Александр Дюма.

Ущелье дьявола

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

VI
От счастья к шуму

Наступило время прощаться. Пастор взял с молодых людей слово, что они опять приедут к нему в гости, как только у них появится свободное время.

– По воскресеньям ведь не учатся, – робко заметила Христина.

Тотчас было решено, что молодые люди приедут в первое же воскресенье, следовательно, расставались они только на три дня. Когда студенты сели на коней, Юлиус с тоской посмотрел на Христину. Потом его взгляд остановился на шиповнике, который он передал ей через Лотарио; он очень хотел забрать этот цветок, после того как он побыл некоторое время у Христины. Но она сделала вид, что не заметила этого, и сказала с улыбкой, подавая ему руку:

– Значит, до воскресенья?

– Надеюсь! – ответил он. – Если только со мной не случится какое-нибудь несчастье, – прибавил он шепотом.

– Какое же несчастье может случиться с вами за эти три дня? – спросила она, побледнев.

– Кто знает! – ответил Юлиус полушутя-полусерьезно. – Но если вы пожелаете, чтобы я избежал всех опасностей, то вам это сделать легко, ведь вы ангел. Вам стоит только помолиться за меня Богу. Например, завтра, во время проповеди.

– Завтра? Во время проповеди? – повторила удивленная Христина. – Слышите, папа, о чем просит меня господин Юлиус?

– Я всегда учил тебя молиться за наших гостей, дочь моя, – заметил пастор.

– Но впридачу к молитве серафима мне не хватает еще талисмана феи, – добавил Юлиус и опять посмотрел на шиповник.

– Право же, – сказал Самуил, – нам давно пора ехать, хотя бы и за этими невинными опасностями. Масса людей ежедневно подвергается разного рода угрозам. В сущности, каково истинное назначение смертных? Умереть!

– Умереть! – воскликнула Христина. – О, господин Юлиус, я непременно помолюсь за вас, хотя я все-таки думаю, что вам ничего не угрожает.

– Прощайте, прощайте, прощайте, – с нетерпением повторял Самуил, – едем, Юлиус, едем же!

– Прощайте, мой друг! – крикнул Лотарио.

– Хочешь дать ему на память свой цветок? – спросила мальчика Христина, подавая ему шиповник.

Затем девушка взяла малыша на руки, поднесла его к лошади, и растроганный Юлиус взял цветок.

– Благодарю, до свидания!

И, еще раз помахав рукой Христине и ее отцу, он пришпорил коня и поехал крупной рысью. Самуил поскакал за ним, и минуту спустя друзья были уже далеко. Отъехав шагов на пятьдесят, Юлиус обернулся и увидел Христину, она также обернулась и послала ему последний прощальный привет. Каждый из них уже сознавал, что оставляет другому частичку своей души.

Молодые люди быстро преодолели четверть мили, но за это время не обменялись ни словом. Дорога была прелестная. По одну сторону тянулись горы и лес, а по другую текла река Неккар, отражая в своих тихих, прозрачных струях небесную лазурь. Жара спала, и вечернее солнце заливало розовым светом деревья и кусты.

– Вот чудный вид! – воскликнул Самуил.

– И его приходится менять на шумные улицы и дымные трактиры, – вздохнул Юлиус. – Я решительно не гожусь для ваших оргий, для всех ваших ссор и сумятицы.

Я рожден для спокойной жизни в деревне и для тихих радостей…

– И для Христины! Ты забываешь самое главное! Девочка эта – премиленькая, да и колдунья тоже. Я думаю, как и ты, что недурно было бы снова наведаться в это место. Но из того, что нам попалось такое славное птичье гнездышко, еще не следует, что надо раскисать. Напротив, с завтрашнего же дня примемся за учение, а потом будем думать и о воскресенье. Только бы пережить все, а там, бог даст, хватит еще времени и на деревенские идиллии, и на любовь. Пока же не будем забывать, что мы – мужчины.

Остановившись в Неккарштейнахе выпить пива и дать отдых коням, они двинулись дальше, и было еще совсем светло, когда они въехали в Гейдельберг. На всех улицах и во всех окнах гостиниц мелькали студенты. Знакомые кланялись Самуилу и Юлиусу. Самуил, по-видимому, пользовался глубоким уважением – все почтительно его приветствовали. Но когда он очутился на главной улице, то уважение сменилось восторгом, а въезд его превратился в триумфальное шествие.

Студенты всех сообществ – и «мшистые дома», и «простые зяблики», и «фуксы»[2]2
  Фукс – также студент-первокурсник в Германии.


[Закрыть]
, и «лошадки»[3]3
  Названия разных ступеней студенческой иерархии. Здесь, как и во многих других деталях нравов студентов в Германии, которые, быть может, покажутся несколько странными во Франции, – пусть хорошенько запомнят читатели, что мы рассказываем, а не сочиняем (прим. авт. В остальных случаях прим. ред.).


[Закрыть]
, – все они высыпали к окнам и дверям, махая фуражками и отдавая честь бильярдными киями. Все распевали знаменитую песню «Кто спускается там по холму?», оканчивающуюся словом «Виваллераллера». Самуил крикнул толпе:

– Довольно! Что вы так шумите и беснуетесь? Посторонитесь, а то мы не сойдем с коней!

Но толпа не расступалась. Все наперебой хотели принять у Самуила коня и отвести его в конюшню. Один из студентов, лет тридцати, выбежал из гостиницы и закричал:

– Расступитесь! Здравствуй, Самуил! Ура! Наконец-то ты вернулся, великий человек!

– Здравствуй, Трихтер, здравствуй, мой милый, сердечный друг, – отозвался Самуил. – Меня очень трогает твой восторг. Позволь мне только сойти с коня. Готово! Пускай Левальд отведет его. Ты что же, дуешься? Да, я знаю, Левальд всего лишь обыкновенный товарищ. Но недурно бывает иногда и королю сделать что-нибудь для простого смертного. Ты же иди с нами, с Юлиусом и со мной, в дом коммершей[4]4
  Коммерш – студенческая пирушка в немецких университетах.


[Закрыть]
.

То здание, которое Самуил назвал домом коммершей, было гостиницей «Лебедь», главной гостиницей в Гейдельберге, у двери которой он остановился.

– Из-за кого собралось так много народу? – спросил Самуил у Трихтера. – Разве меня ждали?

– Нет. Это празднуют начало пасхальных каникул, – ответил Трихтер, – ты приехал как раз вовремя. Идет коммерш фуксов.

Метрдотель, уже предупрежденный о приезде Самуила, прибежал немедленно – он гордился таким гостем и заискивал перед ним.

– Ого! Вы опоздали, – заметил ему Самуил.

– Простите, но сегодня вечером мы ожидаем его королевское высочество, принца Карла-Августа, сына баденского курфюрста, он отправляется в Штутгарт и проедет через Гейдельберг.

– А мне что за дело? Он принц, а я король.

Юлиус подошел к Самуилу и шепнул:

– Разве присутствие принца помешает нам?

– Я полагаю, как раз наоборот.

– Прекрасно! Значит идем!

Самуил, Юлиус и Трихтер пошли на студенческий бал, который Трихтер назвал коммершем фуксов.

VII
Коммерш фуксов

Когда открылась дверь просторной залы, Юлиус в первую минуту ничего не мог ни разглядеть, ни расслышать. Дым его ослеплял, а шум голосов оглушал. Впрочем, с каждым входящим сюда происходило то же самое, но потом мало-помалу человек привыкал, приспосабливался и начинал различать фигуры и голоса.

Тут было множество совсем юных студентов, которые длиной своих бород могли бы поспорить с любым халдейским мудрецом, виднелись усы, которым позавидовала бы плакучая ива. Были тут и костюмы, поражавшие своей причудливостью, иногда бросался в глаза головной убор Фауста, украшенный пером цапли, или какой-нибудь чудовищный галстук, в котором утопала чуть не вся голова, либо золотые цепочки на голой шее. В особенности же много виднелось кружек, размеры которых могли привести в ужас бочку, и трубок, способных испугать печную трубу.

Дым, вино, оглушительная музыка, беспорядочные взрывы хорового пения, головокружительная пляска, звонкие поцелуи, расточаемые развязным девушкам, которые громко хохотали, – все это путалось и смешивалось в какой-то дьявольский калейдоскоп, навевавший образы Гофмана. Самуил был удостоен самого пышного приема. Ему немедленно преподнесли его трубку и гигантский кубок, наполненный до краев.

– Что тут? – спросил он.

– Крепкое пиво.

– Ну вот еще! Разве я похож на йенского студента? Вылей это и принеси мне пуншу.

Кубок наполнили пуншем. В него вмещалось больше пинты. Юноша выпил его одним махом. По всей зале раздались рукоплескания.

– Экие вы ребята! – сказал Самуил. – Но я вижу, что публика слишком вяло танцует вальс, да и поют тоже вяло. Эй, вы, – крикнул он музыкантам, – приударьте-ка погромче!

Он подошел прямо к одному из фуксов, танцевавшему с хорошенькой девушкой, без церемонии отобрал у него даму и начал с ней вальсировать. Вся зала смотрела на этот танец замерев. В нем было что-то особенное, против воли овладевавшее вниманием зрителей. Начинал Самуил плавно и медленно, его движения были изящными и нежными, а потом вдруг он переходил в самый быстрый темп; он начинал вращаться с неимоверной быстротой, и его танец становился страстным, мощным и разнузданным. Внезапно среди этой безумной радости он останавливался и начинал двигаться с какой-то презрительной холодностью, с насмешливым выражением лица. Порой в его взгляде выражалась крайняя печаль, но он тут же распрямлял плечи и делал какой-нибудь насмешливый жест. Время от времени его меланхолия превращалась в горечь, глаза метали молнии, и его дама трепетала в его руках, как голубка в когтях коршуна. Это был неслыханный танец, который в одну секунду спускался с неба в ад, при виде которого зрители не знали, что им делать – плакать, смеяться или трепетать.

Он закончил свой вальс таким быстрым и увлекательным кружением, что все другие танцоры, которые до этого только смотрели на него, были затянуты в этот вихрь, и в течение четверти часа в зале бушевал настоящий ураган. Окончив танец, Самуил спокойно уселся. На лбу у него не было ни единой капли испарины. Он только потребовал себе новый кубок пунша.

Юлиус не участвовал в этой вакханалии. Он тонул в море грохота и мыслями устремлялся к дому ландекского священника. Странное дело: среди всех этих криков у него в ушах звучал тихий, нежный голос девушки, сидевшей под деревом и учившей азбуке ребенка.

Распорядитель подошел к Самуилу и что-то тихонько сказал. Оказалось, что принц Карл-Август спрашивал у студенческого короля разрешения посетить коммерш фуксов.

– Пусть войдет, – сказал Самуил.

При появлении принца все студенты приподняли шапочки – один только Самуил не прикоснулся к своей. Он протянул руку принцу и сказал ему:

– Добро пожаловать, кузен.

И указал тому на стул рядом с собой и Юлиусом. Какая-то девица с гитарой пропела свою песенку и теперь обходила публику, собирая деньги. Она остановилась перед Карлом-Августом. Он оглянулся назад, чтобы попросить денег у кого-нибудь из своей свиты. Но в залу никого из свиты не впустили. Тогда он обернулся к Самуилу и попросил:

– Не заплатите ли вы за меня, государь?

– Охотно, – ответил Самуил и вынул кошелек. – На, – сказал он гитаристке, – вот тебе пять золотых за меня и вот тебе крейцер[5]5
  Крейцер – в Германии: старинная мелкая монета.


[Закрыть]
за принца.

Бешеные рукоплескания потрясли своды залы. Сам молодой принц аплодировал и смеялся. Спустя несколько минут он простился и ушел. Сразу после этого Самуил поманил к себе Юлиуса и шепнул:

– Пора.

Юлиус кивнул и вышел. Разгул дошел до крайнего предела. Пыль и табачный дым до такой степени наполнили залу, что в ней будто стоял декабрьский туман. Самуил в свою очередь вскоре поднялся и незаметно вышел.

VIII
Самуил почти удивлен

Настала полночь. Самуил направился к набережной, выбирая самые пустынные улицы и временами оборачиваясь посмотреть, не идет ли за ним кто-нибудь. Так он добрался до берега Неккара и некоторое время шел вдоль реки, потом повернул направо и устремился к горе, на которой высились руины замка. Какой-то человек вышел из тени деревьев и подошел к Самуилу.

– Куда идете? – спросил он.

– Иду на вершину, которая возносит к Богу, – произнес Самуил условленную фразу.

– Проходите.

Самуил продолжил подниматься в гору и скоро дошел до развалин замка. Здесь другой страж остановил его:

– Что вы здесь делаете в столь поздний час?

– Я делаю… – начал Самуил. Но тут он решил пошалить. – Вы хотите знать, что я здесь делаю. Ничего не делаю – просто прогуливаюсь.

Дозорный вздрогнул:

– Ступайте-ка домой, вот что я вам посоветую. Тут не место для прогулок, да и не время.

Самуил пожал плечами.

– Я желаю полюбоваться развалинами при лунном свете. А вы кто такой и с какой стати вздумали мне в этом препятствовать?

– Я сторож при старом замке. Мне приказано никого не пускать сюда после десяти часов вечера.

– Это относится к филистерам[6]6
  Филистер – в языке немецкого студенчества синоним человека ограниченного, чуждого духу просвещения, обывателя-конформиста.


[Закрыть]
, – сказал Самуил, – а я студент.

И он хотел устранить с дороги сторожа.

– Ни шагу вперед, если вам дорога жизнь! – вскрикнул стражник.

Самуилу показалось, что он вынул из-за пазухи нож. В это время пять или шесть других стражей молча приблизились и спрятались в кустах.

– О, извините, пожалуйста, – проговорил тогда со смехом Самуил. – Вы, вероятно, тот самый, кому я должен ответить: «Я делаю дела за тех, кто спит».

Дозорный с облегчением вздохнул и спрятал нож. Остальные отошли в сторону.

– Вовремя вы спохватились, друг мой. Еще секунда – и вы были бы мертвы.

– Ну, положим, я попытался бы защищаться. Во всяком случае не могу не похвалить вас. Я вижу, что мы под надежной защитой.

– Как бы то ни было, приятель, а вы уж чересчур смелы, если решаетесь шутить с такими вещами.

– Я еще и не с такими вещами шутил.

Он прошел во двор. Луна ярко освещала стены древнего замка. Это было великолепное зрелище. В свете луны во всех деталях выступали скульптурные украшения стен, статуи курфюрстов, императоров, божеств и чудовищ. Здесь Самуила остановил третий дозорный:

– Кто вы?

– Один из тех, кто карает карающих.

– Следуйте за мной, – отозвался дозорный.

Самуил направился за ним сквозь кустарник, то и дело спотыкаясь о крупные камни, скрытые в густой траве. Когда он прошел через эти величественные развалины, попирая ногами обломки тех потолков, которые некогда высились над головами королей, его провожатый остановился, отпер низкую дверь и указал на какую-то яму в земле.

– Спуститесь туда и стойте спокойно, пока за вами не придут.

Затем он запер дверь. Самуил начал спускаться по тропинке в полнейшем мраке, потом оказался в каком-то помещении вроде погреба и, прежде чем успел что-либо различить, почувствовал прикосновение чьей-то руки к своей и услышал голос Юлиуса:

– Ты опоздал. Они уже открыли заседание.

Глаза Самуила мало-помалу привыкли к темноте, и через несколько минут он уже увидел перед собой небольшую площадку. Посередине, на обломках гранита и песчаника, на повалившихся статуях, восседали семеро в масках. Лунный свет, проникавший сквозь расселину в камне, освещал этот таинственный конклав.

– Введите двух ратоборцев, – повелел один из семерки.

Председатель же собрания сидел неподвижно и молча. Самуил хотел выступить вперед. Но в это время на площадку вышли двое юношей, которых вел третий. Самуил и Юлиус узнали двух своих университетских товарищей. Тот, кто велел их ввести, обратился к ним с вопросами.

– Вас зовут Отто Дормаген?

– Да.

– А вас – Франц Риттер?

– Да.

– Вы оба состоите в Тугендбунде?[7]7
  Тугендбунд (нем. Tugendbund – дословно «союз добродетели») – «Союз доблести», патриотическое общество, основанное в Кёнигсберге в апреле 1808 г. Общество имело своей целью восстановить патриотический дух нации, воспитать юношество, реорганизовать войска и вернуть Пруссии независимость, утерянную в результате побед Наполеона.


[Закрыть]
Как члены союза, вы помните, что обязаны повиноваться?

– Мы помним это.

– Вы оба из гейдельбергского университета и должны знать двух ваших товарищей, Самуила Гельба и Юлиуса Гермелинфельда.

Самуил и Юлиус молча переглянулись.

– Знаем, – ответили студенты.

– Вы оба славитесь своим умением биться на шпагах, и вам всегда везло на студенческих дуэлях. Так вот, не позже чем завтра вы вызовете на дуэль Юлиуса Гермелинфельда и Самуила Гельба под любым предлогом.

Самуил наклонился к Юлиусу и шепнул ему:

– Зачем нас заставили при этом присутствовать?

– Вы повинуетесь? – спросил некто в маске.

Отто Дормаген и Франц Риттер молчали и раздумывали. Потом Франц сказал:

– Если нужно действовать наверняка, то лучше пустить в дело кинжал, а не шпагу.

Неизвестный на это возразил:

– Надо, чтобы их смерть выглядела естественно. Студенческая ссора – дело заурядное и не вызовет подозрений.

Студенты все еще будто колебались.

– Помните, – добавил человек в маске, – что сегодня первое июня и что через десять дней состоится общее собрание, на котором мы должны будем просить для вас либо награды, либо наказания.

– Я повинуюсь, – сказали один за другим Франц Риттер и Отто Дормаген.

– Хорошо. Желаю вам удачи. Можете удалиться.

Франц и Отто вышли с тем же человеком, который их и привел. Семеро в масках сидели, не говоря ни слова. Через пять минут дозорный вернулся и доложил, что студенты удалились.

– Введите двух других ратоборцев, – распорядился тот же незнакомец.

Дозорный направился к Юлиусу и Самуилу. Вскоре приятели, в свою очередь, очутились в этой странной зале заседаний перед семью неизвестными.

IX
Самуил почти тронут

Тот же незнакомец, который говорил с Францем и Отто, обратился теперь к нашим друзьям.

– Вас зовут Юлиус Гермелинфельд? – спросил он у Юлиуса.

– Да.

– А вы Самуил Гельб?

– Да.

– Вы состоите в Тугендбунде и потому обязаны нам повиноваться.

– Так.

– Вы видели сейчас двух студентов, которые только что вышли отсюда, и слышали их имена? Они вызовут вас на дуэль. Вы будете биться с ними. Вы – лучшие дуэлянты во всем гейдельбергском университете. Убивать их не следует, достаточно тяжело ранить. Согласны ли вы повиноваться?

– Я согласен, – ответил Юлиус.

– Хорошо, – произнес таинственный незнакомец. – Ну а вы, Самуил Гельб, вы колеблетесь?

– Я? Да. Я раздумываю о том, что вы сейчас обращаетесь к нам точь-в-точь с таким же требованием, с каким только что обращались к тем двум, и тщетно пытаюсь уяснить, зачем вы натравливаете двух своих на двух своих же. До сих пор я думал, что Тугендбунд был основан для чего-то серьезного, а не для того, чтобы устраивать петушиные бои.

– Дело идет не о розыгрышах и развлечениях, – возразил на это представитель старшин, – а о том, чтобы покарать виновных. Мы не обязаны давать вам никаких объяснений. Но будет полезно, если вы поймете причины нашего решения. Нужно избавить союз от двух мнимых братьев, от предателей. Союз оказывает вам честь, делая вас орудием своей мести.

– Но позвольте, так кто же мстители – они или мы? – спросил Самуил. – Кто поручится, что вы от них, а не от нас желаете избавиться?

– Ваша совесть. Мы хотим покарать двух предателей, и вы сами лучше, чем кто-либо другой, должны знать, вы или не вы эти предатели.

– А вы разве не можете ошибочно считать нас предателями?

– О, наивный брат! Если бы мы эту дуэль устраивали против вас, стали бы мы показывать вам ваших противников? Сделали бы вас тайными свидетелями переговоров с ними? Мы отдали бы им приказ тайно, они бы вас оскорбили и вызвали на дуэль; вы люди храбрые, вы приняли бы вызов и дрались бы с ними, и вам осталось бы совершенно неизвестным наше участие в этом деле. Но ведь мы поступили иначе. Мы предупредили вас заранее. Вы были в отпуске на родине, когда наш курьер доставил вам вызов на двадцатое мая, убедив при этом, чтобы вы хорошенько поупражнялись в обращении со шпагой, так как двадцатого мая вам предстоит бой на смерть. Согласитесь, что это никак нельзя считать ловушкой.

– Но если Франц и Отто предатели, то почему же вы приказываете их только ранить, а не убить? – спросил Самуил.

Человек в маске минуту оставался в нерешительности, потом, обменявшись какими-то таинственными жестами со своими товарищами, он сказал:

– Ну, слушайте. Мы хотим, чтобы вы избавились от всяких сомнений. И, хотя устав наш требует от вас полного повиновения, мы тем не менее готовы все вам разъяснить. Семь месяцев назад был подписан Венский трактат. Франция торжествует. В настоящее время во всей Германии противостоят друг другу только две реальные силы: император Наполеон и Тугендбунд. Официальные правительства Австрии и Пруссии согнули шеи и подставили головы под сапог победителя. Тугендбунд же продолжает свое дело. Там, где шпага перестает действовать, начинает действовать нож. Фридрих Стапс пожертвовал собой, его кинжал едва не сделал из Шенбрунна алтарь независимости. Он погиб, но кровь мучеников освящает идеи и порождает преданность долгу. Наполеон это знает и не сводит глаз с нашего союза. Он распорядился шпионить за нами. Отто Дормаген и Франц Риттер продались ему. Мы имеем неопровержимые доказательства. Пользуясь своим членством в союзе, они рассчитывают присутствовать на общем собрании первого дня, для того чтобы узнать, какие будут приняты решения, а затем продать их Наполеону. Надо помешать им. Но как это сделать? Убить их, скажете вы? Но наполеоновская полиция поспешит заменить их другими. А между тем в наших интересах знать шпионов, для того чтобы не доверяться им и в случае надобности сообщать через них врагу ложные сведения. Поэтому-то нам нет никакой выгоды убивать их. Достаточно серьезной раны, которая на несколько дней уложит их в постель, а когда они выздоровеют, собрание уже состоится. Для пущей надежности мы отвели им роль зачинщиков. Таким образом, они ни о чем не подозревают и будут сообщать французам то, что мы найдем полезным им доверить. Теперь вы понимаете, почему мы поручаем вам только ранить их?

– Ну, а если не мы их, а они нас ранят? – осведомился Самуил.

– Тогда закон о дуэлях вынудит их в течение нескольких дней скрываться, а мы в это время через наших влиятельных друзей постараемся организовать законное преследование. Их арестуют и продержат под арестом по крайней мере две недели.

– Да, конечно, в обоих случаях выгода будет на стороне… на стороне Тугендбунда, – заметил Самуил.

Шестеро в масках жестами выказали нетерпение. Тот из них, который до сих пор говорил, продолжил речь, но на этот раз гораздо более суровым тоном:

– Самуил Гельб, мы дали вам разъяснения, хотя могли просто приказать вам. Больше говорить не о чем. Подчиняетесь вы или нет?

– Я не говорю, что отказываюсь. Но, – прибавил Самуил, решившись наконец высказать свою тайную мысль, – мне кажется несколько странным и даже немного унизительным, что Тугендбунд дает нам такое ничтожное поручение. Можно подумать, что нас не очень-то ценят и не очень-то берегут. Я выскажусь совершенно откровенно: гордость побуждает меня думать, что я стою несколько больше того, во что меня ценят. В Гейдельберге я первый, а в союзе я все еще на третьей ступени. Я не знаю, кто вы, но охотно верю, что среди вас есть люди значительно лучше меня. Я охотно преклоняюсь перед тем, кто говорил от вашего имени и чей голос, как мне кажется, я уже слышал сегодня вечером. Но мне и казалось, что вы могли бы найти для нас задание посерьезнее, что вы пускаете в дело руки там, где надо было бы действовать головой. Я сказал, что хотел. Завтра я выполню ваш приказ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное