Александр Дюма.

Женская война

(страница 17 из 41)

скачать книгу бесплатно

– Благодарю, что мысль эта пришла не вам в голову, благодарю за смущение, с которым вы сказали мне про это предложение. Совесть моя нимало не мешает мне служить той или другой партии, у меня нет никаких убеждений. Когда вынимаю шпагу из ножен, мне все равно, откуда посыплются на меня удары, справа или слева. Я не знаю королевы, не знаю и принцев, я независим по богатству, не честолюбив и ничего не жду ни от нее, ни от них. Я просто служу, вот и все.

– Так вы поедете за мною?

– Нет!

– Но почему же нет?

– Потому что вы перестанете уважать меня.

– Так это только останавливает вас?

– Только это, клянусь вам.

– О, так не бойтесь!

– Вы сами не верите тому, что теперь говорите, – сказал Каноль, грозя пальцем и улыбаясь. – Беглец во всяком случае предатель, первое из этих двух слов несколько поучтивее, но оба они значат одно и то же.

– Да, вы правы, – отвечала виконтесса, – и я не хочу настаивать в своей просьбе. Если бы вы не были посланы королем, я постаралась бы привлечь вас на сторону принцев, но вы доверенное лицо королевы и кардинала Мазарини, отличены благосклонностью герцога д’Эпернона, который, несмотря на мои бывшие безрассудные подозрения, особенно покровительствует вам…

Каноль покраснел.

– Не бойтесь, я не проговорюсь. Но выслушайте меня, барон. Мы расстанемся не навсегда, поверьте мне. Когда-нибудь мы увидимся, так шепчет мне предчувствие.

– Где же? – спросил Каноль.

– Я и сама не знаю, но мы верно увидимся.

Каноль печально покачал головою.

– На это я не надеюсь, – сказал он, – война разделяет нас, да кроме войны еще любовь.

– А нынешний день? – спросила виконтесса очаровательным голосом. – Вы считаете его за ничто?

– Только сегодня, в первый раз в моей жизни, я уверен, что я жил.

– Так видите, вы неблагодарны.

– Позвольте мне пожить еще один день.

– Нельзя, я должна ехать сегодня вечером.

– Я не прошу этого дня завтра или даже послезавтра, я прошу его у вас когда-нибудь, в будущем. Возьмите сроку, сколько вам угодно, выберите место, где вам угодно, но позвольте мне жить с уверенностью. Я буду слишком несчастлив, если буду жить только с одной надеждой.

– Куда вы теперь поедете?

– В Париж. Надобно отдать отчет…

– А потом?

– Может быть, в Бастилию.

– Но если вы не попадете туда?

– Так вернусь в Либурн, где стоит мой полк.

– А я поеду в Бордо, где должна быть принцесса. Не знаете ли вы какого-нибудь очень уединенного селения на дороге в Бордо и в Либурне?

– Знаю, оно мне почти так же дорого, как Шантильи.

– Верно, Жоне, – сказала она с улыбкой.

– Жоне, – повторил Каноль.

– До Жоне надобно ехать четыре дня. Сегодня у нас вторник. Я пробуду там все воскресенье.

– О, благодарю! Благодарю! – сказал Каноль, целуя руку, которую виконтесса не имела сил отнять.

Потом, через минуту, она сказала:

– Теперь нам остается доиграть комедию.

– Да, правда, ту комедию, которая должна покрыть меня стыдом в глазах целой Франции.

Но не смею ничего сказать против этого: я сам выбрал если не роль, которую играл в комедии, то, по крайней мере, развязку.

Виконтесса потупила глаза.

– Извольте, скажите, что остается делать, – продолжал Каноль хладнокровно, – жду ваших приказаний и готов на все.

Клара была в таком волнении, что Каноль мог видеть, как поднимается бархат платья на ее груди.

– Вы приносите мне неизмеримую жертву, я это знаю, но верьте мне, я вечно буду вам за нее благодарна. Да, вы попадете в немилость из-за меня, вас будут из-за меня судить очень строго. Милостивый государь, прошу вас, презирайте все это, если вам приятно думать, что вы доставили мне счастие!

– Постараюсь, виконтесса.

– Поверьте мне, барон, – продолжала виконтесса, – видя вашу холодную грусть, я терзаюсь угрызениями совести. Другая, может быть, придумала бы вам какую-нибудь достойную награду…

При этих словах Клара стыдливо и со вздохом опустила глаза.

– Вот все, что вы хотели сказать мне? – спросил Каноль.

– Вот, – отвечала виконтесса, снимая портрет с груди и подавая Канолю, – вот мой портрет. Когда с вами приключится новая неприятность по этому несчастному делу, взгляните на этот портрет и подумайте, что вы страдаете за ту, которую он изображает, что за каждое ваше страдание платят вам сожалениями.

– Только?

– Еще уважением.

– Только?

– Воспоминанием.

– Ах, виконтесса, еще одно слово! – вскричал Каноль. – Что стоит вам вполне осчастливить меня?

Клара бросилась к барону, подала ему руку и хотела сказать: «Любовью!»

Но двери растворились, и подставной начальник телохранителей явился в дверях в сопровождении неизбежного Помпея.

– В Жоне я докончу, – сказала виконтесса.

– Фразу или мысль?

– И то, и другое: первая вполне выражает вторую.

– Ваше высочество, – сказал подставной начальник телохранителей, – лошади готовы.

– Удивляйтесь же! – сказала Клара потихоньку Канолю. Барон улыбнулся с состраданием к самому себе.

– Куда же вы едете? – спросил он.

– Я уезжаю.

– Но ваше высочество изволили забыть, что мне приказано не оставлять вас ни на минуту?

– Ваше поручение кончено.

– Что это значит?

– Это значит, что я не принцесса Конде, но только виконтесса де Канб, ее старшая придворная дама. Принцесса уехала вчера вечером, и я теперь отправляюсь к ее высочеству.

Каноль оставался неподвижен, ему, очевидно, не хотелось продолжать играть эту комедию при партере, состоявшем из лакеев.

Виконтесса де Канб, желая придать ему бодрости, обратила на него самый нежный взгляд. Он внушил барону несколько отваги.

– Так меня обманули, – сказал он. – Где же его высочество герцог Энгиенский?

– Я приказала маленькому Пьерро опять идти в огород, – сказал грубый голос дамы, показавшейся в дверях.

Это говорила вдовствующая принцесса. Она стояла на пороге, ее поддерживали две дамы.

– Воротитесь в Париж, в Мант, в Сен-Жермен, одним словом, воротитесь ко двору, потому что обязанности ваши здесь кончились. Скажите королю, что те, кого преследуют, обыкновенно прибегают к хитрости, которая уничтожает силу. Однако же вы можете остаться в Шантильи, если хотите, и присматривать за мной. Но я не уехала и не уеду из замка, потому что не имею намерения бежать. Прощайте, господин барон!

Каноль покраснел от стыда, едва имел силы поклониться, и, взглянув на Клару, прошептал:

– Ах, виконтесса!

Она поняла его взгляд и восклицание.

– Позвольте мне, ваше высочество, – сказала она вдовствующей принцессе, – заменить теперь отсутствующую дочь вашу. Я хочу именем уехавших знаменитых владельцев замка Шантильи благодарить барона Каноля за уважение, которое он показал нам, и за деликатность, с которою исполнил возложенное на него поручение, – поручение весьма трудное. Смею надеяться, что ваше высочество согласны со мною и изволите присоединить вашу благодарность к моей.

Вдовствующая принцесса, тронутая этими словами, догадалась, может быть, в чем заключается тайна, и сказала ласковым голосом:

– Забываю все, что вы сделали против нас, милостивый государь, благодарю за все, что вы сделали для моего семейства.

Каноль стал на колени, и принцесса подала ему руку, которую так часто целовал Генрих IV.

Этим кончилось прощание. Канолю оставалось только уехать, как уезжала виконтесса де Канб.

Он тотчас же пошел в свою комнату и написал Мазарини самую отчаянную депешу. Это письмо должно было избавить его от первого гнева министра. Потом, не без опасения быть оскорбленным, прошел он между рядами служителей замка на крыльцо, перед которым стояла его лошадь.

В ту минуту, как он садился, повелительный голос произнес следующие слова:

– Отдайте почтение посланному короля!

При этих словах все присутствующие сняли шляпы. Каноль поклонился перед окном, в которое смотрела принцесса, пришпорил лошадь и, гордо подняв голову, поскакал.

Касторин, потеряв место, предложенное ему Помпеем во время его ложного владычества в замке Шантильи, покорно ехал за своим господином.

V

Пора уже нам вернуться к одному из главнейших наших действующих лиц, который на добром коне скачет по большой дороге из Парижа в Бордо с пятью товарищами. Глаза их блестят при каждом звоне мешка с золотом, которое лейтенант Фергюзон везет на своем седле. Эта музыка веселит и радует путешественников, как звук барабанов и военных инструментов ободряет солдата во время трудных переходов.

– Все равно, все равно, – говорил один из товарищей, – десять тысяч ливров – славная штука!

– То есть, – прибавил Фергюзон, – это была бы бесподобная штука, если бы не была в долгу. Но она должна поставить целую роту принцессе Конде. Nimium satis est, как говорили древние, что значит почти: тут и многого мало. Но вот беда, мой милый Барраба, у нас нет даже этого малого, которое соответствует многому.

– Как дорого стоит казаться честным человеком! – сказал вдруг Ковиньяк. – Все деньги королевского сборщика податей пошли на упряжь, на платье и на шитье! Мы блестим, как вельможи, и простираем роскошь даже до того, что у нас есть кошельки, правда, в них ровно ничего нет. О, наружность!

– Говорите за нас, капитан, а не за себя, – возразил Барраба, – у вас есть кошелек и при нем кое-что, десять тысяч ливров!

– Друг мой, – сказал Ковиньяк, – ты, верно, не слыхал или дурно понял то, что сейчас сказал Фергюзон об обязанностях наших в отношении к принцессе Конде? Я не принадлежу к числу тех людей, которые обещают одно, а делают совсем другое. Лене отсчитал мне десять тысяч ливров с тем, чтобы я набрал ему целую роту, я наберу ее, или черт возьмет меня! Но он должен заплатить мне еще сорок тысяч в тот день, как я представлю ему рекрутов. Тогда, если он не заплатит мне этих сорока тысяч ливров, мы увидим…

– На десять тысяч! – закричали четыре голоса иронически, потому что из всего отряда один Фергюзон, веривший в изумительную изобретательность капитана, был убежден, что Ковиньяк достигнет предположенной цели. – На десять тысяч вы соберете целую роту!

– Да, – сказал Ковиньяк, – если бы даже пришлось прибавить что-нибудь…

– А кто же прибавит что-нибудь?

– Уж, верно, не я, – сказал Фергюзон.

– Так кто же? – спросил Барраба.

– Кто? Первый, кто нам встретится! Вот, кстати, я вижу человека там, на дороге. Вы сейчас увидите…

– Понимаю, – сказал Фергюзон.

– Только-то? – спросил Ковиньяк.

– И удивляюсь.

– Да, – сказал один из всадников, подъезжая к Ковиньяку, – да, я очень хорошо понимаю, что вы непременно хотите исполнить ваше обещание, капитан. Однако же мы верно проиграем, если будем слишком честны. Теперь имеют в нас нужду, но если завтра мы наберем роту, то ее отдадут доверенным офицерам, а нас поблагодарят, нас, которые трудились и вербовали.

– Ты глуп, как пробка, друг мой Карротель, и это я говорю тебе не в первый раз, – отвечал Ковиньяк. – Твое нелепое теперешнее рассуждение лишает тебя этого звания, которое я назначал тебе в этой роте. Ведь очевидно, что мы будем первые шесть офицеров в этой армии. Я назначил бы тебя прямо подпоручиком, Карротель, но теперь ты будешь только сержантом. По милости этого глупца и рассуждения, которое ты сейчас слышал, Барраба, ты, ничего не говоривший, будешь подпоручиком, до тех пор, пока не повесят Фергюзона. Тогда я произведу тебя в поручики по праву старшинства. Но смотрите, не терять из виду моего первого солдата, вон он там!

– Вы знаете, кто он? – спросил Фергюзон.

– Нет.

– Он, должно быть, горожанин, потому что на нем черный плащ.

– Так ли?

– Посмотрите сами, ветер поднимает его.

– Если на нем черный плащ, так он, верно, богатый горожанин. Тем лучше: мы вербуем людей на службу принцев, и надобно, чтобы рота наша состояла из людей порядочных. Если бы мы трудились для скряги Мазарини, так все бы годилось, но для принцев – другое дело! Фергюзон, у меня есть предчувствие, что у меня будет удивительная рота.

Весь отряд пустился рысью догонять прохожего, который спокойно держался середины дороги.

Когда почтенный горожанин, ехавший на добром лошаке, увидал скачущих красивых всадников, он почтительно отъехал к боку дороги и поклонился Ковиньяку.

– Он учтив, – сказал Ковиньяк, – это уже очень хорошо. Но не умеет кланяться по-военному. Впрочем, мы его выучим.

Ковиньяк отвечал на его поклон поклоном, подъехал к нему и спросил:

– Милостивый государь, скажите нам, любите ли вы короля?

– Разумеется! – отвечал путешественник.

– Бесподобно! – вскричал Ковиньяк в восторге. – А любите ли вы королеву?

– Чрезвычайно уважаю ее.

– Чудо! А кардинала Мазарини?

– Кардинал Мазарини великий человек, и я всегда удивляюсь ему!

– Бесподобно! В таком случае, – продолжал Ковиньяк, – мы имели счастие встретить человека, совершенно преданного королю?

– Разумеется.

– И готового показать усердие?

– Во всякое время.

– Какая счастливая встреча! Только на больших дорогах случаются такие встречи!

– Что хотите вы сказать? – спросил путешественник, поглядывая с беспокойством на Ковиньяка.

– Я хочу сказать, сударь, что надобно ехать за нами.

Путешественник подскочил на седле от неожиданности, удивления и страха:

– Ехать за вами? Куда?

– Да я и сам не знаю. Туда, куда мы поедем.

– Милостивый государь, я езжу только с людьми знакомыми и известными мне.

– Это совершенно справедливо и очень благоразумно, и потому я скажу вам, кто я.

Путешественник показал рукою, что знает, кто они, но Ковиньяк продолжал, как бы не заметив его телодвижения:

– Я Ролан де Ковиньяк, капитан несуществующей еще роты, это правда, но уже достойно представляемой здесь моим поручиком Луи Габриелем Фергюзоном, подпоручиком Жоржем-Гильомом Баррабой, сержантом моим Зефирином Карротелем и этими двумя господами, из которых один у меня ефрейтором, а другой квартирмейстером. Теперь вы знаете нас, милостивый государь, – прибавил Ковиньяк с приятною улыбкою, – и смею надеяться, верно, не чувствуете антипатии к нам.

– Но, милостивый государь, я уж служил королю в городской милиции и очень аккуратно уплачиваю подати, налоги, пошлины и прочее, – отвечал озадаченный путешественник.

– Поэтому-то, – возразил Ковиньяк, – я приглашаю вас на службу не к королю, а к принцам. Вы видите здесь представителя их.

– На службу принцев, врагов короля! – вскричал горожанин, еще более удивленный. – Так зачем же спрашивали вы меня, люблю ли я короля?

– Потому что я не посмел бы беспокоить вас, если бы вы не любили короля, порицали королеву, ругали Мазарини. В таком случае я считал бы вас за брата…

– Но, позвольте, милостивый государь, ведь я не невольник, не пленный!

– Точно так, сударь, но вы солдат, то есть очень легко можете выбраться в капитаны, как я, или в маршалы Франции, как Тюрен.

– Милостивый государь, мне часто приходилось судиться.

– Тем хуже, сударь, тем хуже. Привычка тягаться – самая дурная из всех привычек. У меня никогда не было тяжб, может быть, потому, что я учился и готовился в адвокаты.

– Но тягаясь, я изучил законы Франции.

– А это дело нелегкое. Вы знаете, что между Юстиниановыми пандектами и последним парламентским решением, постановившим по случаю смерти маршала д’Анкра, что иностранец никогда не может быть министром во Франции, существуют восемнадцать тысяч семьсот семьдесят законов, не считая королевских приказаний. Но, впрочем, бывают люди с удивительною памятью, Пико де ла Мирандола говорил на двенадцати языках, когда ему было только восемнадцать лет. А какую пользу извлекли вы из знания законов, милостивый государь?

– Какую? А ту, что на большой дороге не забирают людей без особенного дозволения.

– Оно есть у меня. Посмотрите!

– От принцессы?

– От ее высочества.

И Ковиньяк почтительно поднял шляпу.

– Стало быть, во Франции два короля? – вскричал несчастный путешественник.

– Точно так, сударь. Вот почему я имел честь просить вас предпочесть моего и почитаю обязанностью пригласить вас на его службу.

– Милостивый государь, я принесу жалобу парламенту!

– Парламент – третий король, это правда, и вам, вероятно, придется служить и ему. Наша политика чрезвычайно обширна. Извольте идти, сударь!

– Но я не могу идти с вами, милостивый государь, меня ждут по делам.

– Где?

– В Орлеане.

– Кто ждет?

– Мой прокурор.

– Зачем?

– По денежному делу.

– Первое дело – служба Франции!

– Но разве нельзя обойтись без меня?

– Мы надеялись на вас! Неужели вы измените нам? Но если, как вы изволите говорить, вы отправляетесь в Орлеан по денежному делу…

– Да, точно.

– В какую сумму дело?

– В четыре тысячи ливров.

– Которые вам следует получать?

– Нет, заплатить.

– Вашему прокурору?

– Именно ему.

– За выигранную тяжбу?

– Нет, за проигранную.

– А, это обстоятельство можно принять в уважение… Четыре тысячи ливров! Такую именно сумму вы должны были бы заплатить, если бы принцы согласились взять вместо вас подставного рекрута.

– Вот еще! Да я найду охотника за сто экю!

– Такого рекрута, как вы, который бы ездил на лошаке, как на лошади, как вы, который знал бы восемнадцать тысяч семьсот семьдесят законов! Не может быть! За обыкновенного человека, разумеется, очень довольно и ста экю, но если бы мы довольствовались обыкновенными людьми, так не стоило бы вступать в соперничество с кардиналом Мазарини. Нет, нам нужны люди вашего достоинства, вашего звания, вашего роста. Черт возьми! Зачем вы так мало цените себя! Мне кажется, вы очень стоите четырех тысяч ливров.

– Вижу, к чему вы подбираетесь! – вскричал путешественник. – Вы хотите обокрасть меня с оружием в руках!

– Милостивый государь, вы оскорбляете нас, – возразил Ковиньяк, – и мы с вас живого содрали бы кожу, если бы не боялись повредить доброй славе армии принцев. Нет, милостивый государь, отдайте нам ваши четыре тысячи ливров, но не думайте, чтобы это была взятка, нет, это необходимость.

– Так кто же заплатит моему прокурору?

– Мы.

– А доставите ли мне квитанцию?

– Как следует, по форме.

– Им подписанную?

– Разумеется.

– Ну, это другое дело.

– Видите ли! Что ж, согласны?

– Поневоле согласишься, когда нельзя сделать иначе.

– Теперь дайте мне адрес прокурора и кое-какие необходимые сведения.

– Я сказал, что уплачиваю деньги по судебному приговору.

– Кому?

– Трактирщику Бискарро. Он взыскивал с меня эти деньги как наследство после жены, которая была из нашего Орлеана.

– Осторожнее! – прошептал Фергюзон.

Ковиньяк мигнул, что значило: не бойся, я уже все обдумал.

– Бискарро! – повторил Ковиньяк. – Кажется, гостиница его около Либурна?

– Точно так, между Либурном и Кюбзаком.

– Под вывескою «Золотого Тельца»?

– Да, да, вы знаете его?

– Немножко.

– Мерзавец! Тянет с меня деньги…

– Которых вы ему не должны?

– Должен… Но надеялся не заплатить их.

– Понимаю, это очень неприятно.

– О, уверяю вас, что мне было бы гораздо приятнее видеть эти деньги в ваших руках, чем в его.

– Ну, так вы будете довольны.

– А квитанция?

– Поезжайте с нами, так получите ее.

– Но как вы ее добудете?

– Это уж мое дело.

Поехали к Орлеану, куда и прибыли через два часа. Путешественник привел вербовщиков в гостиницу, которая находилась поближе к прокурору. То была предрянная харчевня под вывескою «Голубка».

– Теперь, – спросил путешественник, – что нам делать? Мне бы очень не хотелось выдавать моих четырех тысяч прежде получения расписки.

– Пожалуй, извольте. Знаете ли вы руку прокурора?

– Как не знать!

– Если мы принесем расписку от него, вы без затруднения отдадите нам деньги?

– Тотчас отдам! Но без денег мой прокурор не даст расписки. Я его знаю.

– Я заплачу ему эту сумму, – сказал Ковиньяк.

И в ту же минуту вынул из мешка четыре тысячи ливров, две тысячи луидорами и две тысячи полупистолями, и разложил их кучками перед глазами удивленного горожанина.

– Как зовут вашего прокурора? – спросил он.

– Рабоден.

– Возьмите перо и пишите.

Горожанин взял перо.

«Господин Рабоден!

Посылаю вам четыре тысячи ливров, которые по приговору суда обязан я заплатить трактирщику Бискарро, и думаю, что он намерен употребить их на дурное дело. Сделайте одолжение, снабдите сего посланного надлежащею форменною квитанциею».

– А потом? – спросил путешественник.

– Поставьте число и подпишите.

Тот подписал.

– Ну, Фергюзон, – сказал Ковиньяк, – возьми это письмо и деньги, переоденься мельником и ступай поскорей к прокурору.

– Зачем?

– Отдай ему деньги и возьми с него расписку.

– Только-то?

– Да.

– Я что-то не понимаю.

– Тем лучше. Ты исправнее исполнишь поручение.

Фергюзон питал безграничное доверие к своему капитану и без возражений пошел к дверям.

– Дайте нам вина, самого лучшего, – сказал Ковиньяк, – нашему новому товарищу, верно, хочется выпить.

Фергюзон поклонился и вышел. Через полчаса он воротился и застал капитана и путешественника за столом. Оба они потягивали знаменитое орлеанское винцо, которое услаждало гасконский вкус Генриха IV.

– Что? – спросил Ковиньяк.

– Вот квитанция.

– Так ли?

И Ковиньяк передал путешественнику гербовую бумагу.

– Именно то!

– Квитанция писана по форме?

– Совершенно.

– Так вы можете, основываясь на этой квитанции, отдать мне ваши деньги.

– Могу.

– Так пожалуйте.

Путешественник отсчитал четыре тысячи ливров. Ковиньяк положил их в свой мешок, заменив ими отсутствовавшие деньги.

– И этими деньгами я откупился? – спросил гость.

– Да, разумеется, если вы не набиваетесь в службу.

– Не то, но…

– Что же? Говорите! У меня есть предчувствие, что мы не разойдемся, не устроив другого дела.

– Очень может быть, – отвечал гость, совершенно успокоившийся после получения квитанции. – Видите ли, у меня есть племянник…

– Ага, вот что!

– Малый грубый и беспокойный.

– И вы хотели бы избавиться от него?

– Нет, нет… но думаю, что из него вышел бы превосходный солдат.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное