Александр Дюма.

Ущелье дьявола

(страница 2 из 23)

скачать книгу бесплатно

Юлиус не мог налюбоваться на эту очаровательную сцену. Детский голосок и птичье щебетание, красота невинной девушки среди красот природы, эта весна жизни посреди жизни весны составляли такой контраст с ужасными испытаниями минувшей ночи, что он был растроган до глубины души и погрузился в сладостное созерцание. Однако чье-то прикосновение вывело юношу из этого блаженного состояния. Это был Самуил. Он неслышно вошел в комнату и подкрался на цыпочках, чтобы увидеть, на что так засмотрелся Юлиус. Юлиус жестом предупредил его, чтобы он не поднимал шума. Но Самуил, натура не слишком сентиментальная, не внял этой просьбе. Он протянул руку и отодвинул ветвь винограда, которая мешала ему смотреть.

Шелест листьев заставил девушку поднять голову. Она покраснела. Мальчик тоже взглянул на окно и, увидев чужих, уставился на них, позабыв свою азбуку. Он начал очень рассеянно называть буквы. Девушка казалась раздосадованной. Спустя минуту она спокойно закрыла книгу, спустила на землю своего ученика, встала, прошла под окном Юлиуса, ответила на поклон молодых людей и вместе с мальчиком вошла в дом. Юлиус обернулся к приятелю и сказал с досадой:

– Ну зачем ты их спугнул!

– Ага, я понимаю, – сказал Самуил с насмешкой. – Можешь быть спокоен: эти птички ручные, они вернутся. Ну так как, не убили тебя этой ночью? Судя по всему, этот разбойничий вертеп довольно гостеприимен. Я вижу, твоя комната не хуже моей.

– Мне кажется, что я видел все во сне, – сказал Юлиус. – Давай-ка вспомним происшествия этой ночи. Нам в самом деле открыла та самая девушка с козлом, не правда ли? Она подала знак, чтобы мы не шумели, она указала нам конюшню, куда поставить коней, потом отвела нас в дом, на второй этаж, в эти смежные комнаты, потом зажгла вот эту лампу, потом раскланялась с нами и, не прибавив ни слова, исчезла. И мне показалось, Самуил, что ты был так же ошеломлен всем этим, как и я. Ты хотел пойти за ней, я тебя удержал, и мы решили лечь спать. Все так и было?

– Твои воспоминания в высшей степени точны, – сказал Самуил, – и вполне соответствуют действительности. Держу пари, теперь ты мне простил, что вчера я вытащил тебя из гостиницы. Или ты продолжишь роптать на грозу? Разве я был не прав, утверждая, что зло ведет к добру? Благодаря грому и ливню мы получили две отличные комнаты, увидели превосходный пейзаж, на который стоит полюбоваться, да вдобавок прелестную юную девушку, в которую из вежливости оба должны влюбиться и которая сама из вежливости должна оказать нам гостеприимство.

– Опять ты за свое! – прервал его Юлиус.

Самуил хотел еще что-то сказать, как дверь отворилась и вошла старая служанка, неся высушенную и вычищенную одежду обоих приятелей и хлеб с молоком им на завтрак. Юлиус поблагодарил ее и спросил, кто их приютил. Старушка ответила, что они в доме священника в Ландеке, у пастора Шрейбера. Служанка оказалась болтливой и, пока возилась с камином, разговорилась:

– Жена пастора умерла пятнадцать лет назад, когда разрешилась фрейлейн Христиной.

А потом, спустя три года после этого, у пастора умерла старшая дочка Маргарита, и вот теперь он остался один со своей младшей дочкой, фрейлейн Христиной, и внуком Лотаpиo, сыном Маргариты. Сейчас пастора нет дома: он ушел в деревню по своим делам. Но к полудню, к обеду, он вернется и тогда повидается с вами, господа.

– Но кто же нас впустил вчера в дом? – спросил Самуил.

– А, это Гретхен, – ответила старуха.

– Прекрасно. Теперь объясни, пожалуйста, кто такая Гретхен?

– Гретхен? Это пастушка, коз пасет.

– Пастушка! – воскликнул Юлиус. – Так вот в чем дело! Это многое объясняет, а в особенности объясняет козла. Где же она теперь?

– Она вернулась к себе в горы. Зимой и летом в непогоду она не может оставаться на ночь в своей дощатой хижинке и тогда ночует у нас в кухне, в каморке рядом с моей. Только подолгу она у нас не остается. Такая чудачка. Ей душно в четырех стенах. Она любит жить на свежем воздухе.

– Но какое она имела право впустить нас сюда? – спросил Юлиус.

– Никакого тут нет права, а есть долг, – ответила служанка. – Господин пастор приказал ей, каждый раз как она встретит в горах усталого или заблудившегося путника, приводить его сюда, потому что в наших местах гостиниц нет, и он говорит, что дом пастора – дом Божий, а дом Божий – дом для всех.

Старуха ушла. Молодые люди позавтракали, оделись и вышли в сад.

– Погуляем до обеда? – предложил Самуил.

– Нет, я устал, – отказался Юлиус и сел на скамейку в тени жимолости.

– Устал! – воскликнул Самуил. – Да ведь ты только что встал с постели! – Но вслед за этим он разразился хохотом: – Ах, да, я понимаю! На этой скамейке сидела Христина. Ах, бедняга Юлиус! Ты уже готов!

Явно недовольный, Юлиус встал со скамьи.

– В самом деле, давай ходить. Успеем еще насидеться. Посмотрим сад.

И он принялся рассуждать о цветах, об аллеях, словно спеша перевести разговор на другую тему. Он не знал почему, но имя Христины в устах ироничного Самуила звучало ужасно.

Они прохаживались целый час. В конце сада был виноградник. В это время года яблони и персиковые деревья представляли собой еще только гигантские букеты белых и розовых цветов.

– О чем ты думаешь? – внезапно спросил Самуил у Юлиуса, который молча о чем-то размышлял.

Мы не осмелимся утверждать, что Юлиус был вполне искренен, но он ответил:

– Я думаю об отце.

– Об отце! С чего ты задумался об этом знаменитом ученом, скажи, пожалуйста?

– Эх!.. Да думаю о том, что завтра, в этот самый час, у него, пожалуй, уже не будет сына.

– Ну, милый человек, не будем заранее писать завещания, – произнес Самуил. – Завтра ведь и мне предстоит то же, что и тебе. Завтра об этом и подумаем.

– Будь спокоен, – сказал Юлиус, – моя воля и мужество не ослабеют перед лицом опасности.

– Я в этом и не сомневаюсь, Юлиус. Но, если так, оставь свой угрюмый вид. Вон идут пастор с дочкой. Эге, я вижу, вместе с ними к тебе вернулась и улыбка. Значит, она тоже ходила в церковь вместе с ними.

– Какой ты злой, – пробормотал Юлиус.

Пастор и Христина вернулись домой. Девушка прошла прямо в дом, а пастор поспешил к гостям.

IV
Пять часов пролетели как пять минут

У пастора Шрейбера было строгое честное лицо немецкого священника, который сам исполняет все, что проповедует. Это был человек лет сорока пяти. На лице его лежал отпечаток задумчивости и доброты. Печальная задумчивость явилась следствием утраты им жены и дочери. Он, видимо, был безутешен, и в душе его происходила непрерывная борьба между мраком человеческой скорби и светом христианской надежды.

Он поздоровался с гостями, осведомился, выспались ли они, и поблагодарил за то, что зашли к нему. Минуту спустя колокольчик прозвонил к обеду.

– Пойдемте к моей дочери, – сказал пастор.

– Он не спрашивает, как нас зовут, – тихо прошептал Самуил, – так не стоит и называть себя. Твое имя может показаться слишком блестящим по сравнению со скромным званием девочки, а мое – прозвучать как-то по-еврейски в ушах набожного добряка.

– Хорошо, – сказал Юлиус. – Представимся принцами инкогнито.

Они вошли в столовую, где уже были Христина с племянником. Она грациозно, но робко поклонилась молодым людям. Сели за стол, уставленный простыми, но обильными угощениями, пастор разместился между гостями, напротив него села Христина, а между ней и Юлиусом – ребенок.

Поначалу разговор как-то не клеился. Юлиус, смущенный присутствием девушки, молчал. Она, казалось, сосредоточила все свое внимание на маленьком Лотарио, за которым ухаживала с материнской нежностью, а он называл ее сестрой. Разговор поддерживали только пастор и Самуил. Пастор был доволен, что у него в гостях студенты.

– Я и сам был им когда-то, – заметил он. – В то время студенческая жизнь была веселая.

– Теперь она несколько грустнее, – сказал Самуил, посмотрев на Юлиуса.

– Ах! – продолжал пастор. – То была лучшая пора моей жизни. Впоследствии я довольно дорого заплатил за это счастье. Тогда я верил в жизнь, а теперь – наоборот. Разумеется, я говорю все это не для того, чтобы разочаровать вас, дорогие гости. В любом случае я желаю дожить до того времени, когда увижу Христину счастливой в доме ее предков.

– Отец! – перебила его Христина с нежным упреком.

– Ты права, моя златокудрая мудрость, – сказал пастор, – сменим лучше тему… Знаешь ли ты, что по милости Божьей ураган, разразившийся сегодня ночью, пощадил почти все мои растения?

– Вы ботаник, сударь? – спросил Самуил.

– Да, немного занимаюсь этой наукой, – сказал пастор с оттенком гордости.

– И я занимаюсь иногда, в свободное время, – ответил небрежно юноша.

И Самуил вдруг обнаружил глубокое и серьезное знание предмета, так что поразил достойного пастыря своими оригинальными взглядами и мыслями. В конце концов все тем же вежливым, холодным и слегка насмешливым тоном, словно не замечая того, что делает, своими познаниями он совершенно сбил с толку поверхностно образованного и несколько отсталого пастора. Между тем Юлиус и Христина, молчавшие до сих пор и лишь украдкой поглядывавшие друг на друга, начали мало-помалу сближаться. В этом им помог Лотарио. Не решаясь еще заговорить с Христиной, Юлиус начал задавать ребенку вопросы, на которые тот не мог ответить, и поэтому обращался постоянно к сестре за разъяснением; выходило, что Христина отвечала одновременно и мальчику, и Юлиусу. А юноша чувствовал себя счастливым оттого, что мысли молодой девушки передавались ему милыми устами ребенка.

К концу обеда все трое стали друзьями. И когда все поднялись, чтобы перейти в тенистый сад пить кофе, Юлиус нахмурился при виде подходившего Самуила, который мог помешать их приятной беседе. Пастор ушел за коньяком. Юлиуса привели в негодование вольные манеры Самуила и его наглый взгляд, устремленный на эту восхитительную девушку.

– Нам следует извиниться перед вами, мадемуазель, что мы сегодня утром помешали вашим занятиям с племянником, – начал Самуил.

– О! – отозвалась она. – Мы тогда уже заканчивали заниматься.

– Я не мог сдержать возгласа удивления. Благодаря одеянию той девушки, которая привела нас сюда, ее козлу и молнии мы едва не приняли ее за колдунью… Засыпаем под этим впечатлением и вдруг поутру, открывая окно, видим, что козел превратился в прелестного ребенка, а колдунья – в…

– В меня! – досказала Христина с насмешливой улыбкой. И, обернувшись к Юлиусу, который скромно молчал, она спросила: – И вы, сударь, приняли меня за колдунью?

– О, ну что вы, вы такая красавица!..

Христина, улыбнувшись словам Самуила, покраснела от слов Юлиуса. А Юлиус, смутившись от невольно вырвавшейся у него фразы, поспешил заговорить с ребенком.

– Лотарио, хочешь поехать с нами в университет? – весело сказал он.

– Сестра, что такое университет? – спросил малыш Христину.

– Это такое учебное заведение, где тебя могут выучить всем наукам, – весело объяснил вернувшийся пастор.

Ребенок обернулся к Юлиусу с серьезной миной.

– Мне незачем ехать с вами, у меня вместо университета есть сестра. Христина умеет и читать, и писать, знает французский и итальянский языки и музыку. Я никогда в жизни не расстанусь с ней.

– Увы! Ты гораздо счастливее нас, – произнес Самуил, – потому что нам с Юлиусом уже пора.

– Как! – воскликнул пастор. – Вы и дня у нас не пробудете? И поужинать не хотите с нами?

– Тысячу раз благодарим, – ответил Самуил, – но нам сегодня же надо попасть в Гейдельберг.

– Но ведь вечером нет занятий!..

– Да, но нам необходимо быть там по более серьезной причине. Юлиус знает, почему именно.

– Давайте прикинем, – сказал пастор, – до Гейдельберга не больше семи-восьми миль. Вы успеете туда к вечеру, выехав и в четыре часа, а тем временем ваши лошади отдохнут, да и жара спадет.

– Невозможно: дело очень срочное. Лучше приехать раньше, чем опоздать. Правда, Юлиус?

– В самом деле?.. – спросила Христина, устремив на Юлиуса взгляд своих прекрасных глаз.

Юлиус не мог устоять перед этим взглядом.

– Слушай, Самуил, – сказал он, – не будем обижать наших радушных хозяев. Право, мы можем уехать отсюда ровно в четыре часа.

Самуил бросил сердитый взгляд на Юлиуса и на юную девушку.

– Ты желаешь этого? Хорошо, я согласен.

– И прекрасно! – воскликнул пастор. – До трех часов я успею показать вам свои коллекции и сад, господа, а потом мы все пойдем провожать вас. Вы увидите: та дорога, которая показалась вам ночью такой ужасной, днем, при солнце, – просто восторг! Вероятно, мы даже встретим там нашу колдунью. Действительно, она как будто немного странная, но только в самом христианском смысле этого слова – это целомудренный и святой ребенок.

– Ах, мне очень хотелось бы увидеть ее днем! А теперь пойдемте смотреть ваш гербарий, – сказал Самуил, вставая. И, проходя мимо Юлиуса, шепнул ему на ухо: – Я займу отца разговором. Чувствуешь мою преданность?

И он действительно разговорился с пастором, так что Юлиус некоторое время оставался наедине с Христиной и Лотарио. Теперь они уже не испытывали прежней неловкости. Впечатление, произведенное Христиной на Юлиуса, становилось только сильнее и глубже. Он никогда еще не встречал такого живого, ясного личика, в котором можно было прочесть, как в открытой книге, все невинные порывы девственной души. Взгляд Христины быль чист, как хрусталь, и обнаруживал прелестное, преданное сердце. Все существо ее дышало кротостью и добротой. Она напоминала собой светлый майский день. Присутствие Лотарио придавало их беседе прелесть невинности и простоты. Христина показала Юлиусу свои цветы, пчел, птичий двор, ноты, книги. Потом заговорила и о нем самом.

– Как это странно, – сказала она ему, – что у такого кроткого и спокойного человека, как вы, такой насмешливый и надменный друг!

Она подметила, что Самуил исподтишка высмеивал ее добряка отца, и он тотчас стал ей несимпатичен. Юлиусу пришло на память, что и у Гете Маргарита говорит Мефистофелю нечто подобное во время прекрасной сцены в саду. Но, по сравнению с Маргаритой, Христина казалась ему бесконечно прекраснее. Под наивной грацией юной девушки таился здравый смысл и твердый взгляд на вещи; этими качествами она была обязана, вероятно, тому обстоятельству, что ее детство прошло без матери. В ребенке чувствовалась женщина. Оба с нескрываемым удивлением услышали от вернувшегося к ним пастора и Самуила, что уже три часа и пора отправляться в путь. Но, как говорится, счастливые часов не наблюдают, а потому для них пять часов пролетают как пять минут.

V
Цветы и травы не доверяют Самуилу

Пришла пора собираться в дорогу, но все-таки оставалась надежда провести вместе еще час. Юлиус рассчитывал продолжить разговор с Христиной, но вышло иначе. Христина инстинктивно чувствовала, что ей не следует оставаться все время с Юлиусом. Она взяла под руку отца, продолжавшего разговор с Самуилом, а Юлиус печально побрел позади. Они шли лесной дорогой к прекрасному холму, солнечные лучики весело играли на листве деревьев, и ароматный воздух оглашался трелями влюбленных соловьев. Юлиус попробовал пустить в ход маленькую хитрость.

– Лотарио, подойди-ка сюда, взгляни, что тут такое, – позвал он ребенка, который, уцепившись за руку Христины, семенил рядом с ней.

Мальчик подбежал к своему новому приятелю. Юлиус показал ему сидевшую на ветке стрекозу. При виде этого великолепного насекомого с трепещущими крылышками малыш взвизгнул от радости.

– Как жаль, что Христина не видит! – проговорил Юлиус.

– Сестрица, – закричал Лотарио, – иди сюда скорее!

Мальчик подбежал к ней и начал теребить за платье, так что в конце концов девушке пришлось оставить отца и пойти посмотреть на прекрасные крылышки стрекозы. Но стрекоза исчезла, а Христина явилась.

– Напрасно ты позвал меня, – сказала Христина и вернулась к отцу.

Этот прием Юлиус повторил несколько раз. Он показывал Лотарио то бабочку, то цветок и все выражал сожаление, что Христина не видит их красоты. И Лотарио бежал за ней и заставлял ее возвращаться. Таким образом Юлиусу удалось провести еще несколько минут с Христиной. Маленькими ручками своего невольного союзника он даже поднес Христине великолепный, только что распустившийся цветок шиповника. Но она неизменно возвращалась к отцу.

Однако девушка не могла сердиться на Юлиуса за его настойчивость – ей самой приходилось бороться с желанием остаться с Юлиусом. Наконец, она обратилась к нему с милой непосредственностью:

– Послушайте, господин Юлиус, было бы крайне невежливо с моей стороны, если бы я все время была только с вами, и отец удивился бы, что я совсем не разговариваю ни с ним, ни с вашим товарищем. Но вы ведь еще приедете к нам, не правда ли? Мы пойдем смотреть ущелье Дьявола и развалины Эбербахского замка. Восхитительные пейзажи, господин Юлиус!

Они подошли к перекрестку. Слуга Шрейбера не успел еще привести лошадей.

– Пройдемся немного в эту сторону, – сказал пастор, – может быть, встретим Гретхен.

И действительно, все вскоре заметили пастушку. Ее хижина стояла на косогоре, под нависшей скалой. Невдалеке паслись двенадцать коз: пугливые животные разбрелись по скалам и щипали горький ракитник. При дневном свете Гретхен казалась еще более странной и красивой, чем при блеске молний. Взгляд ее черных глаз был печален, в черных волосах запутались какие-то необыкновенные цветы. Она сидела на корточках, уткнувшись подбородком в руку, – казалось, она была погружена в глубокую думу. В ее позе, в растрепанных волосах, во взгляде, во всем ее существе было много цыганского. Христина и пастор подошли к ней, а она будто и не заметила их.

– Что это значит, Гретхен? – сказал пастор. – Я иду к тебе, а ты не бежишь меня встречать, как обычно? Ты, верно, не хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за гостей, которых ты вчера привела?

Гретхен не тронулась с места, а только вздохнула. Потом сказала печально:

– Вы хорошо делаете, что благодарите меня сегодня: быть может, завтра вы уже не станете меня благодарить.

– Ты, кажется, раскаиваешься, что привела нас? – заметил Самуил, усмехнувшись.

– Особенно вас, – ответила она. – Но и он, – продолжала она, глядя на Христину с грустным участием, – и он не принес с собой счастья!..

– И кто же тебе это сказал? – спросил Самуил все так же насмешливо.

– Сонная одурь и сухой трилистник.

– Значит, и Гретхен занимается ботаникой? – обратился к пастору Самуил.

– Да, – ответил отец Христины, – она говорит, что умеет узнавать по растениям будущее.

– Я верю в это, – сказала серьезно пастушка. – Поскольку травы и цветы не делают того зла, которое делают люди, то они больше достойны Божьего откровения. И благодаря своей невинности они все знают. Я долго прожила среди них, и в конце концов мне удалось узнать некоторые их тайны.

И Гретхен уселась на корточки как прежде. Тем не менее она продолжала говорить громко, но как бы сама с собой:

– Да, я привела несчастье в дорогой для меня дом. Пастор спас мою мать. Дай Бог, чтобы я не погубила его дочь! Мать моя, бездомная скиталица, была гадалкой, она носила меня на спине, у нее не было ни мужа, ни религии. Пастор приютил ее, кормил, учил. Благодаря его попечению она умерла как христианка. А теперь видишь, матушка, как я отблагодарила человека, который дал твоей душе рай, а твоей дочери – кусок хлеба! Я привела к нему в дом несчастье! Я с первого взгляда должна была разгадать их! С первых же слов мне следовало понять, что это подозрительные люди… Их занесла сюда гроза, и они принесли грозу.

– Успокойся, пожалуйста, Гретхен, – сказала недовольно Христина. – У тебя, верно, лихорадка?

– Право, дитя мое, нехорошо, что ты все время стараешься избегать людей, я говорил это тебе уже не раз, – заметил пастор.

– Я не одна: со мной Бог! – возразила Гретхен и, закрыв лицо руками, проговорила еще более уныло: – Чему быть, того не миновать. Ни он своей доверчивой добротой, ни она своей голубиной кротостью, ни я своими худенькими руками – никто из нас не в силах отвратить судьбу. Против демона мы все втроем будем бессильны. И почему только не мне предстоит самая горькая участь?!.. Ах, лучше не уметь предвидеть то, чему все равно не можешь помешать! Знать будущее – пытка!

И с этими словами она вскочила на ноги, бросила свирепый взор на обоих пришельцев и ушла к себе в хижину.

– Бедная девочка! – сказал пастор. – Она непременно сойдет с ума…

– Она напугала вас, мадемуазель? – спросил Юлиус Христину.

– Нет, мне просто стало как-то не по себе, – ответила девушка. – Она точно видит сны наяву.

– А я ее нахожу одинаково восхитительной и интересной, – пробормотал Самуил, – грезит она или нет, днем, ночью, при свете солнца, при блеске молний…

Бедняжка Гретхен! Все в приходе относились к ней так, как жители Трои – к прорицательнице Кассандре. Стук копыт вывел путников из задумчивости, навеянной последней сценой. Это привели лошадей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное