Теодор Драйзер.

Финансист

(страница 2 из 54)

скачать книгу бесплатно

Отчасти это удается Драйзеру именно благодаря предельному реализму – благодаря его честности, отказу от подтасовок даже во имя идеи. Он имел определенные – если угодно, предвзятые – представления об источниках громадных частных состояний, о нравственных свойствах и социальном значении людей, добивавшихся такого богатства, о закономерностях развития общества. Он ставил себе определенную задачу: изучить предысторию, корни тех явлений, которые наблюдались в окружавшей его действительности. Возможно, все ответы были известны ему заранее, однако это не помешало Драйзеру задавать вопросы. Наверное, сыграл роль и выбор героя: Драйзер не выдумал его, а взял из жизни, вплотную следовал за обстоятельствами биографии Чарльза Йеркса, прототипа Фрэнка. В трилогии обильно использован документальный материал, газетные статьи, муниципалитетные, судебные, биржевые известия. Автор мало выдумывает и еще реже позволяет себе что-то пропустить. Укладывается известный поступок Йеркса в схему, не укладывается – рассказать о нем Драйзер считает обязательным. Таким образом не замысел, не идеология, не художественный эффект, но сама жизнь определяет победы и поражения Фрэнка, неожиданность или предсказуемость его поступков и час его смерти. Никакая типология тут не властна. Вот почему на смену второй книге – «Титану», где бушевала индивидуальность и ничто не полагало предела дерзаниям, придет заключительная, «Стоик», в которой титану придется смириться с неисполнимостью замыслов, с нехваткой земного времени, с подкараулившей за углом смертью от болезни почек в 68 лет. Все, как было.


Чарльз Йеркс родился в 1837 году, умер в 1905-м. Годом раньше Драйзер издал первый свой роман, оскорбившую блюстителей морали «Сестру Кэрри». Успеха не имел, а критика была столь сурова, что несколько лет Драйзер вовсе не мог работать, пережил депрессию, бедность, развелся с первой женой. К 1910 году несколько оправился и написал вторую книгу, в общем-то, в том же духе – опять внебрачные дети, неузаконенная связь, – но мягче и благочестивее. «Дженни Герхардт» особых протестов не вызвала, но и популярности автору не принесла. И только последовавший спустя год с небольшим «Финансист» сделал Драйзера «современным классиком». Драйзер обрел свое призвание – писать не просто романы о людях, о любви, но романы-исследования, вгрызаться в недавнюю историю, откровенно говорить о таинственной силе денег. С этим романом к нему пришел если не успех, то по крайней мере устойчивая писательская репутация. Не только герой обязан вторым рождением автору, но и автор – герою.

Эти двое шли навстречу друг другу несколько десятилетий, слишком уж несходным был их «бэкграунд». Теодор Герман Альберт Драйзер – двенадцатый, предпоследний ребенок в большой и неудачливой семье. Его отец, Иоганн, был иммигрантом первого поколения, немецким католиком; мать, Сара Шёнёб, принадлежала к меннонитам, одной из старинных и замкнутых религиозных групп. Подобно квакерам, меннониты проповедовали любовь и непротивление, были скрупулезно честны, жестко требовательны к своим собратьям, с чужими общались мало.

Брак с католиком отрезал Сару Шёнёб от родных. Две традиции – католическая европейская и местная (меннониты, спасаясь от гонений, переселились в Америку в XVIII веке) – соединились, оторвавшись от своих истоков.

Многочисленный выводок подрастал, непричастный к американским корням матери, не зная своих бабушек и дедушек по обеим линиям, формально следуя «импортированной» религии отца. Американцы во всем – в своей одаренности, беспокойстве и жажде чего-то нового, необыкновенного, в праве на любовь, удачу, богатство. Это уже не продолжение естественного хода событий, не очередное поколение, хранящее уклад предков, тот уклад, которому оно обязано своим появлением на свет, но великая случайность, Великое-Могло-Не-Быть. Их родители не были предназначены друг для друга; незапланированная, «неправильная» встреча дала этим детям жизнь. Свободный выбор, не признающая условностей любовь, особый путь, пролагаемый каждым человеком в жизни, – вот что станет сюжетом романов Драйзера, его открытием Америки.

Мы увидим это в его романах: тип складывается из уникальных, непохожих друг на друга, «неправильных» судеб. Дочь фермеров – актриса варьете, свободно меняющая любовников; девочка из набожной лютеранской семьи – содержанка богатого наследника; отпрыск миссионеров – аферист, а в итоге – убийца; сын провинциального торговца швейными машинками – покоряющий столицу «гений». И все эти уникально-типические сюжеты автобиографичны. Одна за другой при сомнительных обстоятельствах покидали дом сестры, старшие братья выбирали ненадежные и полные соблазнов профессии музыкантов и художников. Немыслимые в поколении родителей грехи для молодых стали нормой, городским, «американским» образом жизни. Гневно отреагировав в первый, во второй раз, кого-то из отпрысков изгнав, чуть ли не прокляв, старшие Драйзеры в итоге смирились с новой реальностью, как со своим поражением.

Такими, уже отшумевшими, безропотными и не понимающими ничего – даже языка своих детей, – выведены старики-немцы в «Дженни Герхардт» или миссионеры, вырастившие будущего убийцу в «Американской трагедии». Со временем, конечно, Драйзер вернется к истокам и попытается понять «отцов». В начале писательского пути ему – что тоже естественно – интереснее путь и психология старших братьев и сестер.

Судьба знала, что делала, помещая будущего историка в семью, соединившую и смикшировавшую два наиболее выраженных типа – коренных американцев и иммигрантов первого поколения, европейских католиков и крепких местных протестантов. Столь же мастерски определила ему судьба и место в этой семье. Тридцатилетний Иоганн Драйзер и семнадцатилетняя Сара Шёнёб поженились в 1851 году. Будь Теодор Герман их первенцем, он был бы всего на 15 лет младше Фрэнка, стал бы сверстником младшего в клане Каупервудов. Вместо этого он оказался замыкающим в семье Драйзер и родился в 1871 году, поколением позже старшего из своих братьев. Семейная история, встреча отца и матери, их первоначальные удачи и окончательный крах – все было для него далеким прошлым, эпосом.

Поработав недолго на лесопилках Новой Англии, выходец из Германии Иоганн Драйзер отправился на Средний Запад, где в основном и оседали немецкие иммигранты, в Огайо встретил свою любовь, с ней вместе переселился в Индиану. Здесь они сменили несколько городов – Форт-Уэйн, Салливен, Терра-Хот. Теодор появился на свет в Терра-Хоте.

«Немецкий портняжка» поначалу торговал шерстью, потом сделался управляющим на шерстопрядильном заводе и получал достаточное жалованье, чтобы со временем войти в партнерство или же начать собственное дело. Старомодная бескомпромиссная честность все еще ценилась в пятидесятые – начале шестидесятых, когда начали сколачивать миллионы «дальновидность и личное обаяние», как определяются два коренных качества «финансиста». Иоганн Драйзер не обладал напором и «личным обаянием» в этом смысле – то есть умением «разводить людей на бабки», – и дальновидностью тоже не обладал. Гражданская война подогрела спрос на всякое сырье, в том числе шерсть и ткани, рынок процветал, как это обычно и случается во время войны. Драйзер-старший решился завести сукновальню. Война закончилась, экономические интересы сместились, и пожар, в 1869 году уничтоживший маленькую фабричку, был не роковой случайностью, а скорее поэтически оправданным финалом. «Подняться» Драйзерам больше не удалось, тем паче что отец получил тяжелую травму и остался инвалидом. Как и старику Герхардту, надежность и честность обеспечивали ему разве что работу сторожа, и в поисках работы приходилось переезжать – то в большой город (несколько месяцев семейство жило в столице штата, Чикаго), то, наоборот, в город поменьше, где можно было снять домик с садиком, прожить подешевле. Нередко семья разделялась, отец отправлялся на заработки, старшие откалывались, и Теодор оставался с матерью, ближайшей по возрасту сестрой и братиком-последышем, Эдом. Трое старших детей умерли в детстве, Теодор был уже не двенадцатым, а девятым.


Средний Запад, самая в ту пору «середка», перевалочный пункт Америки, и давно уже оседлые фермеры, и движущиеся куда-то на дальний Запад переселенцы, и тихая глубинка, и шумный город – все прошло перед глазами подрастающего мальчика. И среди этих пестрых картин глаза его, его душа выхватили одну, волшебную, неотразимо-привлекательную – Чикаго!

«Ребенку, человеку, одаренному воображением, и тому, кто никогда не путешествовал, момент приближения к большому городу всегда сулит чудеса. Особенно если это происходит вечером, в тот таинственный час борьбы света с мраком, когда весь живой мир переходит из одного состояния в другое… Улицы, фонари, ярко освещенные комнаты, где накрыты обеденные столы, – все это для меня!» – так видит Чикаго восемнадцатилетняя Кэролайн, заглавная героиня первой книги Драйзера, в 1889 году – примерно в тот же год, когда на завоевание местной столицы явился сам Теодор. Но десятью годами ранее такой же, если не более яркий образ предстал глазам сорокалетнего циничного магната:

«Чикаго – город, с развитием которого так неразрывно будет связана судьба Фрэнка Алджернона Каупервуда! Кому достанутся лавры завоевателя этой Флоренции Западных штатов? Город, подобный ревущему пламени, город – символ Америки, город-поэт в штанах из оленьей кожи, суровый, неотесанный Титан, Бернс среди городов! На берегу мерцающего озера лежит этот город-король в лохмотьях и заплатах, город-мечтатель, ленивый оборванец, слагающий легенды, – бродяга с дерзаниями Цезаря, с творческой силой Еврипида. Город-бард – о великих чаяниях и великих достижениях поет он, увязнув грубыми башмаками в трясине обыденного. Гордись своими Афинами, о Греция! Италия, восхваляй свой Рим! Перед нами Вавилон, Троя, Ниневия нового века! Сюда, дивясь всему, исполненные надежд, шли переселенцы из Западных штатов и Восточных. Здесь голодные и алчущие труженики полей и фабрик, носясь с мечтой о необыкновенном и несбыточном, создали себе столицу, сверкающую кичливой роскошью среди грязи.

Из Нью-Йорка, Вермонта, Нью-Хемпшира, Мэна стекался сюда странный, разношерстный люд; решительные, терпеливые, упорные, едва затронутые цивилизацией, все эти пришельцы жаждали чего-то, но не умели постичь подлинной ценности того, что им давалось, стремились к славе и величию, не зная, как их достигнуть. Сюда шел фантазер-мечтатель, лишившийся своего родового поместья на Юге; исполненный надежд питомец Йельского, Гарвардского или Принстонского университета; вольнолюбивый рудокоп Калифорнии и Скалистых гор с мешочком серебра или золота в руках.

Уже стали появляться и растерянные иностранцы – венгры, поляки, шведы, немцы, русские. Смущенные незнакомой речью, опасливо поглядывая на своего соседа чуждой национальности, они селились колониями, чтобы жить среди своих.

Здесь были проститутки, мошенники, шулеры, искатели приключений par excellence! Этот город наводняли подонки всех городов мира, среди которых тонула жалкая горстка местных уроженцев. Ослепительно сверкали огни публичных домов, звенели банджо, цитры и мандолины в барах. Сюда, как на пир, стекались самые дерзновенные мечты и самые низменные вожделения века и пировали всласть в этом чудо-городе – центре Западных штатов»[2]2
  «Титан», пер. В. Курелла.


[Закрыть]
.

Европейской литературе не под силу такой опыт. Чтобы воспеть Средний Запад, нужен Восток. «Тысяча и одна ночь», «Сон в нефритовом павильоне», «Повесть о Гэндзи» – Индия, Персия, Япония и Китай, перемешавшись, создадут Чикаго Драйзера.

Бесконечная погоня за богатством – именно бесконечная, а не направленная к цели, как на Западе. Многоликость. Постоянно меняющиеся любовницы, и столь сильно растворение человека в человеке, автора в писателе, что тут-то как раз Драйзер воспользовался не чужими, а собственными биографическими фактами и наделил Каупервуда собственными любовными историями, перемешав элементы, – будут у Каупервуда-стоика случайные связи, и новый брак, и прочная последняя любовь к молодой женщине, и короткий роман с внучатой племянницей. У Драйзера родственница, последняя любовь, второй брак совпали в одной женщине, «окончательной» жене, Элен Ричардсон, однако в восточной литературе все текуче, легко перетасовываются кусочки великой мозаики, многократно преломляется одна и та же любовь – и, может быть, одна любовь и мерцает за всем множеством любовей.

Чреда меняющихся явлений, метемпсихоз и майя – над этим задумывался порой Каупервуд, но ему было некогда. Его подругу Драйзер после смерти Фрэнка отправит в Индию, четыре года проведет Беренис у ног гуру, чтобы постичь не только текучесть и иллюзорность бытия, но и то, что, увы, ускользнуло от Фрэнка, – стоящую за иллюзорностью реальность, единство, присутствие божества в каждом. Вернувшись из этой поездки, Беренис застанет дело жизни Фрэнка разрушенным. Слишком глубоко зарывался он в свои финансовые аферы, и только на его «харизме» они и держались. Без него развалилась транспортная монополия в Чикаго, не состоялся план строительства метро в Лондоне – овладеть «подземкой», самым нутром Старого Света! С молотка пошел особняк, из которого Фрэнк замышлял сделать общедоступный музей, по отдельности распродано собрание картин. Что осталось? Пышная гробница, где рядом с ним упокоилась нелюбимая жена. Чикагская обсерватория – единственный памятник, хранящий его имя.

Больница для бедных, вопреки завещанию, так и не была построена. Этим занялась Беренис, и с особой радостью она ухаживала за слепыми детьми, учила забираться на дерево и подставлять лицо солнцу.


Чтобы кто-то увидел звезды, пять лет опытный специалист будет тереть линзу двумя пальцами. Чтобы слепые дети почувствовали солнечное тепло, светская избалованная девушка откажется от своей среды и привычек. Чтобы наполнились смыслом жизнь и смерть Фрэнка Каупервуда, Драйзер отдаст ему свою жизнь – и лучшее в своей «реальной» жизни, любовные встречи, годы писательского труда. Когда через два года за «Финансистом» последовал «Титан», казалось, что до завершения саги уже рукой подать. Читатель ждал эпилога, имелся явный резон развивать достигнутый успех. Но кружным и долгим был путь от основных томов к финалу – треть века, столько же, сколько отделяет рождение Драйзера от появления на свет его героя. За «Финансистом» и «Титаном» последовал «Гений» – еще одна попытка рассказать о том, что более всего занимало Драйзера, о странных путях любви и о становлении таланта. Юджин Витла из «Гения» считается автобиографическим героем, ему Драйзер отдал работу в газете, первые пробы пера, попытки завоевать уже не Чикаго – Нью-Йорк. Но по-своему автобиографична и знаменитая «Американская трагедия»: молодому Клайду (в отличие от благополучного Юджина Витлы из «Гения») достались бедность, подростковые амбиции, частая смена работы (и он тоже развозил белье из прачечной), «опозорившая себя» сестра. Довольно рано, в сорок с небольшим, Драйзер начал писать автобиографию как таковую, выпустил несколько томов. Преждевременно? Преждевременно, если подводить итоги, самое время, чтобы вглядеться в себя и в свои корни. И мы не поймем «Финансиста» и всю трилогию в целом, если не признаем, что, как у любимого Драйзером Флобера, мадам Бовари – то бишь Фрэнк Каупервуд – «это я».


Вместе с Фрэнком Драйзер заглянул в последние тайны – тайну смерти и тайну веры. Он не решился в «Финансисте» говорить о религии, сделал Каупервудов христианами какой-то неопределенной деноминации. «На самом деле» Йерксы были квакерами, принадлежали к «тесной», крепкой секте, воспитание в которой не может не сказаться на характере и поступках. Там и совпадение было, вполне художественное: отец Чарльза Йеркса вступил во второй брак с женщиной, не принадлежавшей к общине, и за такой проступок был исключен из братства квакеров. Значит, не только принадлежность к традиции приходилось выяснять, но и причины и последствия отлучения, которое уже отцы (или, в случае Сары Шёнёб, матери) навлекли на себя во имя любви.

Прописанный Драйзером путь младшего поколения – вызов и самоутверждение – возможен лишь в присутствии отменяемой вызовом традиции. Тут надо было разбираться – но трудно, тревожно. Слишком многое отдал Драйзер Фрэнку от себя, чтобы не бояться, заглядывая в его истоки, заглянуть в свои. Написать его смерть – и не умереть вместе с ним.

Посвященный квакерской семье роман «Оплот» (как ни странно, старый квакер вновь оказался похожим на старого католика Иоганна Драйзера) был опубликован посмертно, в 1947 году. Работая неукоснительно до последнего дня, Драйзер успел возвратить Беренис из Индии накануне собственной смерти (28 декабря 1945 года, он умер почти день в день со своим героем). Эпилог, в котором Беренис создает завещанную Фрэнком больницу и занимается со слепыми детьми, опубликовала по записям писателя Элен Ричардсон, его «Беренис».

Его обсерватория стоит прочно. А что мы увидим в отшлифованное пятью десятками писательского труда стекло – это уж, в общем-то, наше дело.


Л. Сумм

Теодор Драйзер
Финансист

Глава I

Филадельфия, где родился Фрэнк Алджернон Каупервуд, насчитывала тогда более двухсот пятидесяти тысяч жителей. Город этот изобиловал красивыми парками, величественными зданиями и памятниками старины. Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало – телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов. Не было даже почтовых марок и заказных писем. Еще не появилась конка. В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служила медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными каналами.

Фрэнк родился в семье мелкого банковского служащего, но десять лет спустя, когда мальчик начал любознательно и зорко вглядываться в окружающий мир, умер председатель правления банка; все служащие соответственно повысились в должностях, и мистер Генри Уортингтон Каупервуд «унаследовал» место помощника кассира с блистательным, по его тогдашним понятиям, годовым окладом в три с половиной тысячи долларов. Он тотчас же радостно сообщил жене о своем решении перебраться из дома 21 по Батнвуд-стрит в дом 124 по Нью-Маркет-стрит: и район не такой захолустный, и дом – трехэтажный кирпичный особнячок – не шел ни в какое сравнение с нынешним жилищем Каупервудов. У них имелись все основания полагать, что со временем они переедут в еще более просторное помещение, но пока и это было неплохо. Мистер Каупервуд от души благодарил судьбу.

Генри Уортингтон Каупервуд верил лишь в то, что видел собственными глазами, и был вполне удовлетворен своим положением, – это открывало ему возможность стать банкиром в будущем. В ту пору он был представительным мужчиной – высокий, худощавый, подтянутый, с вдумчивым взглядом и холеными, коротко подстриженными бакенбардами, доходящими почти до мочек ушей. Верхняя губа, странно далеко отстоявшая от длинного и прямого носа, всегда была чисто выбрита, так же как и заостренный подбородок. Густые черные брови оттеняли зеленовато-серые глаза, а короткие прилизанные волосы разделялись аккуратным пробором. Он неизменно носил сюртук – в тогдашних финансовых кругах это считалось «хорошим тоном» – и цилиндр. Ногти держал в безукоризненной чистоте. Впечатление он производил несколько суровое, но суровость его была напускная.

Стремясь выдвинуться в обществе и в финансовом мире, мистер Каупервуд всегда тщательно взвешивал, с кем и о ком он говорит. Он в равной мере остерегался как высказывать резкие или непопулярные в его кругу мнения по социальным или политическим вопросам, так и общаться с людьми, пользовавшимися дурной репутацией. Впрочем, надо заметить, что он и не имел определенных политических убеждений. Он не являлся ни сторонником, ни противником рабовладения, хотя атмосфера тогда была насыщена борьбой между аболиционистами и сторонниками рабства. Каупервуд твердо верил, что на железных дорогах можно нажить большое богатство, был бы только достаточный капитал, да еще одна странная штука – личное обаяние, то есть способность внушать к себе доверие. По его убеждению, Эндрю Джэксон был совершенно не прав, выступая против Николаса Бидла[3]3
  Эндрью Джексон – седьмой президент США с 1829 по 1837 год; Николас Бидл – председатель правления Банка США.


[Закрыть]
и Банка Соединенных Штатов, – эта проблема волновала тогда все умы. Он был крайне обеспокоен потоком «дутых денег», находившихся в обращении и то и дело попадавших в его банк, который, конечно, все же таковые учитывал и с выгодой для себя вновь пускал в оборот, выдавая их жаждущим ссуды клиентам. Третий филадельфийский национальный банк, в котором он служил, помещался в деловом квартале, в ту пору считавшемся цветом всего американского финансового мира; владельцы банка попутно занимались также игрой на бирже. «Банки штатов», крупные и мелкие, возникали тогда на каждом шагу; они бесконтрольно выпускали свои банковские билеты на базе ненадежных и никому не ведомых активов и с невероятной быстротой вылетали в трубу или же приостанавливали платежи. Осведомленность во всех этих делах была непременным условием деятельности мистера Каупервуда, отчего он и стал воплощенной осторожностью. К сожалению, ему не хватало двух качеств, необходимых для преуспеяния на любом поприще, – личного обаяния и дальновидности. Крупным финансистом он не мог бы сделаться, но ему все же предстояла неплохая карьера.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

Поделиться ссылкой на выделенное