Александр Дюма.

Женская война

(страница 18 из 41)

скачать книгу бесплатно

– Пришлите мне его, я сделаю из него героя.

– Так вы примете его?

– С величайшей радостью.

– У меня также есть и крестник, за воспитание которого я плачу очень значительную сумму.

– Вы хотите и ему дать в руки мушкет? Дело! Пришлите мне крестника с племянником, это будет стоить вам только пятьсот ливров за обоих, не больше.

– Пятьсот ливров! Я вас не понимаю.

– Да ведь платят при вступлении.

– Так как же вы хотите заставить меня заплатить за то, чтобы не вступать на службу?

– Это совсем другое дело! Ваш племянник и ваш крестник заплатят каждый по двести пятидесяти ливров, и вы о них уже никогда не услышите.

– Черт возьми! Ваше обещание очень соблазнительно! А им будет хорошо?

– То есть если они попробуют послужить под моим начальством, то не захотят быть китайскими мандаринами. Спросите у этих господ, как я их кормлю. Отвечайте, Барраба, Карротель.

– Действительно, – сказал Барраба, – мы живем, как вельможи.

– А как они одеты! Посмотрите.

Карротель повернулся и показал свое великолепное платье со всех сторон.

– Да, – сказал путешественник, – платья нельзя похаять.

– Так вы пришлете мне ваших молодцов?

– Да, хочется! Вы долго пробудете здесь?

– Нет, недолго, уедем завтра утром, но поедем шагом, чтобы они могли догнать нас. Дайте нам пятьсот ливров, и дело будет покончено.

– Со мною только двести пятьдесят.

– Вы отдадите им остальные двести пятьдесят, и под предлогом доставки этой суммы пришлите их ко мне. А иначе, если у вас не будет предлога, они, пожалуй, догадаются.

– Но, – сказал гость, – они, может быть, возразят мне, что одного человека достаточно на исполнение такого поручения.

– Скажите им, что на дорогах грабят, и дайте каждому из них двадцать пять ливров в счет жалованья.

Гость смотрел на Ковиньяка с изумлением.

– Право, – сказал он, – только военных людей не останавливают никакие препятствия.

И, отсчитав двести пятьдесят ливров Ковиньяку, он вышел в восторге, что за такую малую сумму мог пристроить племянника и крестника, содержание которых стоило ему более ста пистолей в год.

VI

– Теперь, Барраба, – сказал Ковиньяк, – нет ли у тебя в чемодане какого-нибудь платья попроще, в котором ты был бы похож на фискала?

– У меня осталось платье того сборщика податей, которого мы, вы знаете…

– Хорошо, очень хорошо, и у тебя, верно, его бумаги?

– Лейтенант Фергюзон приказал мне беречь их, и я берег их, как глаз свой.

– Лейтенант Фергюзон удивительный человек! Оденься сборщиком и захвати его бумаги.

Барраба вышел и через десять минут явился совершенно переодетым.

Он увидал Ковиньяка в черном платье, похожего как две капли воды на приказного.

Оба они отправились к дому прокурора. Господин Рабоден жил в третьем этаже. Квартира его состояла из кабинета, рабочей комнаты и передней. Вероятно, были и еще комнаты, но они не открывались для клиентов, и потому мы не говорим о них.

Ковиньяк прошел переднюю, оставил Баррабу в рабочей комнате, бросив внимательный взгляд на двух писцов, которые делали вид, что пишут, а между тем играли, и вошел в кабинет.

Рабоден сидел перед столом, до того заваленный делами, что действительно исчезал в отношениях, копиях и приговорах.

То был человек высокого роста, сухой и желтый, в черном узком платье. Услышав шум шагов Ковиньяка, он выпрямился, поднял голову, и она показалась из-за груды бумаг.

Ковиньяк думал, что встретил василиска, создание, считаемое новейшими писателями баснословным: так маленькие глаза прокурора блистали огнем скупости и жадности.

– Милостивый государь, – сказал Ковиньяк, – извините, что я вошел к вам без доклада, но, – прибавил он, улыбаясь как можно приятнее, – это привилегия моей должности.

– Привилегия вашей должности? – спросил Рабоден. – А что это за должность? Позвольте узнать.

– Я уголовный пристав.

– Вы пристав?

– Точно так, сударь.

– Я вас не понимаю.

– Сейчас изволите понять. Вы знаете господина Бискарро?

– Знаю, он мой клиент.

– Что вы о нем думаете?

– Что я думаю?

– Да-с.

– Думаю… думаю, что он хороший человек.

– Так вы ошибаетесь.

– Как ошибаюсь?

– Ваш хороший человек – преступник.

– Преступник!

– Да, милостивый государь, преступник. Он воспользовался уединенным положением своей гостиницы и давал приют злонамеренным людям.

– Не может быть!

– Он взялся извести короля, королеву и кардинала Мазарини, если они случайно остановятся в гостинице.

– Возможно ли!

– Я арестовал его и отвез в Либурнскую тюрьму. Его обвиняют в измене отечеству.

– Милостивый государь, вы поразили меня! – вскричал прокурор, опускаясь в кресло.

– Но вот что еще хуже, – продолжал ложный пристав, – вы замешаны в это дело.

– Я! – вскричал прокурор, и лицо его из желтого стало зеленоватым. – Я замешан! Как так?

– У вас в руках сумма, которую преступник Бискарро назначал на содержание армии бунтовщиков.

– Правда, я получил для передачи ему…

– Четыре тысячи ливров. Его пытали посредством башмаков, и при восьмом ударе трус сознался, что деньги хранятся у вас.

– Да, деньги точно у меня, но я получил их назад тому с час, не более.

– Тем хуже, сударь, тем хуже!

– Почему же?

– Потому что я должен задержать вас.

– Меня!

– Разумеется: в обвинительном акте вы означены в числе сообщников.

Прокурор совсем позеленел.

– Если бы вы не принимали этих денег, – продолжал Ковиньяк, – то было бы совсем другое дело. Но вы приняли их, и они служат уликою, понимаете?

– Но если я отдам их вам, если отдам их сейчас, если объявлю, что не имею никаких сношений с подлецом Бискарро, если откажусь от знакомства с ним…

– Все-таки вы останетесь в сильном подозрении. Однако же безостановочная выдача денег, может быть…

– Сию секунду отдам их, – отвечал прокурор. – Деньги тут, и в том самом мешке, в котором мне их принесли. Я только пересчитал их.

– И все тут?

– Извольте сами сосчитать, милостивый государь.

– Это не мое дело, сударь, я не имею права дотрагиваться до конфискованных сумм. Но со мною либурнский сборщик податей. Он прикомандирован ко мне для принятия денег, которые несчастный Бискарро хранил в разных местах, чтобы потом собрать их, если того потребует необходимость.

– Правда, он меня очень просил немедленно переслать ему деньги, тотчас по получении их.

– Видите ли, он уже верно знает, что принцесса Конде бежала из Шантильи и едет теперь в Бордо. Он собирает все свои средства, чтобы составить себе партию. Мерзавец! А вы ничего не знали?

– Ничего, ничего!

– Никто не предупреждал вас?

– Никто!

– Что вы мне говорите! – сказал Ковиньяк, указывая пальцем на письмо путешественника, которое лежало развернутое на столе между разными другими бумагами. – Вы сами доставляете мне доказательство противного.

– Какое доказательство?

– Прочтите письмо.

Прокурор прочел дрожащим голосом:

«Господин Рабоден!

Посылаю вам четыре тысячи ливров, которые по приговору суда обязан я заплатить трактирщику Бискарро, и думаю, что он намерен употребить их на дурное дело. Сделайте одолжение, снабдите сего посланного надлежащею форменною квитанциею».

– Видите, тут говорится о преступных замыслах, – повторил Ковиньяк, – стало быть, слухи о преступлении вашего клиента дошли даже сюда.

– Я погиб! – сказал прокурор.

– Не могу скрыть от вас, что мне даны самые строгие приказания, – сказал Ковиньяк.

– Клянусь вам, что я невиновен!

– Бискарро говорил то же самое до тех пор, пока его не принялись пытать. Только при пятом ударе он начал признаваться.

– Говорю вам, милостивый государь, что я готов вручить вам деньги. Вот они, возьмите их!

– Надобно действовать по форме, – сказал Ковиньяк. – Я уже сказал, что мне не дано позволения получать деньги, следующие в королевскую казну.

Он подошел к двери и прибавил:

– Войдите сюда, господин сборщик податей, и принимайтесь за дело.

Барраба вошел.

– Господин прокурор во всем признался, – продолжал Ковиньяк.

– Как! Я во всем признался! Что такое?

– Да, вы признались, что вели переписку с трактирщиком Бискарро!

– Помилуйте, я всего-то получил от него два письма и написал ему одно.

– Вы сознались, что хранили его деньги.

– Вот они. Я получил для передачи ему только четыре тысячи ливров и готов отдать их вам.

– Господин сборщик, – сказал Ковиньяк, – покажите ваш паспорт, сосчитайте деньги и выдайте квитанцию.

Барраба подал ему паспорт сборщика податей, но прокурор, не желая оскорбить его, даже не взглянул на бумагу.

– Теперь, – сказал Ковиньяк, пока Барраба пересчитывал деньги, – теперь вы должны идти за мной.

– За вами!

– Да, ведь я вам уже сказал, что вас подозревают.

– Но клянусь вам, что я самый верный из всех подданных короля!

– Да ведь мало ли что можно говорить. И вы очень хорошо знаете, что в суде требуются не слова, а доказательства.

– Могу дать и доказательства.

– Какие?

– Всю мою прежнюю жизнь.

– Этого мало: надобно обеспечить будущее.

– Скажите, что я должен сделать? Я сделаю…

– Вы бы могли доказать вашу преданность королю самым неотразимым образом.

– Как же?

– Теперь здесь, в Орлеане, один капитан, короткий мой знакомый, набирает роту для его величества.

– Так что же?

– Вступите в эту роту.

– Помилуйте! Я приказный…

– Королю очень нужны приказные, потому что дела чрезвычайно запутанны.

– Я охотно пошел бы на службу, но мне мешает вот эта моя контора.

– Поручите ее вашим писцам.

– Невозможно. Кто же за меня будет подписывать?

– Извините, милостивые государи, если я вмешаюсь в разговор ваш, – сказал Барраба.

– Помилуйте, извольте говорить! – вскричал прокурор. – Сделайте одолжение, говорите!

– Мне кажется, что вы будете преплохой солдат…

– Да, преплохой, – подтвердил прокурор.

– Так не лучше ли вам вместо себя отдать ваших писцов на службу…

– Очень рад! Чрезвычайно рад! – закричал прокурор. – Пусть друг ваш возьмет их обоих, я охотно отдаю вам их, они премилые мальчики.

– Один из них показался мне ребенком.

– Уж ему пятнадцать лет, сударь, да, пятнадцать лет! И притом он удивительно хорошо играет на барабане! Поди сюда, Фрикотин!

Ковиньяк махнул рукою, показывая, что желает оставить Фрикотина на прежнем его месте.

– А другой? – спросил он.

– Другому восемнадцать лет, сударь, рост пять футов шесть дюймов. Он хотел быть швейцаром в капелле и, стало быть, умеет уже владеть алебардой. Поди сюда, Шалюмо.

– Но он страшно крив, кажется мне, – заметил Ковиньяк, повторяя прежний жест рукою.

– Тем лучше, милостивый государь, тем лучше, вы будете ставить его на передовые посты, и он будет разом смотреть направо и налево, между тем как другие видят только прямо.

– Это очень выгодно, согласен, но вы понимаете, теперь казна истощена, тяжба пушечная стоит еще дороже, чем бумажная. Король не может принять на себя обмундировку этих двух молодцов, довольно того, что казна их научит и будет содержать.

– Милостивый государь, – сказал прокурор, – если только это нужно для доказательства моей преданности королю… Так я решусь на пожертвование.

Ковиньяк и Барраба перемигнулись.

– Что думаете вы? – спросил Ковиньяк у товарища.

– Кажется мне, что господин прокурор действует откровенно, – ответил подставной сборщик.

– И, стало быть, надобно поберечь его. Дайте ему квитанцию в пятьсот ливров.

– Пятьсот ливров!

– Квитанцию с объяснением, что эти деньги пожертвованы господином прокурором на обмундировку двух солдат, которых он приносит в дар королю, чтобы показать их усердие и преданность.

– По крайней мере, после такого пожертвования останусь ли я спокоен?

– Думаю.

– Меня не станут беспокоить?

– Надеюсь.

– А если потребуют меня к суду?

– Тогда вы сошлетесь на меня. Но ваши писцы согласятся ли идти в солдаты?

– Будут очень рады.

– Вы уверены?

– Да. Однако же лучше бы не говорить им…

– О чести, которая предстоит им?

– Это было бы благоразумнее.

– Так что же делать?

– Дело самое простое: я отошлю их к вашему другу. Как зовут его?

– Капитан Ковиньяк.

– Я отошлю их к вашему капитану Ковиньяку под каким-нибудь предлогом. Лучше было бы, если бы я мог послать их за город, чтобы не случилось какого-нибудь шума.

– Пожалуй, дело!

– Так я вышлю их за город.

– На большую дорогу из Орлеана в Тур.

– В ближайшую гостиницу.

– Хорошо. Они встретят там капитана Ковиньяка, он предложит им по стакану вина, они согласятся, он предложит выпить за здоровье короля, они выпьют, и вот они солдаты.

– Бесподобно, теперь надобно позвать их.

Прокурор позвал обоих писцов.

Фрикотин был прекрошечный человек, живой, ловкий и толстенький. Шалюмо был высокий дурак, тонкий, как спаржа, и красный, как морковь.

– Милостивые государи, – сказал им Ковиньяк, – прокурор ваш дает вам тайное и важное поручение: завтра утром вы поедете в первую гостиницу по дороге из Орлеана в Блуа и возьмете там бумаги, относящиеся к тяжбе капитана Ковиньяка с герцогом Ларошфуко. Прокурор даст каждому из вас по двадцати пяти ливров в награду.

Доверчивый Фрикотин подпрыгнул от радости. Шалюмо, бывший поосторожнее товарища, взглянул на прокурора и на Ковиньяка с выражением крайней недоверчивости.

– Позвольте, – сказал прокурор, – погодите, я еще не обещал этих пятидесяти ливров.

– А эту сумму, – продолжал Ковиньяк, – прокурор получит от процесса капитана Ковиньяка с герцогом де Ларошфуко.

Прокурор опустил голову. Он был пойман, следовало или повиноваться, или идти в тюрьму.

– Хорошо, – сказал он, – я согласен, но надеюсь, что вы дадите мне квитанцию.

– Вот она, – отвечал сборщик податей, – изволите видеть, я предупредил ваше желание.

Он подал ему бумагу, на которой были написаны следующие строки:

«Получено от господина Рабодена пятьсот ливров, добровольное приношение королю против принцев».

– Если вы непременно хотите, так я внесу в квитанцию и обоих писцов.

– Нет-нет, она и так очень хороша.

– Кстати, – сказал Ковиньяк прокурору, – велите Фрикотину захватить барабан, а Шалюмо – алебарду. Все-таки лучше, не надобно будет покупать этих вещей.

– Но под каким предлогом могу я дать им такое приказание?

– Под предлогом, чтоб им было веселее в дороге.

Ложный пристав и ложный сборщик податей ушли. Прокурор остался один. С ужасом вспоминал он об угрожавшей опасности и радовался, что отделался от нее так дешево.

На другой день все случилось, как желал Ковиньяк. Племянник и крестник приехали на одной лошади, за ними явились Фрикотин и Шалюмо, первый с барабаном, второй с алебардой. Когда им сказали, что они имеют честь поступать на службу принцев, они несколько поупрямились, но препятствия были устранены угрозами Ковиньяка, обещаниями Фергюзона и убеждениями Баррабы.

Лошадь племянника и крестника назначили на перевозку багажа, а так как Ковиньяк набирал пехотную роту, то они не могли возражать.

Отправились в путь. Шествие Ковиньяка походило на триумф. Оборотливый партизан нашел средство увлечь самых упорных поклонников мира на войну. Иных он вербовал именем короля, других именем принцев, иные думали, что служат парламенту, иные воображали, что будут содействовать королю английскому, который намеревался выйти на берег в Шотландии. Сначала существовало некоторое различие в мнениях и требованиях, которые потом примирял лейтенант Фергюзон. Но при помощи постоянной тайны (которая была, как уверял Ковиньяк, необходима для успеха предприятия) все шли вперед, солдаты и офицеры, сами не зная, что будут делать. В четыре дня, по выезде из Шантильи, Ковиньяк набрал двадцать пять человек, что составляло уже препорядочный отряд.

Ковиньяк искал центра для своих действий. Приехал в сельцо между Шательро и Пуатье, и ему показалось, что он нашел желаемое место. Сельцо называлось Жоне. Ковиньяк вспомнил, что был тут один раз вечером, когда привез приказание герцога д’Эпернона Канолю, и основал главную квартиру в гостинице, потому что тут накормили его порядочно. Впрочем, и выбрать было не из чего: мы уже сказали, что в Жоне только одна гостиница.

Утвердившись таким образом на большой дороге из Парижа в Бордо, Ковиньяк имел за собою войска герцога Ларошфуко, осаждавшего Сомюр, а перед собою войска короля, собиравшиеся в Гиенне. Он мог подать руку тем или другим и до случая не хотел приставать ни к той ни к другой партии. А до тех пор ему нужно было набрать человек сто, из которых он мог бы извлечь пользу. Набор шел удачно, и Ковиньяк совершил уже почти половину подвига.

Один раз Ковиньяк, употребив все утро на охоту за людьми, сидел, по обыкновению, у ворот гостиницы и разговаривал со своим лейтенантом. Вдруг увидел он на конце улицы молоденькую даму верхом. За нею ехал конюх и два навьюченных лошака.

Легкость, с которою хорошенькая амазонка управляла своею лошадью, неподвижность и гордость конюха напомнили что-то Ковиньяку. Он положил руку на плечо Фергюзона, который в этот день был не в духе, и сказал ему, указывая на амазонку:

– Вот пятидесятый солдат моего полка, или я умру!

– Кто? Эта дама?

– Да, она!

– Да что ж это такое? У нас есть племянник и крестник, готовившиеся в адвокаты, два писца прокурора, два лавочника, доктор, три хлебника и два пастуха. Кажется, довольно негодных солдат, а вы хотите прибавить к ним еще женщину… Ведь придется когда-нибудь идти на войну!

– Да, но мое состояние не превышает еще двадцати пяти тысяч ливров (читатель видит, что состояние Ковиньяка увеличивалось подобно его отряду). Если бы можно было добраться до круглого счета, до тридцати тысяч, так, думаю, это было бы не худо.

– А! Если смотреть на дело с этой стороны, так вы совершенно правы.

– Молчи! Ты сейчас увидишь!

Ковиньяк подошел к амазонке, которая остановилась перед окном и разговаривала с трактирщицей, которая отвечала из комнаты.

– Ваш слуга, милостивый государь, – сказал он, ловко приподнимая шляпу.

– Вы меня величаете милостивым государем? – спросила дама с улыбкой.

– Именно вас, прелестный виконт.

Дама покраснела.

– Я вас не понимаю, – возразила она.

– Очень хорошо понимаете, потому что покраснели до ушей.

– Уверяю вас, сударь, вы ошибаетесь.

– О нет, нет! Я очень хорошо знаю, что говорю.

– Перестаньте шутить, прошу вас.

– Я не шучу, виконт, и вот вам доказательства. Назад три недели я имел честь встретить вас в мужском платье на берегах Дордони в сопровождении верного вашего Помпея. Господин Помпей все еще служит у вас? А, вот и он сам! Уж не скажете ли вы, что я не знаю и доброго господина Помпея.

Помпей и дама посмотрели друг на друга с изумлением.

– Да, да, – продолжал Ковиньяк, – это удивляет вас, прелестный виконт, но вы не осмелитесь сказать, что я встретил не вас близ гостиницы Бискарро.

– Правда, мы там встретились.

– Изволите видеть!

– Только тогда я была переодета.

– Нет-нет, вы теперь переодеты. Впрочем, я понимаю дело: приметы виконта де Канба разосланы по всей Гиенне, и вы считаете благоразумным, чтобы не возбудить подозрения, носить женский костюм, который, если говорить правду, чрезвычайно вам к лицу.

– Милостивый государь, – сказала виконтесса с замешательством, которое тщетно старалась скрыть, – если бы в вашем разговоре не было нескольких разумных слов, я подумала бы, что вы сумасшедший.

– Я не скажу вам того же, и переодеваться – дело очень благоразумное, когда вступаешь в заговор.

Дама посмотрела на Ковиньяка с еще большим беспокойством.

– В самом деле, – сказала она, – мне кажется, что я вас видела где-то, но никак не могу вспомнить…

– В первый раз вы меня видели, как я уже сказал вам, на берегах Дордони.

– А во второй?

– В Шантильи.

– В день травли?

– Именно так.

– Так мне нечего бояться вас, милостивый государь, вы нашей партии.

– Почему же?

– Потому что были в гостях у принцессы.

– Позвольте заметить, что это ничего не значит…

– Однако же…

– Там было так много народа, что не может быть, чтобы все одни друзья.

– Берегитесь, я дурно о вас подумаю.

– Думайте что угодно, я не рассержусь.

– Но что же вам угодно?

– Хочу, если вы позволите, принять вас в этой гостинице.

– Благодарю вас, сударь, потому что не имею в вас нужды. Я жду здесь одного знакомого.

– Прекрасно! Извольте сойти с лошади, и до приезда ожидаемого гостя мы поговорим.

– Как прикажете? – спросил Помпей у виконтессы.

– Спроси комнату и вели готовить ужин, – отвечал ему Ковиньяк.

– Позвольте, милостивый государь, кажется, я должна здесь распоряжаться.

– Это еще неизвестно, виконт, ведь я начальник в Жоне и у меня пятьдесят человек солдат. Помпей, скорее готовить ужин!

Помпей повиновался.

– Так вы арестуете меня, милостивый государь? – спросила дама.

– Может быть.

– Что это значит?

– Да, это зависит от будущего нашего разговора. Но извольте же сойти с лошади, виконт, вот так… Позвольте предложить вам руку… Трактирный слуга отведет вашу лошадь в конюшню.

– Я повинуюсь вам, сударь, потому что вы сильнее, как вы сами сказали. Я не имею никаких средств сопротивляться, но предупреждаю вас, что тот, кого я жду, офицер короля.

– В таком случае, виконт, вы представите меня ему, я буду очень рад познакомиться с ним.

Виконтесса поняла, что сопротивляться нельзя, и пошла вперед, показав странному своему товарищу, что он может идти за нею.

Ковиньяк проводил ее до дверей комнаты, приготовленной Помпеем, и хотел уже сам войти туда, как вдруг Фергюзон, взбежав поспешно по лестнице, сказал ему на ухо:

– Капитан! Карета тройкою… В ней молодой человек, замаскированный… У дверец два лакея.

– Хорошо, – отвечал Ковиньяк, – это, верно, ожидаемый гость.

– А, здесь ждут гостя?

– Да, и я пойду встречу его. А ты оставайся здесь, в коридоре. Не спускай глаз с двери: входить могут все, и никого не выпускай.

– Будет исполнено.

Дорожная карета остановилась у гостиницы. Ее провожали четыре человека из роты Ковиньяка, они встретили путешественника на дороге и принялись провожать его.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное