались перевязи, напоминавшие Помпею его бедствие при Корбии.

Виконт громко захохотал и пустил лошадь в галоп. Помпей поскакал за ним, приговаривая:

– Какое счастье, что я не исполнил первой моей мысли – я хотел выстрелить в эту сторону и был бы похож на Дон Кихота. Видите, виконт, как полезны благоразумие и знание войны!

После сильного волнения человек всегда успокаивается на некоторое время. Проскакав мимо рубашек, путешественники наши проехали два лье довольно спокойно. Погода была бесподобная, широкая и черная тень падала от леса на одну сторону дороги.

– Решительно я не люблю лунного света, – сказал Помпей. – Когда человек виден издалека, его легко поймать врасплох. Я всегда слыхал от старых солдат, что если два человека ищут один другого, то луна покровительствует только одному. Мы в большом, самом ярком свете, виконт, это неблагоразумно.

– Так поедем в тени.

– Да, но если воры спрятались на опушке леса, так мы сами бросимся в их пасть… Во время похода никогда не подходят к лесу, не разведав его.

– По несчастью, у нас нет передового отряда. Не так ли называют тех, кто разузнает дорогу, мой добрый и храбрый Помпей?

– Точно так, точно так, – шептал старый слуга. – Ах, зачем Ришон не поехал с нами? Мы послали бы его вместо авангарда, а сами составили бы главный корпус.

– Ну, что же, Помпей, на что мы решились? Останемся ли на лунном свете? Или переберемся в тень?

– Переедем в тень, виконт. Это кажется мне самым благоразумным.

– Пожалуй.

– Вы боитесь, виконт?

– Нет, любезный Помпей, уверяю тебя, нет.

– И напрасно бы стали вы бояться, ведь я здесь и берегу вас. Если бы я был один, вы понимаете, так ничего бы не опасался. Старый солдат и черта не боится. Но вы такой товарищ, которого уберечь еще труднее, чем сокровище, лежащее у меня за седлом. Эта двойная ответственность пугает меня. Ага! Что там за черная тень? Ну, ясно, что она движется!

– Не спорю, – сказал виконт.

– Видите ли, что значит быть в тени: мы видим врага, а он нас не видит. Не кажется ли вам, что этот злодей несет ружье?

– Да. Но этот человек один, а нас двое.

– Виконт, кто ходит один, тот еще страшнее: уединение показывает решительность характера. Знаменитый барон Дезадре ходил всегда один… Ай, смотрите, он, кажется, целится в нас… Он сейчас выстрелит, наклонитесь!

– Да, нет, Помпей, он только переложил мушкет с одного плеча на другое.

– Все равно наклонимся, выдержим выстрел, припав к луке, уж так принято.

– Но ты видишь, что он не стреляет.

– А, он не стреляет, – сказал Помней, приподнимая голову. – Хорошо! Он, верно, испугался, увидав наши решительные лица. Ага! Он боится. Так позвольте мне переговорить с ним, а потом вы начнете говорить, только густым басом.

Тень приближалась. Помпей громко закричал:

– Гей, дружище! Кто ты?

Тень остановилась в видимом испуге.

– Ну, теперь вы извольте кричать, – сказал Помпей.

– Зачем? – спросил виконт. – Разве ты не видишь, что бедняк дрожит?

– А, он боится! – вскричал Помпей и бросился вперед, приподняв карабин.

– Помилуйте, сжальтесь! – вскричал незнакомец, становясь на колени. – Сжальтесь! Я бедный деревенский разносчик. Вот уже более недели, как я не продал ни одного платка, и при мне вовсе нет денег!

Аршин, которым бедный разносчик мерил товары, показался Помпею мушкетом.

– Узнай, друг мой, – величественно сказал Помпей, – что мы не грабители, а люди военные и путешествуем ночью, потому что ничего не боимся. Ступай, ты свободен.

– Вот, друг мой, – прибавил виконт ласковым своим голосом, – вот тебе полпистоля за то, что мы напугали тебя, и желаю счастливого пути!

Виконт белою маленькою ручкою подал деньги бедняку, который ушел, благодаря небо за такую счастливую встречу.

– Вы напрасно это сделали, виконт. Да, напрасно вы это сделали, – сказал Помпей минут через двадцать.

– Да что такое?

– Зачем дали вы денег этому человеку? Ночью никогда не должно показывать, что у вас есть деньги. Помните, этот трус прежде всего закричал, что при нем вовсе нет денег?

– Правда, помню, – сказал виконт с улыбкой. – Но ведь он трус, как ты говоришь, а мы напротив того, как ты видишь, храбрые, военные люди и ничего не боимся.

– Между бояться и быть осторожным, виконт, такое же огромное расстояние, какое между трусостью и неблагоразумием. Извольте видеть, повторяю, неблагоразумно показывать незнакомому человеку, встретившемуся на большой дороге, что у вас есть деньги.

– Но когда незнакомец один и без оружия?

– Он может принадлежать к вооруженной шайке, он может быть шпионом, посланным вперед для разузнания местности, он может вернуться с целою толпою. А что могут сделать два человека, как бы они ни были храбры, против толпы?

Виконт на этот раз признал упреки Помпея справедливыми или, чтобы скорее избавиться от упреков, согласился с ним. В это время они приехали к речке Се близ Сен-Жене.

Моста не было, следовало переправиться вброд.

Помпей при этом случае мастерски изложил виконту теорию переправы через реки. Но теория не мост, и все-таки следовало переправиться вброд.

По счастью, река была неглубока, и это новое обстоятельство показало виконту, что препятствия, на которые смотришь издали и ночью, кажутся не такими страшными, когда посмотришь на них вблизи.

Виконт начинал совершенно успокаиваться, потому что дело подходило к рассвету, как вдруг наши путешественники остановились, проехав половину леса, окружающего Марзас. Они услышали за собою очень явственно топот нескольких лошадей.

В это же время их собственные лошади подняли головы и одна из них заржала.

– На этот раз, – сказал Помпей дрожащим голосом, хватая лошадь виконта за узду, – на этот раз, надеюсь, вы послушаетесь меня и вполне предоставите распоряжаться старому опытному солдату. Я слышу топот конного отряда: нас преследуют. И видите ли, это, верно, шайка вашего ложного разносчика: я говорил вам это, вам, неосторожный! Теперь не нужно излишней отваги, спасем жизнь и деньги. Бегство часто единственный путь к победе. Гораций притворился, что он бежит…

– Так обратимся в бегство скорей, – сказал виконт, дрожа всем телом.

Помпей сильно пришпорил свою лошадь, превосходного руанского коня. Конь рванулся вперед с усердием, которое увлекло лошадь виконта, копыта их гремели по мостовой и выбивали искры из камней.

Так скакали они с полчаса, но путешественникам казалось, что враги все приближаются.

Вдруг в темноте раздался голос. Соединясь со свистом вихря, производимого бегом коней наших всадников, он казался зловещею угрозою злого духа.

От этого голоса седые волосы Помпея стали дыбом.

– Они кричат: «стой»! – прошептал он. – Слышите, они кричат нам: «стой»!

– Ну что же, надобно ли останавливаться? – спросил виконт.

– Как можно! – вскричал Помпей. – Поскачем вдвое скорее, если можно. Вперед! Вперед!

– Да, да, вперед, скорей, скорей! – кричал виконт, на этот раз столько же испугавшийся, сколько и его вожатый.

– Они приближаются, приближаются! – сказал Помпей. – Что, слышите?

– Да, да!

– Их более тридцати! Чу, они опять зовут нас. Ну, мы решительно погибли!

– Замучим лошадей, если нужно, – сказал виконт, едва переводя дыхание.

– Виконт! Виконт! – кричал голос. – Остановитесь! Остановитесь! Остановись, старый дурак!

– Ах, они знают нас, они знают, что мы везем деньги к принцессе, они знают, что мы участвуем в заговоре: нас будут колесовать живых!

– Остановите! Остановите! – кричал голос.

– Они кричат, чтобы нас остановили! – продолжал Помпей. – У них впереди есть сообщники, мы окружены со всех сторон!

– А если мы бросимся в сторону, в поле, и они проскачут мимо нас?

– Превосходная мысль! – сказал Помпей. – В сторону!

Оба всадника поворотили лошадей влево. Лошадь виконта удачно перескочила через ров, но тяжелый конь Помпея стал на край рва, земля не выдержала его тяжести, и он рухнул вместе со всадником. Бедный Помпей отчаянно закричал.

Виконт, уже отскакавший шагов на пятьдесят, услышал стоны слуги и, хотя сам дрожал всем телом, поворотил лошадь и поспешил на помощь товарищу.

– Прошу пощады! – кричал Помпей. – Сдаюсь военнопленным. Я принадлежу виконту де Канбу.

Громкий хохот отвечал на эти жалобные вопли. Виконт, подъехав к Помпею в эту минуту, увидел, что храбрец целует стремя победителя, который старался успокоить несчастного голосом ласковым, сколько позволял ему хохот.

– Барон де Каноль! – закричал виконт.

– Да, разумеется, я сам. Нехорошо, виконт, заставлять так скакать людей, которые вас ищут.

– Барон де Каноль! – повторил Помпей, сомневаясь еще в своем счастии. – Барон де Каноль и господин Касторин!

– Разумеется, мы, господин Помпей, – отвечал Касторин, приподнимаясь на стременах и поглядывая через плечо своего господина, который от хохота наклонился к луке. – Да что вы делали во рву?

– Вы видите! – отвечал Помпей. – Лошадь моя упала в ту самую минуту, как я хотел укрепиться и, принимая вас за врагов, намеревался сразиться с вами отчаянно!

Встав и отряхнувшись, Помпей прибавил:

– Ведь это барон Каноль, виконт!

– Как, вы здесь, барон? – спросил виконт с радостью, которая против его воли выражалась в его голосе.

– Да, я здесь, – отвечал барон, не сводя глаз с виконта. (Это упорство объясняется найденною в гостинице перчаткою.) – Мне стало до смерти скучно в трактире, Ришон уехал от меня, выиграв мои деньги. Я знал, что вы поехали по Парижской дороге. По счастью, у меня в Париже есть дела, и я поскакал догонять вас. Я никак не воображал, что мне придется так измучиться. Черт возьми, виконт, вы удивительно ездите верхом!

Виконт улыбнулся и прошептал два-три слова.

– Касторин, – продолжал Каноль, – помоги Помпею сесть на лошадь. Ты видишь, что он никак не может сесть, несмотря на всю свою ловкость.

Касторин сошел с лошади и подал руку Помпею, который наконец попал в седло.

– Ну, теперь поедем, – сказал виконт.

– Позвольте только одну минуту, – начал Помпей с заметным смущением, – мне кажется, у меня чего-то недостает.

– Да, и мне тоже кажется, – сказал виконт, – у тебя недостает чемодана.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное