Теодор Драйзер.

Сестра Керри

(страница 9 из 42)

скачать книгу бесплатно

   Его слова показались Керри не совсем тактичными. Она убедилась, что Друэ не обладает чуткостью.
   – Почему же мы не обвенчаемся? – спросила она, вспомнив о его многоречивых обещаниях.
   – Подожди, обвенчаемся, – ответил он. – Дай мне только обделать дельце, которым я сейчас занят.
   Друэ имел в виду несуществующее наследство, с которым якобы была большая возня; дело требовало столько внимания, что каким-то образом мешало его личной жизни.
   – Вот в январе я вернусь из Денвера, и мы обвенчаемся.
   На этих словах Керри основывала некоторую надежду, служившую целебным бальзамом для ее совести и открывавшую вполне прекрасный выход из положения. Все еще могло быть исправлено. Ее поступок будет оправдан.
   Керри не была по-настоящему влюблена в Друэ. Она была гораздо умнее его и смутно догадывалась, что ему многого недостает. Если бы не это обстоятельство, если бы она не могла оценивать его беспристрастно и не разгадала бы его, ее положение было бы гораздо хуже. Она обожала бы его и была бы глубоко несчастной от страха, что не сумеет добиться его любви, что у него может пропасть интерес к ней, что он бросит ее и она останется без всякой опоры. А так Керри лишь вначале слегка тревожилась за свою дальнейшую судьбу, пытаясь завладеть Друэ целиком, но потом стала спокойно выжидать. Она не была уверена, что он таков, каким она его считает, и сама не знала, чего ей хотелось.
   Когда явился Герствуд, Керри увидела перед собой человека в сто раз умнее Друэ. Он относился к женщинам с тем особым почтением, которое они так ценят. Он не обнаружил ни чрезмерного восхищения, ни излишней смелости. Его обаяние усиливалось исключительной предупредительностью. Он прошел хорошую школу, научившись завоевывать симпатии обеспеченных людей, крупных дельцов и людей искусства, с которыми ему приходилось сталкиваться в баре, и с большим тактом умел очаровывать тех, кто ему нравился. Из хорошеньких женщин больше всего его привлекали те, в ком он замечал некоторую утонченность чувств. Он был мягок, спокоен, уверен в себе, и, казалось, его единственное желание – угождать во всем своей даме.
   Друэ и сам вел себя так, когда игра стоила свеч, но он обладал слишком большим самомнением, чтобы выработать в себе тот изысканный лоск, который украшал Герствуда. Друэ был слишком жизнерадостен, слишком полон кипучей энергии и слишком самоуверен. Он имел успех у женщин, не особенно изощренных в искусстве любви. Но он терпел жестокие поражения, когда ему случалось столкнуться с женщиной более или менее опытной и обладающей природной утонченностью.
   В Керри Друэ обнаружил много тонкости, но ни малейшего опыта в искусстве любви. Ему попросту повезло: случай, так сказать, сам привел к нему Керри. Несколькими годами позже, когда Керри приобрела жизненный опыт и добилась пусть даже незначительного успеха, ему не удалось даже близко подойти к ней.
   – Вам следовало бы купить рояль, Друэ, – сказал пришедший к ним в назначенный вечер Герствуд и с улыбкой посмотрел на Керри. – Ваша жена могла бы тогда играть.
   Эта мысль даже не приходила в голову Друэ.
   – Да, вы правы, – согласился он.
   – Но я не играю, – отважилась возразить Керри.
   – О, это не так уж трудно, – сказал Герствуд. – Вы научились бы в несколько недель.
   В этот вечер Герствуд был в ударе.
   Костюм на нем был с иголочки и очень элегантный.
Лацканы пиджака из превосходной ткани были в меру приутюжены. На жилете в шотландскую клетку поблескивал двойной ряд круглых перламутровых пуговиц. Шелковый галстук, переливавшийся разными цветами, не был кричащим, но в то же время его нельзя было назвать неприметным. В отличие от Друэ Герствуд был одет отнюдь не броско, но Керри сразу оценила покрой и качество материала. Ботинки Герствуда из мягкого черного шевро были начищены до блеска, но не слишком ярко, и, хотя Друэ носил лакированную обувь, Керри подумала, что мягкая кожа куда больше подходит к столь изысканной строгости костюма. Почти бессознательно подмечала она все эти мелочи. И это было естественно, так как к внешности Друэ она уже успела привыкнуть.
   – Не сыграть ли нам партию в юкр? – предложил немного погодя Герствуд.
   Он весьма дипломатично избегал всего, что могло показать, будто он что-нибудь знает о прошлом Керри. Он вообще не касался личностей и говорил только на общие темы. Благодаря этому Керри чувствовала себя вполне непринужденно, внимание и веселые шутки Герствуда привели ее в отличное настроение. К тому же он делал вид, будто его серьезно интересует все, что она говорит.
   – Я ведь не знаю правил игры, – сказала Керри.
   – Чарли, вы неисправно исполняете свои обязанности, – шутливо обратился Герствуд к Друэ. – Но, между нами говоря, мы вас можем научить, – добавил он.
   Со свойственным ему тактом Герствуд дал понять Друэ, что восхищен его выбором. Он держался так, будто пребывание в этом доме доставляло ему огромное удовольствие. Друэ чувствовал, что сблизился с Герствудом еще больше. И к Керри он стал относиться с большим уважением. Одобренная Герствудом, Керри предстала перед ним в новом свете. Атмосфера в гостиной значительно оживилась.
   – Дайте-ка я посмотрю, что вам досталось, – сказал Герствуд, корректно заглядывая в карты Керри через ее плечо.
   Несколько секунд он изучал ее карты и наконец сказал:
   – Совсем неплохо. Вам везет. Сейчас я научу вас, как обыграть вашего мужа. Вы только слушайтесь меня.
   – Позвольте, – запротестовал Друэ, – если вы вдвоем против меня, то мне, конечно, крышка. Герствуд здорово играет в карты,
   – Нет, это все ваша жена. Она и мне приносит счастье. Почему бы ей и не выигрывать?
   Керри бросила благодарный взгляд Герствуду и улыбнулась Друэ. Первый придал своему лицу выражение обыкновенной дружеской симпатии. Он пришел сюда с целью приятно провести вечер. Все, что Керри делает, доставляет ему удовольствие – только и всего.
   – Так, так, – задумчиво промолвил он и, придержав одну из хороших карт, дал Керри возможность получить лишнюю взятку. – Я бы сказал, что недурно сыграно для начинающей! – добавил он.
   Керри весело хохотала, забирая взятки. Казалось, помощь Герствуда делала ее непобедимой.
   А тот лишь изредка смотрел на нее. И когда смотрел, взгляд его светился мягким светом. В нем не отражалось ничего, кроме задушевного и доброго товарищеского отношения. Он далеко запрятал хитрое и жесткое выражение своих глаз, и во взгляде его было лишь самое невинное восхищение. Керри была вправе думать, что ее общество доставляет ему удовольствие. Она чувствовала, что кажется ему привлекательной.
   – Это несправедливо – так играть и совсем даром, – сказал Герствуд и, запустив руку в маленький карманчик жилета, где лежал кошелек для мелочи, добавил: – Давайте играть по десяти центов.
   – Ладно, – согласился Друэ и полез в карман за деньгами.
   Но Герствуд опередил его. В руках у него оказалась горсть новеньких десятицентовиков.
   – Пожалуйста! – сказал он, снабжая каждого из партнеров маленькой стопкой монет.
   – О, сейчас начнется азартная игра! – с улыбкой сказала Керри. – Это очень дурно!
   – Ничего подобного, – возразил Друэ. – Это просто забава. Если ты не будешь делать большие ставки, то попадешь прямо в рай.
   – Не морализируйте, – ласково сказал Герствуд, обращаясь к Керри, – пока не увидите, что будет дальше.
   Друэ улыбнулся.
   – Если выигрыш достанется вашему мужу, – продолжал Герствуд, – он объяснит вам, как это дурно.
   Друэ громко расхохотался.
   Голос Герствуда звучал так располагающе, а его обаяние было так ощутимо, что и Керри тоже не могла не засмеяться.
   – Когда вы уезжаете? – спросил Герствуд приятеля.
   – В среду, – ответил Друэ.
   – Не легко вам, должно быть, приходится с мужем, который вечно в бегах, – сказал Герствуд, глядя на Керри.
   – На этот раз мы поедем вместе, – заметил Друэ.
   – До отъезда вы непременно должны пойти со мною в театр, – сказал Герствуд.
   – Отлично, – согласился Друэ. – Как ты думаешь, Керри?
   – Я бы охотно пошла, – ответила она.
   Герствуд сделал все, что мог, чтобы дать Керри выиграть. Он радовался ее успехам, подсчитывал ее выигрыши, наконец собрал деньги и положил ей в руку.
   Когда игра кончилась, Керри накрыла стол и подала легкую закуску с вином, которое принес с собой Герствуд, а после ужина он все с тем же тактом не стал засиживаться.
   – Помните, – сказал он при прощании, обращаясь сперва к Керри, а затем переводя взгляд на Друэ, – что вы должны быть готовы к половине восьмого. Я заеду за вами.
   Друэ и Керри проводили гостя до дверей. На улице мягко светились красные фонари поджидавшего его кеба.
   – Вот что: когда вы уедете и ваша супруга останется одна, – сказал Герствуд тоном доброго приятеля, – вы должны разрешить мне немного развлечь ее, чтобы она не слишком тосковала в ваше отсутствие.
   – О, конечно! – сказал Друэ, чрезвычайно польщенный вниманием Герствуда.
   – Вы очень добры, – прибавила со своей стороны Керри.
   – Нисколько, – сказал Герствуд. – Ваш муж на моем месте, несомненно, сделал бы то же самое.
   Он улыбнулся и стал спускаться со ступенек.
   Гость произвел на Керри сильное впечатление: она никогда еще не сталкивалась с таким обаятельным человеком.
   Что касается Друэ, то и он был очень доволен.
   – Удивительно милый человек! – сказал он, когда они вернулись в свою уютную гостиную. – И к тому же хороший друг.
   – Видимо, да, – согласилась Керри.


   Керри быстро знакомилась с жизнью, вернее, с внешними ее формами. Видя какую-нибудь вещь, Керри тотчас спрашивала себя, пойдет ли ей это. Да будет известно, что подобный метод мышления не является признаком мудрости или утонченности чувств. Красивый наряд всегда был для Керри чем-то весьма убедительным – он говорил в свою пользу мягко и вкрадчиво, как иезуит. И желание обладать им заставляло Керри охотно прислушиваться, когда какой-нибудь наряд взывал к ней. Голос так называемого Неодушевленного! Кто сумеет перевести на наш язык красноречие драгоценных камней?
   «Дорогая моя, – говорил кружевной воротничок, приобретенный ею у Партриджа, – полюбуйся только, до чего я тебе к лицу! Ни в коем случае не отказывайся от меня!»
   «Ах, какие прелестные ножки! – говорила кожа мягких новых туфель. – Как красиво я их облегаю! Какая жалость, если им будет недоставать меня!»
   И только лишь когда желанные вещи оказывались у Керри в руках или же на ней, она обретала способность думать о том, что надо отказаться от них. Мысль о том, каким путем они ей доставались, мучила Керри, но она всеми силами старалась прогнать сомнения, потому что не могла бы отказаться от нарядов.
   «Надень старое платье и стоптанные башмаки!» – тщетно взывал к ней голос совести.
   Керри еще, пожалуй, могла бы побороть свой страх перед голодом и вернуться к старому. Под давлением совести она еще могла бы внять внутреннему голосу и не побояться тяжести труда, жалкого прозябания и лишений. Но испортить свою внешность? Одеться в отрепья? Снова обрести нищенский вид? Никогда!
   Друэ всячески укреплял в Керри уверенность в правильности ее поступков и суждений, ослабляя таким образом ее способность к сопротивлению разным соблазнам. А добиться этого совсем не трудно, особенно когда наше мнение сходится с желанием. Со свойственной ему задушевностью Друэ без конца твердил, что она очень хороша, и смотрел на нее восхищенными глазами. А Керри все принимала за чистую монету. При таких обстоятельствах ей не было нужды держать себя так, как обычно держатся хорошенькие женщины, однако она стала быстро усваивать эту премудрость. Друэ обладал свойственной людям его склада привычкой провожать глазами на улице нарядных или хорошеньких женщин и отпускать на их счет замечания. У него было какое-то чисто женское пристрастие к красивой одежде, и благодаря этому он прекрасно разбирался если не в уме, то в туалетах женщин. Друэ внимательно приглядывался к тому, как ходят элегантные дамы, как они ставят ножку, как держат голову, как изгибают свое тело на ходу. Грациозное колыхание бедер распаляло его, как пьяницу мысль о стакане хорошего вина. Он чрезвычайно ценил и любил в женщинах то, что они сами больше всего любят и ценят в себе, – изящество. Перед алтарем изящества он вместе с ними преклонял колена, как горячо верующий.
   – Ты обратила внимание на ту даму, что сейчас прошла? – спросил он Керри в первый же день, когда они вместе вышли погулять. – Какая у нее походка!
   Керри внимательно посмотрела на даму, чья грация заслужила его похвалу.
   – Да, ты прав, – отозвалась она.
   И у нее мелькнула догадка, что, быть может, ей самой как раз этого и недостает. Если это так красиво, ей надо присмотреться к этим дамам повнимательнее. У нее возникло инстинктивное желание подражать таким женщинам. Без сомнения, и она может ходить не хуже.
   Когда женщина с умом Керри видит вещи, на которые беспрестанно обращают ее внимание, которыми без конца восхищаются, она делает из этого логический вывод и потом применяет его в жизни. У Друэ не хватало ума понять бестактность своих замечаний. Он не мог уразуметь, насколько лучше было бы внушить Керри мысль, что она должна превзойти самое себя, а не других женщин, которые якобы лучше ее. Он не обращался бы так с более зрелой, более опытной женщиной, но в Керри он видел только новичка. Менее умный, чем она, Друэ, естественно, не в состоянии был понять, что он ее обижает. Он продолжал воспитывать ее, нанося ей раны, а это было неразумно со стороны человека, чье восхищение своей ученицей и жертвой непрестанно росло.
   Керри безропотно выслушивала его указания и наставления. Она видела, что именно нравится Друэ, и смутно сознавала его слабости. Мужчина сильно теряет во мнении женщины, если он щедро расточает свои восторги перед другими. В глазах женщины только один предмет достоин высшей похвалы: она сама. Чтобы иметь успех у многих женщин, нужно целиком отдавать себя каждой.
   У себя в квартире Керри тоже черпала немало сведений все из той же области.
   В одном доме с нею жил некий Фрэнк Гейл, директор театра «Стандард», вместе с женой. Миссис Гейл была миловидная брюнетка лет тридцати пяти. Она и ее муж принадлежали к категории людей, весьма многочисленной в современной Америке, – людей, которые живут прилично, хотя ничего и не имеют за душой. Гейл получал сорок пять долларов в неделю. Его жена, обладая привлекательной внешностью, отказывалась признавать свой возраст и не желала возиться с хозяйством и воспитанием детей. Как и Друэ с Керри, супруги Гейл занимали три меблированные комнаты, только этажом выше.
   Керри скоро познакомилась с миссис Гейл и вместе с нею гуляла по городу. Долгое время она была единственной знакомой Керри: болтовня приятельницы служила призмой, сквозь которую Керри смотрела на мир. Всякого рода пошлости, преклонение перед деньгами и избитые представления о морали, таившиеся в пассивном уме миссис Гейл, неминуемо оказали свое воздействие на Керри и на какое-то время внесли страшную путаницу в ее взгляды на жизнь.
   С другой стороны, Керри с помощью своих чувств и инстинктов сама вносила в это какие-то коррективы. Ей нельзя было отказать в постоянном стремлении к чему-то лучшему. Те впечатления, что взывают к нашему сердцу, указывали ей правильный путь.
   В квартире этажом ниже жила молодая девушка с матерью; они приехали из Ивенсвиля, штат Индиана. Это была семья казначея крупной железнодорожной компании. Дочь приехала в Чикаго совершенствоваться в музыке, а мать сопровождала ее, чтобы девушка не скучала.
   Керри не завела с ними знакомства, но нередко сталкивалась с девушкой, когда та приходила или уходила. Несколько раз Керри видела ее за роялем в гостиной меблированных комнат и часто слышала ее игру. Девушка хорошо одевалась, и, когда она садилась за рояль, на ее белых пальчиках сверкали кольца.
   Музыка имела большую власть над Керри. Нервы молодой женщины отзывались на некоторые мелодии, подобно тому, как вибрируют струны арфы, когда рядом ударяют по клавишам рояля. Керри отличалась тонкостью восприятия, и некоторые аккорды вызывали в ней смутные думы, пробуждая тоску по многому, чего она была лишена. Эти же думы заставляли ее крепко держаться за то, чем она обладала. Одну небольшую вещицу пианистка исполняла особенно трогательно и нежно. Керри услышала ее через открытую дверь своей квартиры. Это было в тот час между сумерками и тьмой, когда для людей праздных, для тех, кто не нашел себя в жизни, все кругом приобретает грустный облик. И человек мысленно уносится в далекие странствия, из которых возвращается опустошенный, с обрывками угасших, навсегда отлетевших радостей. Керри сидела у окна и глядела на улицу. Друэ ушел еще в десять часов утра. Она развлекала себя сначала прогулкой, потом чтением романа Берты Мак-Клей, оставленного ей Друэ, но книга не доставила ей особого удовольствия. Чтобы скоротать время, она переоделась в более подходящее для вечера платье, а потом опять села у окна и принялась смотреть в парк, охваченная такой печалью и беспокойством, какую только может испытывать в подобных обстоятельствах натура, жаждущая разнообразия и полноты жизни. Так она сидела, раздумывая над своим новым положением, когда снизу, из гостиной, вдруг полились звуки рояля и спутали ее мысли, придав им новую окраску. Керри вспомнились самые лучшие и самые печальные дни ее короткой жизни. На миг ее охватило раскаяние.
   В таком настроении застал ее Друэ – с его появлением в комнату словно ворвалась струя совсем иного воздуха. Сумерки уже сгустились, но Керри не зажигала света. Огонь в камине тоже почти догорел.
   – Где ты, Кэд? – окликнул ее Друэ, назвав ласкательным именем, которое он для нее придумал.
   – Я здесь, – ответила она.
   В ее голосе звучала грусть, но Друэ не способен был это уловить. Ему недоставало того чутья, которое подсказало бы ему, что надо деликатно подойти к женщине и утешить ее. Он чиркнул спичкой и зажег газ.
   – Да ты, никак, плакала! – воскликнул он.
   И правда, глаза Керри были еще влажны от невольных слез.
   – Вот так так! – удивился Друэ. – Это не годится!
   Он взял ее за руку, предполагая в своем добродушном эгоизме, что только его отсутствие было причиною ее тоски и слез.
   – Полно, полно, Кэд! – продолжал он. – Все будет хорошо. Слышишь музыку? Давай потанцуем!
   Он вряд ли мог бы предложить ей в эту минуту что-либо более неуместное. Слова Друэ доказали Керри, что ей нечего искать в нем сочувствия. Ей трудно было бы определить, в чем именно заключался его недостаток, в чем была разница между ним и ею, но она все же ощущала и этот недостаток, и эту разницу. Друэ совершил свою первую крупную ошибку.
   То, что говорил Друэ о юной музыкантше, когда та по вечерам выходила в сопровождении матери, заставляло Керри с особым вниманием присматриваться к манерам женщин, сознающих свое достоинство. Она смотрелась в зеркало и слегка поджимала губки, чуть откидывая при этом голову назад, как это делала дочь железнодорожного казначея. Она стала легким, небрежным движением подбирать юбку – разве Друэ не обращал ее внимание на то, как грациозно это проделывает молодая музыкантша да и многие другие женщины? А ведь Керри от природы была переимчива. Она начала усваивать все те мелкие черточки, которые рано или поздно приобретает всякая хорошенькая женщина, не лишенная тщеславия. Короче говоря, ее представления об изяществе значительно расширились, и соответственно изменилась ее внешность: Керри стала женщиной с весьма развитым вкусом.
   Это не укрылось и от Друэ. Он заметил и новый бант в ее волосах, и то, как она по-новому взбила локоны однажды утром.
   – Тебе очень к лицу эта новая прическа, Кэд! – сказал он.
   – Ты находишь? – обрадовалась Керри.
   Его слова заставили ее проверить в тот же день и другие свои успехи.
   Керри уже не так тяжело ступала при ходьбе, и это опять-таки было подражанием изящной походке дочери казначея. Трудно сказать, как велико было влияние музыкальной соседки, но только Керри многому научилась у нее. И когда Герствуд впервые навестил своего друга, он встретил молодую женщину, во многом отличавшуюся от той Керри, с которой Друэ в свое время заговорил в поезде. В ее одежде давно уже исчезли прежние недостатки, и то же можно было сказать о ее манерах. Она была хороша, изящна и прелестна в своей робости, порожденной неуверенностью в себе. В ее больших глазах было что-то детски наивное, и вот это-то и пленило накрахмаленного позера Герствуда.
   Вечное влечение увядающего к юному и свежему! В Герствуде сохранилась еще эта способность ценить все цветущее, все неиспорченное и молодое, и сейчас она вспыхнула с новой силой. Он глядел на миловидную девушку и чувствовал, как от нее исходят нежные волны сияющей юности. Его светская пресыщенность не могла обнаружить в ее больших ясных глазах ничего похожего на притворство. Даже ее легкое тщеславие, подметь он его, понравилось бы ему и показалось бы прелестным.
   «И как это удалось Друэ пленить ее?» – подумал он, направляясь в своем экипаже домой.
   С первого же взгляда Герствуду стало ясно, что Керри гораздо утонченнее Друэ.
   Экипаж катился между двумя рядами убегавших назад газовых фонарей. Герствуд сидел, сложив на коленях затянутые в перчатки руки, и все еще видел перед собой освещенную комнату и личико Керри. Он не переставал думать о юной красоте этой женщины.
   «Надо послать ей цветов! – решил он. – Друэ не рассердится».
   Он ни на секунду не скрывал от себя, что Керри ему нравится. Его нисколько не беспокоило то, что Друэ имеет право первенства. Он просто отдался течению легких, как обрывки паутины, мыслей, надеясь, что где-то он ухватится за одну из них и соединит в одно целое. Конечно, он не знал и не мог предвидеть, к чему это приведет.
   Несколько недель спустя Друэ, по-прежнему разъезжавший по всей стране, вернувшись в Чикаго из поездки в штат Омаха, повстречался с одной из своих прежних приятельниц, большой щеголихой. Он намеревался немедленно поехать на Огден-сквер, чтобы устроить сюрприз Керри, не знавшей о его возвращении, но эта встреча заставила его изменить первоначальное решение.
   – Давайте пообедаем вместе, – предложил он своей знакомой, нисколько не беспокоясь о том, что его могут увидеть.
   – С удовольствием, – согласилась она.
   Они зашли в один из лучших ресторанов, чтобы поболтать и вспомнить старое. Встретились они в пять часов, обед закончили лишь в половине восьмого.
   Друэ только что рассказал своей даме какой-то забавный случай, и лицо его уже расплывалось в улыбке, как вдруг он встретился взглядом с Герствудом. Тот вошел в ресторан в сопровождении нескольких друзей и, увидев молодого коммивояжера в обществе какой-то женщины – вовсе не Керри, – сделал соответствующий вывод,
   «А, шалопай! – подумал он и мысленно добавил, искренне сочувствуя Керри: – Напрасно он так обижает бедную девочку!»

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное