Александр Дюма.

Женская война

(страница 31 из 41)

скачать книгу бесплатно

XVII

Теперь воротимся назад и расскажем происшествия, случившиеся в Вере, происшествия, не совсем еще известные читателю.

После некоторых жестоких приступов, при которых маршал королевских войск жертвовал людьми, чтобы выиграть время, ретраншементы были взяты. Храбрые защитники, потеряв много людей, удалились в крепость и заперлись в ней. Маршал де ла Мельере не скрывал, что если взятие незначительного земляного укрепления стоило ему пятисот или шестисот человек, то он, верно, потеряет в шесть раз более при взятии крепости, окруженной добрыми стенами и защищенной неустрашимым человеком, которого стратегические познания маршал мог видеть на деле.

Решили отрыть траншею и начать правильную осаду, как вдруг увидели авангард армии герцога д’Эпернона, которая шла к армии маршала де ла Мельере и могла удвоить королевские силы. Это совершенно изменило положение дела. С двадцатью четырьмя тысячами человек можно предпринять не то, что с двенадцатью. Поэтому решили идти на приступ на следующий день.

Увидав прекращение работ в траншее, новые распоряжения осаждающих и особенно вспомогательный корпус герцога д’Эпернона, Ришон понял, что его не хотят оставить в покое. Предугадывая, что его опять атакуют на следующий день, он созвал своих солдат, чтобы разузнать их расположение, в котором, впрочем, он не имел причины сомневаться, судя по усердию их во время защиты ретраншементов.

Он чрезвычайно изумился, увидев расположение духа своего гарнизона. Солдаты его мрачно и с беспокойством поглядывали на королевскую армию, в рядах ходил глухой ропот.

Ришон не любил шуток в строю и особенно шуток подобного рода.

– Кто там шепчет? – спросил он, оборачиваясь в ту сторону, где раздавался ропот.

– Я, – отвечал солдат посмелее прочих.

– Ты!

– Да, я.

– Так поди сюда и отвечай.

Солдат вышел из рядов и подошел к своему начальнику.

– Чего тебе надобно, на что ты жалуешься? – спросил Ришон, скрестив руки и пристально глядя на недовольного.

– Что мне надобно?

– Да, что тебе надобно? Получаешь хлебную порцию?

– Получаю.

– И говядину тоже?

– Получаю.

– И винную порцию?

– Получаю.

– Дурна квартира?

– Нет.

– Жалованье выплачено?

– Да.

– Так говори, чего ты желаешь, чего хочешь и на что ропщешь?

– Ропщу, потому что мы деремся против нашего короля, а это прискорбно французскому солдату.

– Так ты жалеешь о королевской службе?

– Да.

– И хочешь перейти в нее?

– Да, – отвечал солдат, обманутый хладнокровием Ришона и думавший, что все это кончится исключением его из рядов армии Конде.

– Хорошо, – сказал Ришон и схватил солдата за перевязь, – но я запер ворота, и надобно будет отправить тебя по последней дороге, которая нам осталась.

– По какой? – спросил испуганный солдат.

– А вот по этой, – сказал Ришон, геркулесовою рукою приподнял солдата и бросил его за парапет.

Солдат вскрикнул и упал в ров, который, по счастью, был наполнен водою.

Мрачное молчание настало после этого энергичного поступка.

Ришон думал, что бунт прекратился, и как игрок, рискующий всем на один ход, оборотился к гарнизону и сказал:

– Теперь, если здесь есть партизаны короля, пусть они говорят, и этих мы выпустим отсюда по дороге, которую они придумают.

Человек сто закричали:

– Да! Да! Мы приверженцы короля и хотим перейти в его армию.

– Ага! – сказал Ришон, поняв, что все бунтуют. – Ну, это совсем другое дело. Я думал, что надобно справиться с одним недовольным, а выходит, что я имею дело с пятьюстами подлецами.

Ришон напрасно обвинял всех. Говорили только человек сто, прочие молчали, но и эти остальные, задетые за живое словом о подлецах, тоже принялись роптать.

– Послушайте, – сказал Ришон, – не будем говорить все разом. – Если здесь офицер, решающийся изменить присяге, так пусть говорит. Я обещаю, что он не будет наказан.

Фергюзон вышел из рядов, поклонился с чрезвычайною учтивостью и сказал:

– Господин комендант, вы слышали желание гарнизона. Вы сражаетесь против короля, а почти все мы не знали, что нас вербуют для войны против такого неприятеля. Кто-нибудь из здешних храбрецов, принужденный таким образом действовать против своего мнения, мог бы во время приступа ошибиться в направлении выстрела и всадить вам пулю в лоб, но мы истинные солдаты, а не подлецы, как вы говорите. Так вот мнение мое и моих товарищей – мнение, которое мы передаем вам почтительно. Отдайте нас королю, или мы сами отдадимся ему.

Речь эта была принята радостными криками, показывавшими, что если не весь гарнизон, так большая его часть согласна с мнением Фергюзона.

Ришон понял, что погибает.

– Я не могу защищаться один, – сказал он, – и не хочу сдаться. Если солдаты оставляют меня, так пусть кто-нибудь ведет переговоры, но сам я никак не вмешаюсь в них. Однако желаю, чтобы остались живыми те храбрецы, которые мне еще верны, если только здесь есть такие. Говорите, кто хочет вести переговоры?

– Я, господин комендант, если только вы мне позволите и товарищи удостоят меня.

– Да, да! Пусть ведет дело лейтенант Фергюзон! Фергюзон! – закричали пятьсот голосов, между которыми особенно можно было отличить голоса Баррабы и Карротена.

– Так ведите переговоры, Фергюзон, – сказал комендант. – Вы можете входить сюда и выходить из Вера, когда вам заблагорассудится.

– А вам не угодно дать мне какую-нибудь особенную инструкцию?

– Выпросите свободу гарнизону.

– А вам?

– Ничего.

Такое самопожертвование образумило бы заблудившихся солдат, но гарнизон Ришона был продан.

– Да! Да! Выпросите нам свободу! – закричали они.

– Будьте спокойны, господин комендант, – сказал Фергюзон, – я не забуду вас во время капитуляции.

Ришон печально улыбнулся, пожал плечами, воротился домой и заперся в своей комнате.

Фергюзон тотчас явился к роялистам, но маршал де ла Мельере ничего не хотел решить, не спросясь королевы, а королева выехала из домика Наноны, чтобы не видать стыда армии (как она сама говорила), и поселилась в Либурнской ратуше.

Он приставил к Фергюзону двух солдат, сел на лошадь и поскакал в Либурн.

Маршал приехал к Мазарини, думая сказать ему важную новость, но при первых словах маршала кардинал остановил его обыкновенною своею улыбкою.

– Мы все это знаем, маршал, – сказал он, – дело устроилось вчера вечером. Войдите в переговоры с лейтенантом Фергюзоном, но в отношении к Ришону действуйте только на словах.

– Как только на словах? – вскричал маршал. – Но ведь мое слово стоит писаного акта, надеюсь?

– Ничего, ничего, маршал, мне дано право освобождать людей от обещаний.

– Может быть, – отвечал маршал, – но ваше право не касается маршалов Франции.

Мазарини улыбнулся и показал рукой маршалу, что он может ехать обратно.

Маршал в негодовании воротился в лагерь, дал записку для Фергюзона и его людей, а в отношении к Ришону дал только слово.

Фергюзон вернулся в крепость и скоро вышел из нее с товарищами, сообщив Ришону словесное обещание маршала. Через два часа Ришон видел в окно вспомогательный отряд, который Равальи вел к нему, но в ту же минуту вошли в его комнату и арестовали его именем королевы.

В первую минуту храбрый комендант радовался. Если бы он остался свободен, принцесса Конде могла подозревать его в измене, но он арестован, арест отвечает за его верность.

В этой надежде он не вышел из крепости вместе с солдатами, а остался один.

Однако же не удовольствовались тем, что взяли у него шпагу. Когда его обезоружили, четыре человека бросились на него, загнули ему руки на спину и связали их.

При таком бесчестном поступке Ришон оставался спокойным и покорным судьбе. Он был крепок душою, предок народных героев восемнадцатого и девятнадцатого веков.

Ришона привезли в Либурн и представили королеве, которая гордо осмотрела его с головы до ног. Представили королю, который взглянул на него жестоко. Представили Мазарини, который сказал ему:

– Вы играли в отчаянную игру, господин Ришон.

– И я проиграл, не так ли, господин кардинал? Остается мне узнать, на что мы играли.

– Кажется, вы проиграли голову, – сказал Мазарини.

– Сказать герцогу д’Эпернону, что король желает видеть его! – вскричала королева. – А этот человек пусть ждет здесь суда.

С величественным презрением вышла она из комнаты, подав руку королю. За нею вышел Мазарини и все придворные.

Герцог д’Эпернон был уже в Либурне, но, как влюбленный, старик прежде всего поехал к Наноне. Он в Гиенне узнал, как храбро Каноль защищал остров Сен-Жорж, и поздравил Нанону с отличием ее любезного братца, которого лицо (по простодушному признанию герцога) не показывало ни такого благородства, ни такой храбрости.

Нанона не могла смеяться заблуждению герцога, потому что занималась важным делом. Надобно было не только устроить ее собственное счастье, но и возвратить свободу любовнику. Нанона так безумно любила Каноля, что не хотела верить, что он изменяет ей, хотя мысль эта часто приходила ей в голову. В том, что он удалил ее, она видела только доказательство его нежной заботливости. Она думала, что его взяли в плен силою, плакала о нем и ждала только минуты, когда с помощью герцога освободит его.

Поэтому она написала к доброму герцогу десять писем и всеми силами торопила его приехать.

Наконец он приехал, и Нанона высказала ему свою просьбу насчет подставного своего брата, которого она хотела поскорее вырвать из рук его врагов или, лучше сказать, из рук виконтессы де Канб. Она думала, что Каноль на самом деле подвергается только одной опасности: еще более влюбиться в Клару.

Но эта опасность казалась Наноне чрезвычайною. Поэтому она со слезами просила герцога освободить ее брата.

– Это очень кстати, – сказал герцог. – Я сейчас узнал, что взяли в плен коменданта Вера. Вот его-то и променяют на храброго Каноля.

– Как это хорошо! Сама судьба помогает нам! – вскричала Нанона.

– Так вы очень любите брата?

– О, более жизни!

– Странное дело, что вы никогда не говорили мне о нем, до того самого дня, когда я имел глупость…

– Так что же мы сделаем, герцог? – перебила Нанона.

– Отошлем верского коменданта к принцессе Конде, а она пришлет нам Каноля. Это всякий день делается на войне, это простой обыкновенный обмен.

– Но принцесса Конде, может быть, считает Каноля выше простого офицера.

– В таком случае вместо одного ей пошлют двух, трех офицеров, словом, устроят дело так, чтобы вы были довольны, красавица моя! И когда наш храбрый комендант Сент-Жоржа возвратится в Либурн, мы устроим ему торжественную встречу.

Нанона едва не умерла от радости. Ежеминутно мечтала она о возвращении Каноля. Она вовсе не думала о том, что скажет герцог, когда увидит этого незнакомого ему Каноля. Когда Каноль будет спасен, она тотчас признается, что любит его, скажет это громко, скажет всем и каждому!

В эту минуту вошел посланный королевы.

– Видите ли, – сказал герцог, – все устраивается бесподобно, милая Нанона. Я иду к ее величеству и сейчас же принесу обменный картель.

– Так брат мой будет здесь…

– Может статься, даже завтра.

– Так ступайте же, – воскликнула Нанона, – и не теряйте минуты! О, завтра, завтра! – прибавила она, поднимая обе руки к небу… – Завтра! Дай-то Бог!

– Какое доброе сердце! – прошептал герцог, выходя.

Когда герцог д’Эпернон вошел в комнату королевы, Анна Австрийская, покраснев от гнева, кусала толстые свои губы, составлявшие предмет удивления всех придворных именно потому, что они были хуже всего на ее лице. Герцога, человека, привыкшего к дамским улыбкам, приняли как возмутившегося жителя Бордо.

Герцог с удивлением посмотрел на королеву: она не поклонилась на его поклон и, нахмурив брови, гордо смотрела на него.

– А, это вы, герцог! – сказала она наконец после долгого молчания. – Пожалуйста, сюда. Поздравляю вас, вы прекрасно выбираете комендантов!

– Что я сделал, ваше величество? – спросил удивленный герцог. – И что случилось?

– Что случилось? Вы назначили комендантом в Вере человека, который стрелял в короля, только!

– Я назначил? – вскричал герцог. – Ваше величество, верно, ошибаетесь, не я назначал коменданта в Вер… По крайней мере, мне неизвестно…

Д’Эпернон сказал это, потому что не всегда сам раздавал должности.

– А, вот это новость! – сказала королева. – Господин Ришон назначен не вами, может быть?

И она с особенною злобою протянула два последних слова. Герцог, знавший, как мастерски Нанона выбирает людей, скоро успокоился.

– Не помню, чтобы я назначил Ришона комендантом Вера, – сказал он, – но если я назначил его, так он должен быть верный слуга короля.

– Стало быть, – возразила королева, – по вашему мнению, Ришон верный слуга короля. Хорош слуга! Он в три дня убил у нас пятьсот человек!

– Ваше величество, – отвечал герцог с беспокойством, – если так, я должен признаться, что я виноват. Но прежде решительного приговора позвольте мне узнать наверное, я ли назначил его. Я сейчас все узнаю.

Королева хотела остановить его, но тотчас же одумалась.

– Ступайте, – сказала она, – когда вы принесете мне ваше доказательство, так я покажу вам мое.

Герцог поспешно вышел и без остановки добежал до квартиры Наноны.

– Что же? – сказала она. – Верно, милый герцог, вы принесли мне обменный картель?

– Как бы не так! – отвечал герцог. – Королева вне себя от бешенства.

– А почему?

– Потому что вы или я, один из нас, назначили верским комендантом какого-то Ришона, а этот комендант, должно быть, защищался как лев и убил у нас пятьсот человек.

– Ришон! – сказала Нанона. – Я и не помню такого имени.

– И я тоже.

– В таком случае смело и решительно скажите королеве, что она ошибается.

– Но не ошибаетесь ли вы сами, Нанона?

– Позвольте, я сейчас справлюсь и скажу вам наверное.

Нанона перешла в рабочий кабинет, взяла записную книжку и сыскала букву Р. Там ничего не было о Ришоне.

– Можете идти к королеве, – сказала она, – и смело отвечать ей, что она ошибается.

Герцог д’Эпернон в одну секунду перенесся в городскую ратушу.

– Ваше величество, – сказал он гордо, подходя к королеве, – я совершенно невиновен в преступлении, которое на меня возводят. Ришон был назначен комендантом по распоряжению ваших министров.

– Стало быть, мои министры подписываются именем герцога д’Эпернона? – злобно сказала королева.

– Как так?

– Разумеется, потому что ваше имя подписано на патенте Ришона.

– Не может быть, – отвечал герцог нетвердым голосом человека, который начинает сомневаться.

Королева пожала плечами.

– Не может быть! – повторила она. – В таком случае посмотрите сами!

Она взяла патент, лежавший на столе у чернильницы под ее рукою.

Герцог принял бумагу, жадно прочел ее, рассматривал каждую складку, каждое слово, каждую букву и очень опечалился: страшное воспоминание воскресло в его голове.

– Могу ли я видеть этого Ришона? – спросил он.

– Нет ничего легче, – отвечала королева. – Я оставила его здесь, в соседней комнате, чтобы доставить вам это удовольствие.

Потом, обернувшись к стражам, которые у дверей ждали ее приказаний, она прибавила:

– Привести изменника!

Стражи вышли и через минуту привели Ришона со связанными руками и с шляпой на голове. Герцог подошел к нему и пристально посмотрел на него. Ришон выдержал его взгляд с обыкновенным своим хладнокровием. Один из стражей сбил ему с головы шляпу рукою.

Такое оскорбление не возбудило особенного движения в коменданте Вера.

– Наденьте ему плащ и маску, – сказал герцог, – и дайте мне зажженную свечу.

Тотчас принесли плащ и маску. Королева с изумлением смотрела на эти странные приготовления. Герцог оглядывал замаскированного Ришона, стараясь собрать воспоминания и все еще сомневаясь.

– Принесите мне зажженную свечу, – сказал он, – она развеет все мои сомнения.

Принесли свечу. Герцог поднес к свече патент, и от действия теплоты на бумаге показался двойной крест, изображенный под подписью симпатическими чернилами.

Увидав заветный знак, герцог развеселился.

– Ваше величество, – закричал он, – патент точно подписан мною, но подписан не для господина Ришона и не для кого-нибудь другого. Патент вырван у меня силой, в засаде. Но, отдавая бумагу, я сделал на ней знак, который вы можете видеть, он служит неотразимым доказательством против обвиненного. Извольте посмотреть!

Королева жадно схватила бумагу и смотрела, между тем герцог показывал ей таинственный знак.

– Я ни слова не понимаю из всего обвинения, которое вы возводите на меня, – сказал Ришон очень просто.

– Как, – вскричал герцог, – вы не тот замаскированный человек, которому я дал этот бланк на Дордони?

– Никогда я еще не говорил с вами, герцог, никогда не носил маски и не маскировался на Дордони, – отвечал Ришон.

– Если не вы, так там был человек, подосланный вами.

– Мне теперь вовсе не нужно скрывать истины, – сказал Ришон с прежним спокойствием. – Патент, который вы держите в руках, герцог, я получил от принцессы Конде из рук самого герцога де Ларошфуко. Имя и звание мое вписаны рукою господина Лене, почерк которого, может быть, вы знаете. Каким образом получила этот патент принцесса Конде? Каким образом перешел он к герцогу де Ларошфуко? Где господин Лене вписал в него мое имя и звание? Все это мне совершенно неизвестно, все это вовсе не касается меня, до всего этого мне нет никакого дела.

– А, вы так думаете? – спросил герцог с усмешкою. И, подойдя к королеве, он рассказал ей на ухо предлинную историю, которую она выслушала очень внимательно: дело шло о доносе Ковиньяка и о происшествии на Дордони. Королева была женщина, она хорошо поняла ревность герцога. Когда он кончил, она сказала:

– К измене его надобно прибавить еще подлость, вот и все. Кто решился стрелять в короля, тот способен предать тайну женщины.

– Черт возьми! Что они говорят? – прошептал Ришон, нахмурив брови. Хотя он слышал не все, однако же понимал, что нападают на его честь. Впрочем, грозные взгляды королевы и герцога не обещали ему ничего хорошего, и при всей его храбрости эта двойная угроза беспокоила его, хотя нельзя было, судя по его презрительному спокойствию, угадать, что происходит в душе его.

– Надобно судить его, – сказала королева. – Соберем военный совет, вы будете председателем, герцог. Выберите же асессоров, и кончим дело поскорее.

– Ваше величество, – возразил Ришон, – не для чего собирать совет, не для чего судить меня. Я сдался в плен, основываясь на честном слове маршала де ла Мельера. Я арестант добровольный, и это доказывается тем, что я мог выйти из Вера вместе с моими солдатами, что я мог бежать прежде или после их выхода, и однако же я не бежал.

– Я ничего не понимаю в делах, – отвечала королева, переходя в другую, соседнюю комнату. – Если у вас есть дельные оправдания, вы можете представить их вашим судьям. Не можете ли вы заседать здесь, герцог?

– Можем, – отвечал он.

И тотчас же, выбрав в передней двенадцать офицеров, составил военный суд.

Ришон начинал понимать дело. Но скоро выбранные судьи заняли места. Потом докладчик спросил у него имя, фамилию и звание.

Ришон отвечал на эти три вопроса.

– Вас обвиняют в измене, потому что вы стреляли в короля, – сказал докладчик. – Признаетесь ли, что вы виноваты в этом преступлении?

– Отрицать это значило бы отрицать действительность. Да, правда, я стрелял в королевских солдат.

– По какому праву?

– По праву войны, по праву, на которое в подобном обстоятельстве ссылались принц Конти, Бофор, д’Эльбеф и многие другие.

– Такого права не существует, милостивый государь, оно просто называется возмущением.

– Однако же, основываясь на этом праве, лейтенант мой сдал крепость. Я привожу эту капитуляцию в мое оправдание.

– Капитуляцию! – вскричал герцог д’Эпернон с насмешкою, потому что предчувствовал, что королева подслушивает, и ее тень диктовала ему эти оскорбительные слова. – Хороша капитуляция! Вы, вы вступили в переговоры с маршалом Франции!

– Почему же нет, – возразил Ришон, – если маршал Франции вступил со мною в переговоры?

– Так покажите нам эту капитуляцию, и мы посмотрим, действительна ли она.

– У нас было словесное условие.

– Представьте свидетелей.

– У меня один свидетель.

– Кто?

– Сам маршал.

– Призвать маршала, – сказал герцог.

– Это бесполезно, – отвечала королева, раскрыв дверь, за которою она подслушивала. – Уже часа два как маршал уехал. Он отправился на Бордо с нашим авангардом.

И она закрыла дверь.

Это явление оледенило все сердца: оно обязывало судей наказать Ришона.

Пленник горько улыбнулся.

– Вот, – сказал он, – вот как маршал де ла Мельере держит свое слово! Вы правы, милостивый государь, – прибавил он, обращаясь к герцогу д’Эпернону, – вы совершенно правы. Я напрасно вступал в переговоры с маршалом Франции!

С этой минуты Ришон решился молчать и презирать своих судей, он не отвечал на вопросы.

Это весьма упростило следствие, и через час оно было кончено. Писали мало, а говорили еще менее. Докладчик предложил смертную казнь, и по знаку герцога д’Эпернона все единогласно согласились с ним.

Ришон выслушал приговор, как простой зритель, он молчал и даже не изменился в лице и был отдан начальнику полиции.

Герцог д’Эпернон пошел к королеве. Она была очень довольна и пригласила его обедать. Герцог, думавший, что попал в немилость, принял приглашение и отправился к Наноне, желая сообщить ей, что он все-таки пользуется милостью ее королевского величества.

Она сидела в удобном кресле у окна, выходившего на Либурнскую площадь.

– Что же, – спросила она, – узнали вы что-нибудь?

– Все узнал.

– Ого! – прошептала она с беспокойством.

– Да, да. Помните ли донос, которому я имел глупость поверить, донос о сношениях ваших с Канолем?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное